Переход от предметной идентичности ментальной формы и ее значения к функциональному представлению ментальных форм

Серьезный удар по теории тождества ментальной формы и физического содержания («мозгового процесса»), как известно, нанесли идеи семантики возможных миров С. Крипке. Связь-тождество феноменального образа и мозгового процесса, по мнению логика, должны пониматься как контингентные (возможные по-другому). В одних обстоятельствах активация того или иного образа или ментальной формы (например, боли) сопровождалась бы одним мозговым процессом (например, активацией гипотетических «Си-волокон»), а в других - каких-то иных волокон или нейронов. Боль же является жестким десигнатором[1], т. е. всегда равна себе во всех возможных мирах. То же самое касается и «Си-волокон», во всех мирах являющихся тем, что они есть. Но каждая их связь не является необходимой. И действительно, как показывают результаты позитронно-эмиссионной томографии, одни и те же ментальные состояния сопровождаются активацией схожих и рядоположенных, но разных нейронных ансамблей и областей, не говоря уже о том, что в случае повреждения тех или иных тканей мозга их функции способны брать на себя иные участки коры головного мозга.

Попытки прояснить - гораздо более комплексные - отношения ментальных форм (ощущений, желаний, полаганий) и их «физических смыслов» возобновили представители функционализма. Ментальные формы понимались как функциональные состояния. Функциональное состояние в свою очередь понималось как каузальноопределенное событие. Оно, во-первых, должно являться следствием внешних по отношению к психике событий (боль есть следствие ожога); во-вторых, оно представляет собой причину внешних событий (боль - причина отдергивания руки от горячего места); в-третьих, способно вступать в причинно-следственные отношения с другими ментальными формами (ощущение боли - причина желания избежать боли).

Отношение ментальной формы (функционального состояния) и того, что она обозначает или так или иначе презентирует, теперь выглядит более конкретно. Это отношение получило название реализации. Формы как функции теперь могут получать реализацию не необходимым, а действительно контингентным образом - и через мозговые процессы, и через процессы в механических автоматах etc.

При этом такие причинно-следственные функции- состояния сами не являются физической реальностью, а представляют собой некие диспозиции, условные или контрфактические предложения «если... то...», которые в сумме могли представать как сложный алгоритм или даже «теория» возможного поведения автомата или индивида.

Но что выступает здесь значением ментальной формы? Под таковым, с одной стороны, действительно может пониматься множество возможностей ее реализации (в виде человеческого мозга или в виде компьютера), а с другой - множество возможных фактических (физически данных) поведений, действий, движений. Значением такой ментальной формы, как голод, может служить движение в сторону пищи в случае ее человеческой реализации или изменение маршрута самоуправляемого автомата в случае ее машинной реализации.

зо

Однако в такой интерпретации оставались за скобками привычные (и интуитивные) значения форм, а именно - само переживаемое в процессе переживания. Кроме того, по меньшей мере, теоретически могли быть представлены и разработаны так называемые странные реализации форм13. Речь шла о том, что каждая строка в программе машины, алгоритма может выполняться отдельной группой людей, которые не понимают и не переживают некого феноменального смысла поставляемой на входе информации, того, о чем идет речь в процессе некоторой осмысленной операции, того, как нечто чувствуется или переживается14.

  • 13 Block N. Troubles with Functionalism // Perception and Cognition. Minnesota Studies in Philosophy of Science. Vol. 9. Minnesota, 1978. P. 276.
  • 14 Для того чтобы воспроизводить программы сложных организмов, требуются в этом случае огромные количества ответственных за строчки, за каждую возможную поведенческую опцию: «если больно, следует отдернуть руку и перейти в состояние Хп +1 (один человек); если хочется спать, разложить постель и перейти в состояние Хп+2 (другой человек или устройство)». Нед Блок делает вывод, что функциональные системы механического типа (машина Тюринга, черепашка Грэя), а также аморфные слабо связанные механические комплексы являются точными функциональными эквивалентами сознания, выполняют те же операции, являются «странными (но физическими) реализациями» функций, программ или алгоритмов, включены в каузальные связи с физическими процессами, но не имеют в своем распоряжении чего-то вроде ментальных состояний или форм. Они слишком разрозненны и аморфны, чтобы в них появилось нечто вроде образа того, о чем идет речь, чтобы в них было какое-то единство сложного многосоставного процесса. Они регистрируют лишь связи информации на входе (и конвертируют ее в информацию, поставляемую на выход). Нед Блок называет это «китайским телом», имея в виду следующее: сознанием человека как некой дистанционной игрушкой или механической моделью, вроде самолета или автомобиля, огромным количеством

Так или иначе, приходится добавлять в качестве третьего претендента на роль значения ментальной формы (помимо указанных физических реализаций и каузальных связей) еще и само переживаемое. Имея в своем распоряжении форму «красное», мы с ее помощью можем переживать нечто красное. Само переживание красного при этом, очевидно, не является красным.

Наличие трех кандидатов на роль значения ставит вопрос об их соотношении. Каковы отношения между каузальными функциями (контрфактическими установками «если..., то...») и их фактическими реализациями: скажем, между переживанием красного, требующим моторной реакции (срывания красного томата), и переживаемым образом красного томата. Выяснилось, что в некоторых случаях переживание лишь произвольно связано со своей функциональной ролью, состоящей в каузации фактического поведения (движения руки и т. д.).

Предполагалось, что одни и те же переживания должны были вызывать одни и те же физические реакции (телесные операции во внешнем мире сознания: хватание, срывание и т. д.). Но ряд мысленных экспериментов доказал, что так бывает не всегда. Связь переживания и

диспозиций если (вижу, слышу, чувствую А, В, С, то делаю или не делаю X, Y, Z), может управлять огромное число ответственных за каждую операцию инстанций. Но это не значит, что у всего этого множества ответственных есть единый ментальный образ. Если актуализируется ментальная форма «красное» в форме красного томата, то включается механическое, причинным образом определенное действие - можно томат сорвать с грядки. Но то, как чувствуется «красное», как раз и неведомо ответственной инстанции, которая регистрирует поступление сигнала (определенной частоты видимого спектра) и запускает поведенческую реакцию в дистанционном устройстве - сознании «подведомственного» человека.

переживаемого, с одной стороны, и его типовых каузальных ролей, с другой, оказалась произвольной. Рассмотрим эту проблему подробнее.

  • [1] Жестким десигнатором является, например, имя конкретного человека, скажем, Наполеона, всегда указывающее исключительнона эту личность.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >