- нормативные ограничения когнитивных процессов

[1]

СТС (Science and Technology Studies) - комплексное современное направление в исследованиях социологии науки и техники. Одно из его направлений состояло в стремлении совместить означенные выше и принципиально различающиеся представления научного знания, выйти за пределы исключительно однолинейной (научной, предметно-ориентированной или экспертной) его презентации, скоординировать наблюдения ученых, т. е.

тех, кто это знание создает, с когнитивными возможностями и интересами тех, кто этим знанием в конечном итоге пользуется.

Попробуем свести программу STS - очень селективно и произвольно - к ряду утверждений.

Научное знание, с точки зрения разработчиков STS, предстает как непрозрачное для непосвященных, в этом смысле претендует на элитарность, а значит, оказывается дефинитивно недемократичным и вместе с тем притязает на монополию в своих суждениях о соответствующей сфере реальности. Наука-де управляется экспертами, неспособными публично и доступно представить свои результаты и цели в распоряжение обывателя, политических институтов и массмедиа. Эксперты уклоняются от публичных отчетов[2] в отношении своих достижений и неудач. В этом наука существенно отстает от политики, которая когда-то в прошлом тоже управлялась экспертами, не обязанными представлять публичные отчеты, но демократические институты и требования публичности заставили политиков такого рода отчетность предоставлять.

Наложение такого рода внешнего контроля требовало отказа от Веберовского понимания науки, в частности от положения о том, что «достижение ученого возможно только через специализацию»[3]. Наука должна все-таки выйти из состояния «блестящей изоляции» на некий глобальный уровень и превратиться в так называемую ангажированную программу. Ученому вовсе не следует воздерживаться от оценочных суждений и страстей, и даже напротив - он должен предстать в дополнительной роли активиста.

Как следствие, приходится отказываться и от корреспондентской теории истины в пользу конвенционализма. Ведь истинность теории, по мнению разработчиков STS, определяется экспертной оценкой. А экспертная оценка, в свою очередь, определяется фактом инклюзии эксперта в замкнутое сообщество экспертов. Объективная истина, конечно, возможна, однако лишь там, где знание потеряло свою актуальность. Подлинная наука - это сфера дискуссий и контроверз. Однако в условиях такого рода дискуссий именно социальные факторы (мнения экспертов, редколлегий рецензируемых журналов из международных баз научного цитирования, фондирование и гранты) имеют решающее значение в принятии решении о текущей истинности суждений и теорий[4].

В этой связи существенно меняется и представление о природном, «естественном» характере знания. Знание-де вовсе не должно как-то соответствовать и «следовать» за объектом, данным разным исследователям универсально в виде их идентичных переживаний (т. е. когнитивно и интерсубъективно). Знание, следовательно, не обязательно доказывается и обосновывается на основании универсального и принудительного пути рассуждения (метода), в которых внешний мир дан чувствам исследователей принудительно. Напротив, знание изготавливается в лабораториях в процессе экспериментирования. Но как тогда избежать произвола в формулировании познавательных утверждений? Именно лаборатория, по мнению адептов STS, есть коллективное и в этом смысле - такое же естественное образование, каковым считалась окружающая природа. В каком-то смысле эксперименты и коллективы (лаборатории) даже оказываются «природ- нее» самой окружающей (т. е. не включенной в лабораторное экспериментирование) природы. Как следствие, меняется значение полюсов в отношении искусственного/естественного. То же, что прежде полагалось «искусственным» (созданное в лабораториях и сконструированное в научных исследованиях), порождает то, что раньше считалось естественным. Так, лекарства создают болезни (в прямом и переносном смысле), ведь классификации болезней отвечают методам лечения болезней, которые, как следствие, и определяют то, что следует лечить в качестве болезни[5]. Так, климатологические прогнозы в некотором смысле создают погоду, поскольку исключительно благодаря климатологии и в ее рамках генерируется классификация на климатические зоны, что и позволяет затем и в самом мире обнаружить (сконструировать) климатические различия[6].

Означенный выше конфликт между требованием публичных демократических решений и элитарным характером научной экспертизы должен был, по мнению представителей STS, решаться через демократизацию экспертизы, публичный и политический контроль. В связи с этим были описаны интересные случаи участия ВИЧ-пациентов в экспериментах над ними и в первую очередь в решениях о справедливом (с точки зрения пациентов, т. е. самих предметов исследования) распределении лекарств[7], что, конечно, ослабляло научные возможности сравнивать эффективность препаратов по степени их воздействия.

