ЗНАНИЕ В ИНДИВИДУАЛЬНОЙ И В СИСТЕМНО-КОММУНИКАТИВНОЙ ПЕРСПЕКТИВАХ. STS, ANT И TSS

[1]

Если исходить из бинарной перспективы (участника коммуникации и системы, в которую он включен), то почему бы не использовать эту оптику применительно к знанию? И действительно, любое высказывание можно анализировать с точки зрения непосредственного обладателя знания, индивидуального сознания, как и с точки зрения социальной системы (скажем, социальной системы науки, образования и т. д.), которая использует и хранит знание, распределенное на огромное множество сознаний. Знание в первом смысле[2], из его индивидуальной перспективы, представлено высказываниями, отвечающим критерию (1) истинности, (2) обоснованности и (3) убежденности.

Это определение, несмотря на кажущуюся простоту и очевидность (с точки зрения самого высказывающего и высказывания), является исключительно комплексным, если его рассматривать структурно и функционально, т. е. исходя из его внешнего контекста и состава. Так, знание (belief) как необходимое дополнение к мотиву (desire) очевидно выступает одним из двух условий действия[3] и одновременно условием коммуникации, а значит, является предметом интереса социологии. Истинность в ее функции критерия знания традиционно выступает предметом интереса философии (эпистемологии). Обоснованностью интересуется логика и теории аргументации. Убежденность как критерий знания, очевидно, представляет собой предмет интереса психологии. А то обстоятельство, что знание должно формулироваться как синтаксически правильно сформулированное предложение, требует лингвистического рассмотрения.

Итак, в системной перспективе контекстуальный анализ любого утверждения (выявление условий его возможности) требует анализа языка, психических установок, возможных действий и коммуникаций, в которых оно применено, логической структуры утверждения и, конечно, - и не в последнюю очередь - самого предмета или темы высказывания, выступающего таким образом в роли truth-maker, т. е. фактора истинности, и в этом смысле - главного условия возможности знания.

Положение, однако, усложнилось, когда некоторые из перечисленных дисциплин вступили в спор друг с другом за эти условия познания как за свою исключительную прерогативу. Скажем, социология в лице ее сильной программы (Эдинбургская школа[4]) посчитала, что традиционно философская проблема истинности должна исследоваться социологически. Ранее как нечто само собой разумеющееся принималось, что истинное знание понятно само по себе, поскольку истина и ложность устроены асимметрично. Подразумевалось, что истинность высказывания определяется предметом (в его роли truth-maker) и не требует выяснений социальных условий ее возникновения, в то время как знание ложное должно быть объяснено путем экспликации социальных условий ложных суждений - идеологических, социальных или иных условий, препятствующих достижению истины. Сильная программа в социологии выдвинула тезис о симметричном характере истины, имея в виду, что и возникновение истинного знания, в свою очередь, должно получить социологическое объяснение. И действительно, истин много (и в перспективе - бесконечно много), но лишь очень немногие из них получают институциональную поддержку, финансирование, публикуются в журналах, и встречают критику и одобрение коллег, и в конечном счете словно «искусственно отбираются» путем применения указанных «инструментов» отбора.

Итак, очевидное и простое знание в перспективе того индивида, который осуществляет высказывание, превращается в сложнейшее утверждение с точки зрения его интегрированности в его внешний и внутренний контексты, с точки зрения наблюдателей второго порядка, анализирующих его высказывание с других системных позиций и перспектив. Из такой проблемопостановки вытекают следующие вопросы. Насколько равнозначны эти два модуса знания и насколько они совместимы друг с другом? Как вообще возможно что-то знать, приходить к консенсусу, если всякое (синтаксически идентичное) высказывание обнаруживает разные контексты? Является ли то, что мы признаем знанием в первом случае, таким же знанием, исходя из более «высокой» перспективы наблюдения? То, что одному наблюдателю предстает как обычная вода - жидкая и смачивающая субстанция, в перспективе комплексного и системного наблюдения имеет внутреннюю молекулярную структуру, выражающуюся соответствующей формулой, включено в другие химические соединения и т. д. и т. п. Знание в первой перспективе наблюдение предстает как незнание в другой перспективе, а из противоречия следует все, что угодно, или, говоря словами П. Фейерабенда, anything goes. Где же тогда локализовано подлинное знание - в индивидуальной или системной перспективе наблюдения? Мы предложим два ответа на этот вопрос и воспроизведем две соответствующие возможности сформулировать начала социальной теории знания.

  • [1] Глава написана при поддержке фонда РГНФ, проект № 14-03-00811.
  • [2] Используем здесь одно из т. н. стандартных определений РодерикаЧисхолма: Chisholm R. Theory of knowledge. N.Y., 1966.
  • [3] Если кто-то желает в театр и знает, где он находится, то знанияэтих двух условий (как минимум с точки зрения так называемойнародной психологии) абсолютно достаточно для объяснения действия - посещения театра.
  • [4] Bloor D. Knowledge and Social Imagery. Chicago, 1991.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >