ТЕЛЕКОММУНИКАЦИИ - КОММУНИКАТИВНЫЕ МЕДИА СОВРЕМЕННЫХ ОБЩЕСТВ

[1]

В этом разделе мы завершаем обзор развития медиа распространения коммуникации, обращаемся к медиа телекоммуникации, куда включаем все коммуникативные медиа, основанные на электричестве и электронной передаче данных. Господствует убеждение, что электро-телекоммуникация (освещенные дороги, радио и кино, телевидение и электрическая почта) радикально изменили человека, расширив его сенсориум, и трансформировали способности суждения и общения[2]. Как всегда, очевидность этого положения дел больше скрывает, чем проясняет. Ниже мы обосновываем, что перечисленные способы электротелекоммуникации не радикализуют, а напротив, сглаживают и нейтрализует тот радикальный разрыв семантической реальности и «естественной» реальности человеческого мира, осуществленный когда-то письменностью и печатью.

Техника электронного общения и надстраивающиеся на ней техники коммуникации в социальных сетях возвращают коммуникацию к ее скорее традиционным примитивным формам общения, но в конечном счете приводят к разложению единства трех фундаментальных составляющих коммуникации. Это - ныне утраченное - единство обуславливалось пространственно-временным совпадением процессов сообщения (= знаковая презентация смысла), информации (конструирование Эго смысла сообщения Другого) и понимания (констатация адекватности информации и ее знаковой презентации)[3]. Фундаментальный эффект электронных медиа состоит в отрыве процесса понимания от - ранее конститутивного для него - сообщения информации.

Многие социологи и философы задавались вопросом об основаниях коммуникативного понимания. В качестве таковых феноменологическая социология рассматривала некоторое актуально данное в пространстве и времени «ядро реальности», допускающее манипулятивное воздействие членов сообщества и поэтому гарантировавшее понимание и консенсус[4]. Однако новые коммуникативные техники существенно трансформировали возможности общения. Манипуляционное пространство, «выделенная действительность» («paramount reality»), ядро жизненного мира (в которых действователь «одолевал требования жизни»[5] (А. Щюц)), благодаря письменности и печати утрачивают свой статус незыблемых устоев коммуникативного понимания. Ведь в отношении письменных текстов уже не указать на конкретных людей, окружающую природу и артефакты как очевидные значения письменных или печатных сообщений. Если ранее в личном общении понимание мотивов действия обеспечивалось знанием индивидуальной биографии и социального окружения, то письменность и печать отрывают сообщения от содержащегося в нем наблюдаемого, реального мира. Напечатанные деньги, напечатанные законы, напечатанные романы имеют дело и обозначают нечто такое, что способно существовать и вне всякой связи с данными наблюдения, а зачастую и вопреки реальности.

Письменное общение утратило ключевую функцию коммуникации - функцию реактивных, коллективных и согласованных ответов на вызовы среды, согласованного и по возможности неконфликтного удовлетворения витальных и идеальных потребностей. В противоположность этой функции, письмо и печать приобретают принципиально иную задачу, а именно трансценденции: они тестируют границы повседневности, выводят общение за пределы ситуативных «здесь» и «сейчас» той или иной социальной группы или сообщества, настраиваясь на лишь возможные, неактуальное события и ситуации.

Однако в дифференцированном (главным образом средствами печати - денег, законов, политических памфлетов, научных публикаций) обществе понимание становится проблемой. Сообщение и информация расцепляются в пространстве и времени. Возникающие - во многом благодаря печати - национальные государства, несмотря на общий язык и обеспечиваемое им понимание, были дифференцированы функционально. Это существенно затрудняло коммуникацию за пределами отдифференцировав- шихся функциональных сегментов. В силу (возрастающей благодаря печати) комплексности научного, правового, религиозного, политического дискурсов сколько-нибудь адекватное понимание отныне осуществляется лишь внутренним образом: в рамках соответствующих - научного, религиозного, политико-правового и др. - типов общения, которые собственно и привели к образованию различающихся «обособленных провинций смысла» (А. Щюц)[6].

Возникшие в каждой сфере собственные способы обозначения потребовали новых средств интеграции, неких «мостов» или «символических образований», задача которых состояла в противостоянии так называемой дьявольской[7], т. е. разобщающей, дифференциации. Как соединить различные «провинции смысла»[8]?

Письменность и печать не решали, а создавали интегративные проблемы, ведь все, что было призвано служить в качестве медиа распространения коммуникации (печатные деньги, памфлеты, законы, романы) и интегрировать сообщество, одновременно затрудняло надфунк- циональное общение и понимание, если ни делало его избыточным.

Вопреки распространенному убеждению, электронная телекоммуникация не перевернула, не виртуализиро- вала жизненный мир, а скорее возвратила его в нормальное русло, восстановив утраченные пространственно- временные координации между посланным сообщением: знаковой презентацией реальности и ее фактическими - наблюдаемыми в пространстве и времени - прототипами. Ведь все, что мы слышим по радио и смотрим по телевидению, действительно говорилось, действительно происходило. Безусловно, то, о чем говорилось, может оказаться фальсификатом! Но разве это вытекает из специфики самой техники электрической телекоммуникации? Мы наблюдаем живых, коммуницирующих людей, природу и артефакты, и с этими гарантиями фактичности телесообщений никто не спорит.

Напротив, письменность и печать, по своей социо- технологической функции, разрывали живую координацию и связь общения. Ведь у нас нет никаких гарантий того, что то, что говорится в книгах, действительно говорилось! Письменные социотехнологии уничтожили важнейшую предпосылку коммуникации: можно сомневаться в смысле сказанного, можно сомневаться в том, что интенции высказывающегося соответствуют заявленным, можно сомневаться в том, что высказывающийся хотел сказать, то, что сказал, но нельзя сомневаться в одном: в том, что сказанное было действительно сказано.

Другими словами: прежде именно информация коммуникативного сообщения всегда составляла проблемный полюс коммуникации, в то время как сообщение (знак, означающее, материальный «носитель» смысла) коммуникативно-презентированной информации оставалось ее незыблемым и непроблематичным фундаментом. Сообщение - в уже давно забытом, бесписьменном прошлом, а ныне в личном интерактивном общении - и образовало общий поведенческий ориентир, в котором невозможно сомневаться и с фактичностью которого приходилось соглашаться. Недаром в русском языке сообщество и сообщение столь близки даже и по звучанию. Мы так долго живем в письменном обществе, что во многом забыли о том рискованном отрыве от реальности, который пришел вместе с книгами[9].

Наш тезис состоит в том, что именно технологии электронной телекоммуникации послужили механизмами нейтрализации опасности письменных технологий,

2

явились новой социотехнологией адаптации к технологии предыдущей, способом минимизации ее рисков. Излишне говорить, что таковая адаптация привносила не меньшие опасности коммуникации. Ниже мы покажем, какие трансформации коммуникативных структур произошли благодаря новой, электронной телекоммуникации, а также то, какие новые дисфункции они породили и какие новые технические средства появились для контроля и этих новых медиа.

Вернемся к понятию коммуникации. Коммуникация представляет собой достижение взаимопонимания через информационный анализ сообщения. Понимание - есть фиксация адекватности или неадекватности сообщения и извлекаемой из него информации. Если мне с усмешкой сообщают о смерти близких родственников, я фиксирую таковую неадекватность сообщения и информации, но именно поэтому понимаю и могу задать вопрос о причине столь странного диссонанса. Каждый акт понимания завершает единый коммуникативный цикл (со- общение/информация/понимание) и делает возможным новый подсоединяющийся (и реферирующий к первому) коммуникативный цикл. Коммуникация есть мобильная самореференция некоторого актуального цикла к циклу предшествующему или последующему и в этом смысле всегда дана в виде системы и последовательности коммуникативных актов, как самокоррекция через вопросы, уточнение, прояснения и всегда ориентирована на то, что кто-то что-то знает, неизвестное другому, и испытывает соответствующую мотивацию к сообщению об этом или уточнению предыдущего сообщения. Каждый партнер высказывается о том, что, как он думает, неизвестно другим. Коммуникация, таким образом, есть процессирование знания из незнания[10]. Однако этот трехсоставной порядок общения был существенным образом трансформирован появлением нового средства распространения коммуникации - письменности и печати.

  • [1] Более подробно см.: Антоновский А.Ю. Массмедиа - трансцендентальная иллюзия реальности // Луман Н. Реальность массмедиа.М., 2005. С. 235-255. Также: Луман Н. Медиа коммуникации. М.:Логос, 2006.
  • [2] «Техника отложенного (suspended) суждения обусловленная нарративными способностями радио, кино и телевидения - [главное]изобретение 20 столетия», - утверждает Маршал Маклюен, имеяв виду пространственно-временные эффекты электронной коммуникации (McLuhan М., Fiore Q. The Medium is the Mass Age: AnInventory of Effects. Bantam, 1967. P. 69).
  • [3] В рамках данного раздела в целом мы продолжаем опираться наметодологический подход к пониманию медиа коммуникации,развиваемый Никласом Луманом, в особенности: Луман Н. Медиакоммуникации.
  • [4] Mead G.H. Philosophy of Act. Chicago, 1938.
  • [5] Schuez A. On Multiple Realities // Philosophy and PhenomenologicalResearch. 1945. No. 5. P. 533-576.
  • [6] «Finite province of meaning», см.: SchuetzA., Luckmann Th. Structuresof the Life-World. Vol. I. Illinois (USA). 1973. P. 22.
  • [7] Никлас Думай остроумно использует синтаксическую противоположность выражений sym-bol и dia-bol, резервируя за каждымсоответственно интегративные и дифференциалистские функциикоммуникации.
  • [8] Альфред Щюц, вслед за Гуссерлем, выводил возможность универсального понимания из некого горизонта взаимных отнесений, изфункции аппрезентации: у всякого восприятия, слова или объектанепременно наличествует некоторое множество “fringes” - отнесений, избыточных смыслов, коннотаций, реферирующих к чему-тов данный момент и в данном контексте неактуальное, а значит -указывающих на остальной мир. Именно в этом свойстве неполной определенности всякого смысла усматривалась гарантия мирового единства.
  • [9] Собственно книги и создали «монстров» - комплексы несовместимых свойств, вполне согласующихся в виде письменных описаний. См. главу «Чудовища» в кн.: Ле Гофф Ж., Трюон Н. Историятела в средние века. М., 2008.
  • [10] О соотношении структур (понятия) коммуникации и структуры(понятия) знания см.: Антоновский А.Ю. Социоэпистемология.М., 2011. С. 118-136.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >