Идеалы естественного хода вещей и понимание (стандартов) понимания

Вопрос понимания фундаментальным образом зависит от того, что может рассматриваться как естественнопонятное само из себя или само по себе, соответствует привычному ходу вещей и не требует объяснений. Именно на этом фоне появляются аномалии, нечто неестественное и необычное, требующие домысливания причин своего появления. Конечно, представления о «естественном порядке» постепенно менялись вместе с традицией человеческой мысли, а вместе с ними менялись запросы на понимание и объяснение.

Стивен Тулмин - в продолжение идей Гудмена об истории развития и утверждении «лучших» понятий - попытался реконструировать такие «идеалы естественного порядка природы», в контексте которых можно судить о том, что требует понимания и объяснения, поскольку отличается от нормального хода вещей. Но теперь речь идет скорее об эволюции понятий, изменении их семантики, а не об «успешной» истории «утвердившихся» лучших предикатов.

Тулмин задается неким метавопросом о том, как меняются стандарты понимания. Теперь уже нельзя говорить о большей или меньшей успешности предиката («зеленого», имеющего долгую и успешную историю). Ведь даже один и тот же предикат в одном случае может требовать объяснения и дополнительных усилий для своего понимания, т. к. выступает аномалией, а в других случаях отвечает естественному порядку природы или «натуральному ходу событий» и в этом конформном статусе никак не рефлексируется.

Наши идеалы естественного порядка маркируют для нас те процессы в мире вокруг нас, которые требуют объяснения, противопоставляя их “естественному ходу событий”... Наше определение естественного хода событий тем самым дано в негативных терминах: позитивные усложнения производят позитивные эффекты и скорее призваны объяснять отклонение от природного идеала, нежели конформное следование ему[1].

Исследовать, с точки зрения Тулмина, надо не предикаты, а метаморфозы стандартов понимания - и только в их контексте! - научные теории и понятия.

Так, первый закон Ньютона требует объяснять исключительно изменение инерциального движения, а не само движение. Этот идеал противоречит аристотелевскому требованию объяснять само движение, указав на движущую инстанцию, внешнее усилие - причину движения, осуществляемого благодаря ей вопреки внешним препятствиям. Смена аристотелевской теории движения ньютоновской и есть изменение стандартов понимания и вместе с тем - представлений о естественном порядке вещей.

Такого рода стандарты часто соопределяются и некоторыми - традиционными - представлениями о социальном устройстве. В данном случае у этого представления о физическом движении обнаруживается некий «социальный коррелят» в повседневных представлениях о неком «социальном движение», «коллективной жизни», которая, в свою очередь, требует некоторой организующей и направляющей внешней силы; как и о том, что свободное движение как физических, так и человеческих тел невозможно без насилия и принуждения103.

Вопросы о понимании и объяснении возникает, если обнаруживаются аномалии - т. е. явления, противоречащие означенным «естественным идеалам». Как объяснить, например, что запущенное копье продолжает движение и после того, как оно было отпущено метателем? Такое явление выглядит аномальным, и именно такие аномалии заставляют в конечном счете поставить вопрос и о понимании самих стандартов понимания.

Понять таковые метастандарты научного знания - значит попытаться представить это знание «очищенным» от контекста, доступного в «чистых», а не социализированных форма. Как же в этом смысле интерпретировать аристотелевское понимание движения? Понять аристотелевский идеал движения (инореференция) означает

103 Социальная эпистемология «вскрывает» социальный характер этого типа знания и этим словно пурифицирует науку. И речь вовсе не идет об утверждении тезиса сквозной социальности научного знания и в этом смысле - о мнимой утрате в связи с этим его объективности. Социоэпистемологический тезис, напротив, создает предпосылки для аккумуляции знания, свободного от социальных и культурных предпосылок. Ведь теперь (применительно к вышеозначенному примеру) мы знаем, что понятие усилие как условия движения несвободно от социоморфных коннотаций и в этом смысле может быть изъято из «более узкого» научного словаря. Но очевидно и то, что для этого изъятия как раз и требуется собственный социоэпистемологический корпус нового метазнания и именно знания о том, что знание не полностью свободно от социальных предпосылок. Это выводит дискуссию за Сциллу и Харибду экстернализма и интернализма. Знание может быть свободным от социальных условий, если в нем зафиксированы и в перспективе устранены некоторые внешние детерминации.

понять, чем мотивировано (самореференция) его представление о том, что именно движение требует объяснения; в то время как покой в рамках естественного места (= традиционных иерархий) является естественным состоянием или порядком природы, а любое по видимости автономное поведение или движение на самом деле предполагает скрытый источник или контролирующую инстанцию[2]. И именно здесь возможно подключение социоэпистемолога.

При этом социоэпистемолог вовсе заявляет вовсе не о том, что какие-то новообразованные формы социальности (автономизация индивидов, появление феномена личной индивидуальности) генерирует в Ньютоновском идеале и новое физическое представление об инертности тела, его способности двигаться автономно, без приложения внешних усилий и внешнего источника. Напротив, тезис социоэпистемолога состоял бы в том, что научное знание должно быть представлено как автономное от социальных предпосылок. Поскольку теперь появляется возможность показать (безразлично, воздействовали или нет соответствующие формы социальности на представления о физических явлениях), что представление о способности тела двигаться самостоятельно следует отличать от представления об автономности личности (способности индивида принимать самостоятельные решения). Лишь подключение социоэпистемолога делает возможным анализ этих взаимных метафора и, как следствие, выявление границ их взаимной аналогичности.

  • [1] Toulmin S. Foresight and Understanding. L., 1961. P. 79.
  • [2] Мнимая, с точки зрения Аристотеля, автономность движения летящего копья объяснялась им появлением воздушных завихрений,подталкивающих его сзади и восполнявших функцию внешнегоисточника движения.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >