Полная версия

Главная arrow Журналистика arrow Киноискусство России: опыт позитивной антропологии

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

«Колокол»

Праздник приходит на Русь в новелле «Колокол». В ней собираются вместе все значимые персонажи фильма: и искалеченный дружинниками скоморох, и малый князь-иуда, приведший татар к стенам впоследствии сожженного дотла Владимира, и его кровавые подручные, и изгнанный из монастыря и принятый туда вновь Кирилл, и вернувшаяся из Орды дурочка, и молчальник Андрей, и простые горожане.

Центральной фигурой здесь оказывается Бориска- почти ребенок, под началом которого опытные мастера сотворили чудо-колокол. Колокол становится символом возрождения лежащей в пыли России.

Плывет по святой Руси колокольный звон. Плачет потрясенный Бориска, до последнего, в глубине души не верящий в успех дела... И вдруг мы слышим голос промолчавшего долгие годы (и не писавшего икон) Андрея: «Ну, хорошо, ну, чего ты? Вот и пойдем мы с тобой вместе. Ты колокола лить, я иконы писать. Пойдем в Троицу. Пойдем вместе. Какой праздник для людей, какую радость сотворил, а еще плачет!» (монтажная запись)

Роль Бориски, думается, не случайно, была отдана Коле Бурляеву - исполнителю роли Ивана из «Иванова детства». Существует очевидный параллелизм этих двух персонажей. Ситуация, когда для детской души, насильственно лишенной любви и радости, не остается иного, как жертвовать собой («Иваново детство»), настолько невыносима, что в следующем фильме («Андрей Рублев») именно ребенок, в исполнении чуть повзрослевшего Коли Бурляева, становится символом со-творения Праздника (исцеления души человеческой), с которого и должно начаться ожидаемое возрождение. Сам Тарковский исчерпывающе точно определил место этого ребенка в своей картине: «Картина о Рублеве... Для нас герой в духовном смысле - это Бориска. Расчет картины в том, чтобы показать, как из мрачной эпохи выросла заразительная, бешенная энергия, которая просыпается в Бориске и сгорает в колоколе» (Цит. по [82, с. 71]).

И до самого главного своего дела и после - человек может быть и недостаточным и слабым, но в один момент, ради которого он, может быть, и прожил свою короткую или длинную жизнь, душа его воспарила, и он оказался способен на подвиг, на творчество вопреки всему, по благодати... Таков русский человек в его высшем проявлении. Так его понимали и митрополит Иларион, и Пушкин, и Гоголь, и Бердяев, и Шукшин, и Тарковский.

Предфинальные кадры. Звучит колокол, переходящий в хорал: перед нами разворачиваются гениальные фрески Успенского собора - вершина творчества А. Рублева. Эти кадры - художественное открытие режиссера. Трехсерийный черно-белый фильм движется к завершению. Камера медленно, давая возможность всмотреться, приближается к иконописным изображениям. Под мощные аккорды хорала в них начинает проявляться цвет. Движение останавливается: ты один на один с ликами Святой Троицы и Спаса...

Творческое усилие режиссера и операторское искусство объединяют иконописное изображение с величественным хоралом, создавая гениальный художественный образ поразительной силы. Через глубокое эмоциональное, эстетическое переживание постигается замысел режиссера, а через него - и мечта великого иконописца: возродить человеческий дух через божественное озарение, радость творчества, любовь. В финальных кадрах вновь идет дождь, плывет по-над водой легкий туман, мирно пасутся лошади... - долгожданный покой и отдохновение, по которым истосковалась вся земля. Этот фильм, как никакой другой у Тарковского, несет в себе надежду на исцеление Души, на новое возрождение России.

Рубеж Х1У-ХУ вв., эпоха Рублева - время княжеских усобиц, татарского ига, «великой скорби и мятежа» [82, с. 52] и одновременно, по мнению большинства специалистов (Д.С. Лихачева, Б.А. Рыбакова, Л.Н. Гумилева и др.), - эпоха собирания Руси и культурного предвозро- ждения. Потому понятно, отчего эпоха «великой скорби и мятежа», породившая вопреки всему великую гармонию рублевских фресок, оказалась близкой художнику поколения «оттепели» 60-х.

Главный пафос «Слова о полку Игореве», по мнению Д.С. Лихачева, заключался «в призыве к единению русских князей накануне монголотатарского нашествия» [42]. Этим же пафосом проникнут и фильм А. Тарковского: междоусобицы и предательства князей страшнее самого ига. Не случайно Большого (Владимирского) и Малого князей играет один и тот же актер - Ю. Назаров. За распрю князей простой люд владимирский платит страшной ценой: разоренным городом, сожженными церквами, обильной кровью. Татары здесь всего лишь наемники.

Но более всего Тарковского интересует судьба (доля) художника- творца в миру, его высшее предназначение. Эта тема с наибольшей глубиной обозначается в знаменитом споре Ф. Грека и А. Рублева, а разрешается в самой подвижнической жизни великого иконописца.

Судьба художника-творца во все времена трагична. За радость и красоту, что несет он людям, нередко заплачено ценой собственной жизни: разбился насмерть лапотный воздухоплаватель-самоучка; искалечен помогающий преодолению груза повседневности скоморох; ослеплены создавшие небывалой красоты храм зодчие... Через семнадцать лет после окончания «Андрея Рублева» умрет от рака, спровоцированного ностальгией, и сам А. Тарковский.

Интуиция художника подсказывала режиссеру еще раз свести вместе Андрея и Феофана уже после окончания земной жизни последнего. В момент глубочайшего духовного кризиса именно его извечный оппонент является к Андрею с тем, чтобы укрепить его в вере в Бога и в людей, в идеал, воплощенный впоследствии Рублевым в «Троице ветхозаветной».

Вера в воскрешение падшей души и нравственную природу человека, стремление к сохранению «детства» как состоянию души, жертвенному служению Другому, неизбежность самопознания во многом обусловлены онтологической способностью человека к Творчеству.

Уподобляясь в своем индивидуальном творчестве самому Создателю - Творцу мира - и продолжая, таким образом, совместное с Ним миротворение (Бердяев), человек, тем самым, движется к осуществлению высшего идеала гармонии. Отсюда - присущее русским художникам и мыслителям тяготение к целостному познанию мира, преодолению его дисгармоничности.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>