Полная версия

Главная arrow Социология arrow Векторы развития современной России. От формирования ценностей к изобретению традиций. Материалы XIII Международной научно-практической конференции молодых ученых. 11 –1 0 апреля 2014 года -

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Саша Зайчик и память о советском

Повесть Е. Ельчина «Сталинский нос» вызвала бурю эмоций со стороны родителей. Издательство, представляя эту повесть на своем сайте, пишет, что «“Сталинский нос” — очень важная книга. Мы понимаем, что публикация этой повести — лишь начало длинного и трудного разговора, который мы хотели бы вести с нашими читателями и их родителями, разговора, который, мы надеемся, начнется в семьях наших читателей»[1].

История школьника Саши Зайчика, который за один день из примерного ученика и сына офицера НКВД превратился в родственника врага народа, стала прецедентом для «вскрытия» проблем межпоколенческой памяти.

Советское вписалось в социальную память современной России с помощью приставки «пост-». Несмотря на внушительное количество посвященных этому феномену историко-культурных аналитических работ, все же он, скорее, является сейчас «...заповедником памяти, источником исключительно травматических переживаний печали, тоски, ностальгии»[2].

Первое, о чем говорят рецензенты «Сталинского носа»,— это то, что повесть была изначально написана на английском[3], автором, эмигрировавшим в 20 лет в Америку1. Некоторые открыто ставят этот факт в упрек, подозревая автора в антироссийской пропаганде, другие подчеркивают: «несмотря на то что книжка написана немножко как будто для иностранцев, но в данном случае мне кажется, что это полностью оправданно... наши дети живут в совсем другой стране — не в той, где проходило мое детство (в 80-х). И рассказывать им про СССР нужно так же, как иностранцам, объясняя то, что кажется очевидным»2 (курсив мой. — Е.С.).

Говоря о структуре языка повести, читатель неумышленно подчеркивает то, каким образом работает прием остранения, впервые введенный Виктором Шкловским. Возможно, у Ель- чина не было никаких намерений использовать этот прием при написании повести, но приведенный мною комментарий не единственный. Многие читатели на разных сайтах пишут о «топорности», простоте языка, описывающего события одного дня из жизни Саши Зайчика.

Действительно, все персонажи книги, начиная от главного героя шестиклассника Саши и заканчивая вдруг заговорившим отколовшимся носом Сталина с трубкой, обращаются друг к другу словно советскими лозунгами — речевыми кальками, создающими эффект неестественности3.

Прием остранения не позволяет читателям «провалиться» в рассказ о, казалось бы, обыкновенном советском школьнике со смешным именем. Персонифицированная история сталинского террора, представленная здесь советскими штампами, постоянно заставляет нас чувствовать себя «иностранцами» по отношению к собственному «болезненному» прошлому.

В послесловии к повести Ельчин пишет: «Всем известно, что масштаб происходившего под руководством Сталина — мас-

умного на чужих ошибках». См. подробнее: Сапожникова С. Сталин с Зайчиком. О книжке Ельчина «Сталинский нос», http://www.urokiistorii.ru/ Ь^з/зоГуа-зарогЬшкоуа/бЩЮ

  • 1 Е. Ельчин эмигрировал в Америку в 1983 году.
  • 2 Отзывы на книгу «Сталинский нос», http://www.pgbooks.ru/books/book/? ЕЬЕМЕ1МТ_т=7807
  • 3 «Стиль и язык книги немного нарочитые — нам они могут казаться неестественными. Но они же естественные для тех времен! Соответственно, они правильные». См. подробнее: Отзывы читателей на сайте ЬЬ/еПЬ. ги. http://www.livelib.ru/book/1000616736

совых убийств, сети концентрационных лагерей, депортации целых народов — оказался возможен только благодаря соучастию всего населения СССР. Все об этом знали, но либо молчали из страха, либо сами принимали участие в беззакониях»[4]. И далее: «Если бы после смерти Сталина, так же, впрочем, как и после распада СССР, можно было разделить население страны на жертв и палачей, то этот страх, наверное, исчез бы или хотя бы не был таким сильным»[5].

Резкие, порой достаточно грубые, реакции на повесть, скорее, говорят об обратном: невозможность разделения на жертв и палачей, потому что каждый мог занимать и ту, и другую позицию. Ельчин несколькими абзацами ниже подчеркивает эту невозможность: «Если мы не служили в ЧК, НКВД или КГБ и не убивали других, то мы убивали себя — нашу индивидуальность... »[6]. Ввиду травматичной неопределенности, принадлежности каждого к массовому террору история советского предстает как форма постравматическо- го стрессового синдрома (ПТСР)[7], блокирующая попытки сознательного артикулирования произошедшего. В историко-культурных исследованиях такое состояние общества называют исторической травмой[8].

Итак, Ельчин, благодаря использованию языковых советских штампов, заставляет читателей почувствовать себя «иностранцем», как и Ф. Мариас, он предлагает по-другому посмотреть на произошедшее — совершить попытку проработки (артикуляции) «неудобного» прошлого. Мы предстаем перед «обыденностью зла, по Ханне Арендт[9],— отец-преда- тель, сосед-доносчик, учительница-садистка, тетя-трусиха. Все это страшно. Главное, что страшно должно становиться читателю. Тогда книга действительно становится памятником жертвам»[10].

Автор предлагает определенный способ работы с исторической травмой советского, главное, что этот способ предусматривает межпоколенческий диалог, который является важной частью литературы для молодых взрослых. «Учителя и родители — главные “игроки” в этой истории. Ребенок сам такую книжку не купит и даже с полки в библиотеке вряд ли возьмет, если библиотекарь не посоветует. Эта книжка — хорошее начало разговора с ребенком не только о сталинской эпохе, но и о тоталитаризме вообще и о том, зачем и почему так важно знать историю»[11]. Таким образом, повесть «Сталинский нос» для детей среднего школьного возраста предлагает нам не только способ выявления травмы советского[12], но и является формой совместной, открытой работы с этой травмой[13]. Как подчеркивает Е. Ассонова в обсуждении повести на Colta.ru: «1. Очень важно выводить тему обсуждения исторической травмы из приватной зоны — получается, что травмы осознаются как домашнее, семейное, немножко секретное даже. А история репрессий, лагерей, бесланской трагедии — все это не частная жизнь. Это жизнь страны, ее народа. Общества. Она не вмещается в частную историю. 2. Методика работы с книгой о сталинских репрессиях — это способы, приемы

(формулировки, обороты и ходы), которые позволят тем, кто считает, что говорить, писать и читать об этом надо, что знание о репрессиях не может «подорвать авторитет России», разговаривать с теми, кто категорически против. Кому страшно узнать об этом. Страшно увидеть проявления тоталитаризма в сегодняшней жизни»[14].

  • [1] См.подробнее: Сайт издательства «Розовый Жираф». http://www.pgbooks.ru/books/book/? ELEMENT_ID=7807
  • [2] Дубин Б. Точка, линия, дата или год, которого не стало//Россия нулевых:политическая культура -историческая память — повседневная жизнь.: М.:РОССПЭН, 2011. С. 111.
  • [3] «Главная и очевидная претензия, которую предъявляешь книге ЕвгенияЕльчина, —ее зарубежное происхождение. История успеха «Носа» у англоговорящего читателя, помимо того что он открывает на детской поп-карте новый загадочный и пугающий материк,— это явная история учебы
  • [4] Ельчин Е. О страхе//Сталинский нос. М: Розовый Жираф, 2013. С. 166.
  • [5] Там же. С. 166.
  • [6] Там же. С. 167.
  • [7] Включение ПТСР в регистр болезней состоялось в 1980 году в основном для того, чтобы обозначить состояние тех, кто прошел через войну во Вьетнаме, птср свидетельствует о психологическом расстройствеличности, полученном в результате сильного травматического потрясения, которое невозможно осмыслить и принять.
  • [8] Об исторической травме см. подробнее: Мороз О., Суверина Е. TraumaStudies: история, репрезентация, свидетель. НЛО № 125 (1/2014). С. 59-74; Фрейд 3. Человек по имени Моисей и монотеистическая религия. М.:Наука, 1993; Caruth С. Unclaimed Experience: Trauma and the Possibility ofHistory//Yale French studies, 1991. № 79. P. 181-192.
  • [9] См. подробнее: Арендт X. Банальность зла. Эйхман в Иерусалиме. М.: Европа, 2008.
  • [10] Ассонова Е., Бухина О. Кому страшен «Сталинский нос»? Екатерина Ассонова, Ольга Бухина обсуждают, как читать детскую книгу о сталинизме.Colta.ru. http://archives.colta.ru/docs/31784.
  • [11] Там же.
  • [12] Негативные отзывы о книге в основном выстроены на эмоциональном отрицании такой трактовки реалий советского, указывающих, скорее, на неспособность работы с травматическом опытом прошлого и страхом, который культивировался советской политической системой.
  • [13] Своего рода формой фрейдовского «ТгаиегагЬеД» (работой скорби), которая позволяет артикулировать последствия той или иной травмы посредством различных способов репрезентации памяти о произошедшемили же в различных формах «символического повторения».
  • [14] Ассонова Е., Бухина О. Кому страшен «Сталинский нос»? http://archives.colta.ru/docs/31784.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>