Полная версия

Главная arrow Журналистика arrow Киноискусство России: опыт позитивной антропологии

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

АКСИОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОГО КИНОИСКУССТВА

Ценностное сознание современного общества

Крах советской империи и последовавший за этим распад культурных связей вновь, как уже отмечалось, поставили под сомнение весь прежний духовный уклад, и вновь возник вопрос (в который уже раз) о смерти высших ценностей и окончательной победе постиндустриальной цивилизации над культурой. Сегодня в ситуации коммерциализации культуры и СМИ и кинематограф, и литература... нередко (увы!) работают «на понижение» - усугубление этого смертельно опасного разрыва. Трезво оценивая негативный опыт, нельзя не замечать и противостоящий ему - позитивный. В частности, в современном киноискусстве просматривается тенденция к самопознанию, когда от зрителя ждут не столько порицания или одобрения, приговора или оправдания героя (героев), сколько трудной и болезненной переоценки самих себя (что особенно характерно для «питерской школы» - А. Герман, А. Сокуров, А. Балабанов, С. Овчаров...).

Как может быть охарактеризовано реальное состояние ценностного сознания общества при переходе от индустриального к постиндустриальному информационному этапу? В обыденном сознании современного общества сохраняется «капитал» прошлого: «вседозволенность как следствие “смерти Бога”..., не умирающий соблазн “игры по-крупному”..., старое стремление к самоутверждению любой ценой, но в новых формах, с новыми возможностями» [67, с. 67]. «Новое» самоутверждение - самоутверждение по максимуму, «без святынь, без всякой ответственности перед чем-либо иным, что производится твоей собственной «машиной желания» [Там же]. Самоутверждающиеся по максимуму «рабы развитой индустриальной цивилизации, - считает Г. Маркузе, - это сублимированные рабы» (Цит. по: [68, с. 68]).

В мире «сублимированных рабов», по оценке В. Сагатовского, приоритетным становится следующее:

  • 1. Престижное потребление («по максимуму»).
  • 2. Жизнь-игра в свободное от бизнеса время: компьютерные игры, спорт и сопутствующее ему движение фанов, стиль жизни плейбоя.
  • 3. Уход в мир наркотиков, в виртуальную реальность (в этом случае компьютер и телевизор заменяют всю остальную действительность) или в оккультный мир, мистику, паутину тоталитарных сект.
  • 4. Тенденция к возрастанию «кочевничества» (Делез), связанная с идеалом будущего по Ж. Аттали, согласно которому человек, постоянно утрачивая всяческие корни, становится «кочевником», свободно перемещающимся из города в город, из отеля в отель в соответствии с требованиями (то ли дела, то ли игры в дело?).
  • 22

По мнению большинства исследователей, в докапиталистическом обществе преобладала зависимость человека от природы и другого человека. В индустриальном - зависимость вещная, основанная на экономическом неравенстве. В обществе же постиндустриальном осуществляется отнюдь не царство духовности, но наступает третий вид зависимости - информационной. Она страшна тем, что «за видимостью свободы стоит реальная манипуляция нашим сознанием со стороны организаторов информационных потоков и СМИ» (Там же, с. 71). Современное информационное общество продолжает делать ставку на «максимум самоутверждения», в то время как продвижение к духовному обществу предполагает «оптимум взаимопонимания, диалога и сотворчества» (Там же, с. 72).

Прагматизм постиндустриального общества, ориентирующий индивида на престижное потребление (и необходимое для этого овладение практическими знаниями и умениями), по сути, превращает его в бездуховного и циничного «пользователя». В частности, следствием такого «прагматизма» явилось резкое сокращение количества часов по литературе в учебных программах школ. А выведение предмета «Мировая художественная культура» за рамки обязательного изучения, по сути, упразднило учебную дисциплину, появившуюся в школьных программах в период «гуманизации и гуманитаризации». В практике современных российских школ наблюдается нарастание опасной тенденции - изъятие из изучения русской (как и зарубежной) классики и замена его поверхностным ознакомлением с сюжетом на уровне комиксов, переложений и пересказов[1]. Тем самым из современного отечественного образования изымается культурное, духовное ядро, чего не происходило даже в условиях безраздельного господства тоталитарной советской идеологии.

Если «Бог (или нравственный закон) умер, и «все позволено» в поисках все новых развлечений (удовлетворение «машины желаний»), то на наших глазах осуществляется то, чего более всего опасались и Толстой, и Достоевский, и Чехов - мы окончательно свернули на путь «тотального развращения» (Там же, с. 83), ведущий к полной победе «цивилизации»[2] над культурой, а следовательно, и над человеком как таковым.

Капитуляцию культуры перед «цивилизацией» призван предотвратить культурный синтез, представляющий собой, по мнению В. Щучен- ко [102], ценностно окрашенное измерение прошедшего, опирающееся на идеалы и нормы этого прошлого, и созидание должного в современных и будущих состояниях. Такой культурный синтез не имеет ничего общего с безоценочным постмодернистским коктейлем, представляющим собой не более чем забавную игру со смыслами - «игру в бисер», по характеристике Г. Гессе. При отказе от всякого рода «устарелых идей» в пользу постмодернистских игр оказываются «одинаково правы страстотерпец и эстет, богослов и безбожник, герой и злодей..., Моцарт и Сальери... Более того, их надо “уравнять”, т.е. поместить под одну обложку или представить на одной выставке в духе “хрустального дворца”, который когда-то привиделся Достоевскому в качестве символа мертвого будущего... Тогда соцреализм объединится с эротикой и они вместе впитают в себя достижения египетской архитектуры и китайской поэзии и отправятся, рука об руку, пить кофе по случаю своей полной победы над историей и ее смыслом...» [25, с. 138]. Сарказм А. Казина по поводу такого постмодернистского «универсализма», выводящего, по сути, искусство за рамки поисков человеческого духа, в данном случае вполне понятен.

Вместе с тем нельзя не учитывать и того, что постмодерн скорее описывает современную ситуацию, чем оправдывает ее, скорее фиксирует состояние современного общественного сознания, чем целенаправленно его разрушает. Постмодерн все-таки не есть удел узкой группы «играющих» интеллигентов. Он давно осваивается масс-медиа и в этом качестве активно внедряется в массовое сознание. Упразднение ценностной иерархии (в чем особенно преуспели многочисленные телевизионные ток-шоу), различения «верха» и «низа», прекрасного и безобразного, достойного и постыдного, формирование «чувства гордости» за собственную низость... - не столько говорит о самом постмодерне как философско-эстетическом феномене, сколько о его профанированном освоении массовым сознанием.

Общепризнано, что высшие духовные ценности проникают до известных пределов в экономику, политику, право, мораль (что позволяет говорить о культуре экономической, политической, правовой, моральной), но только в сферах собственно духовной культуры - нравственности, религии, искусстве - «духовные ценности могут быть воплощены практически безгранично» [16, с. 66]. Аксиологический подход к современным реалиям позволяет осознать, что переживаемый нами очередной культурный кризис не означает уничтожение ценностей, но их переоценку, притом что, как и прежде, добро остается добром, а любовь - любовью. Поэтому понимание того, как далеко зашел разрыв цивилизации с культурой, - не повод для извечной констатации факта, но необходимость поиска путей восстановления их естественных связей, укоренения в общественном сознании приоритета высших духовных ценностей над удобными для повседневного использования «ценностями» общественного потребления. И, безусловно, прав Г. Выжлецов [16], утверждая, что общество может нормально функционировать, лишь будучи единством культуры и цивилизации.

Выход из современного кризиса культуры возможен на путях творческого синтеза рожденных и принятых народом ценностей, «...учитывая весь накопленный за столетия духовный опыт...», ибо «...в потаенных глубинах культуры советского периода теплились и продолжали оказывать свое влияние религиозные идеалы ...<а> классическое наследие не поддавалось тоталитарному препарированию и продолжало оказывать свое мощное воздействие на культурную эволюцию» [101, с. 13, 17].

Культурный синтез прошлого и настоящего вовсе не означает, что в результате должны возникнуть какие-то новые, «лучшие», ценности. Особенность современной культурной ситуации в том, что именно сегодня начинает осознаваться необходимость укоренения в общественном сознании высших (синтетических) ценностей, опирающихся на духовное наследие дореволюционной, советской, постсоветской и зарубежной России.

  • [1] См. на прилавках книжных магазинов различного рода «Русскую (или зарубежную) литературу в кратком изложении», где основа - дурной пересказ,а от оригинального текста остается в лучшем случае цитирование, необходимоедля отслеживания сюжетной линии произведения.
  • [2] В данном случае термин «цивилизация» понимается в шпенглеровско-бер-дяевском смысле: как завершающая фаза, иссякание, остывание, объективациякультуры, ее закат.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>