Уже здесь в этой попытке согласования двух наблюдательных перспектив (экспертной и системной, с одной стороны, и индивидуальной, с другой) просматривается идея наложить на когнитивные процессы нормативные ограничения, которые бы служили согласованию этих перспектив (консенсусу). Это идея нормативных ограничений апеллирует к традиционным средствам достижения консенсуса: прежде всего - к идее третейского судьи или суда присяжных, которые, не являясь специалистами (т. е. ограничены в их когнитивных возможностях), все-таки способны сопоставить предложенные контроверзы - тезисы экспертов (адвоката и прокурора) - и могут нормативно (путем принятия обязательных к исполнению решений, ориентированных на право) определять истину. В этом смысле и наука не должна становиться здесь исключением: и в науке сложнейшие контроверзы и дилеммы могут быть вынесены на суд обывателей - laypersons, презентироваться в популярной форме и разрешаться публично на основе решений внешних по отношении к науке институций.

Перечисленные выше принципы существенно подрывали представление об автономном и обособленном характере научного знания. С одной стороны, в само научное сообщество теперь могли включаться те, кого следовало бы исключить как не имеющих должных квалификаций. С другой стороны, и сами «предметы научного обсуждения» (пациенты в медицинских, биологических и др. исследованиях) в каком-то смысле получали статус исследователя, что нарушало базовый принцип наблюдения, где наблюдатель и наблюдаемое должны быть разведены в пространстве, а эффекты, вносимые наблюдателем, устранены из картины наблюдения.

Решение совместить столь разнонаправленные перспективы наблюдения предполагало формулирование нормативных основ научной экспертизы, что требовало включать в состав экспертов не-ученых, с принципиально иными - стабилизирующими научный процесс - мотивациями. Ведь последние, в отличие от ученых, ориентированных исключительно на новое, неизвестное, любопытное, опасное (т. е. инновации), привносят в науку нормативные установки, предполагающие устранения всего опасного, рискованного, существенно выходящего за пределы привычных ожиданий, норм права, морали и т. д. (Всем известно о бесчисленных запретах на исследования и разработку ГМО, омнипотентных клеток, клонирование и т. д.) Предполагалось, что такого рода «совмещенное» или «усредненное» знание способно демократизироваться и популяризироваться и в конечном счете адаптироваться к когнитивным возможностям простого обывателя, что, как следствие, нейтрализовало бы парадокс anything goes. Таковая нейтрализация предполагала, что некая «гражданская эпистемология» в функции публичной экспертизы ограничит произвол исследователей.

  • [1] Наиболее известные представители: С. Сисмондо, Т. Пинч,Г. Коллинз, С. Фуллер, Ч. Троп. Как пример см. компендиум: TheHandbook of Science and Technology Studies / Ed. by E. Hackett,O. Amstermamska et al. 3-th ed. The MIT PRESS, 2008.
  • [2] Наука в этом смысле должна включать в себя некую «Нижнююцерковь» (С. Фуллер) задача которой - представлять публичныеотчеты своих достижений и рассматривать (и согласовывать) иныенаблюдательные перспективы (прежде всего конечных пользователей знания) как валидные и для самой науки (Sismondo S. Scienceand Technology Studies and an Engaged Program I I The Handbook ofScience and Technology Studies. MIT PRESS, 2008. P. 18).
  • [3] Вебер M. Наука как призвание и профессия // Вебер М. Избр. произведения. М., 1990. С. 707-735.
  • [4] Тезис Г. Коллинза состоял в том, что принадлежность к сообществуэкспертов значит в для решения научных контроверз гораздо больше, чем научный метод (Collins Н.М. Changing Order: Replicationand Induction in Scientific Practice. L., 1985).
  • [5] Ожирение не считалось патологическим состоянием, пока не возникли методы борьбы с ожирением. Другие примеры: Fishman J.Manufacturing Desire: The Commodification of Female SexualDysfunction // Social Studies of Science. 2004. No. 34. P. 187-218.
  • [6] Miller C. Climate Science and the Making of a Global Political Order //States of Knowledge: The Co-production of Science and Social Order.L., 1984. P. 46-66.
  • [7] Epstein S. Impure Science: AIDS, Activism, and the Politics ofKnowledge. Berkeley, 1996.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >