Полная версия

Главная arrow Право

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Конфиденциальность в адвокатской деятельности

Институт профессиональной адвокатской тайны имеет важное значение. Как образно отметил Д.П. Ватман, «адвокатская тайна установлена в интересах справедливого отправления правосудия, ограж-

дения отношений доверительного характера между адвокатом и его клиентом, укрепления авторитета и престижа адвокатуры. Ее нарушение влечет негативные последствия морального характера: с одной стороны, наносится ущерб чести адвоката... а с другой — его клиенту или доверенному лицу»[1].

Глубоко нравственное значение имеет законодательное установление о праве на адвокатскую тайну[2], содержание которой в соответствии со ст. 8 Закона об адвокатуре составляют любые сведения, связанные с оказанием адвокатом юридической помощи своему доверителю. Данный вопрос конкретизирован в п. 5 ст. 6 КГТЭА.

Этические нормы существенно, по сравнению с Уголовнопроцессуальным кодексом РФ и Законом об адвокатуре расширяют перечень запретов для адвоката, связанных с необходимостью соблюдать профессиональную тайну. Например, в ст. 6 КПЭА определяется, что срок хранения тайны не ограничен во времени (ч. 2); адвокат не может быть освобожден от обязанности хранить профессиональную тайну никем, кроме доверителя (ч. 3).

В ч. 6 ст. 10 КПЭА указано, что «при отмене поручения адвокат должен незамедлительно возвратить доверителю все полученные от последнего подлинные документы по делу и доверенность», что также связано с обеспечением дополнительных гарантий неразглашения сведений, составляющих профессиональную тайну.

Весьма существенной гарантией сохранения адвокатской тайны выступает, в частности, ч. 3 ст. 56 УПК РФ.

Подобный запрет закреплен и в Законе об адвокатуре (ч. 2 ст. 8), и в Кодексе профессиональной этики адвоката. Однако данные нормы следует толковать в аспекте Определения Конституционного Суда РФ от 6 марта 2003 г.[3], согласно которому допускается возможность для адвоката дать соответствующие показания в случаях, когда сам адвокат и его подзащитный заинтересованы в оглашении тех или иных сведений.

При этом, как справедливо подчеркнул президент Федеральной палаты адвокатов Е.В. Семеняко[4], должны быть соблюдены три непременных условия:

  • 1) если адвоката вызывают по ходатайству стороны защиты;
  • 2) когда его показания необходимы для защиты прав и интересов обвиняемого;
  • 3) если имеется согласие доверителя на вызов адвоката в качестве свидетеля.

Определенные исключения из правил о сохранении адвокатской тайны предусмотрены и в Кодексе профессиональной этики адвоката. Так, без согласия доверителя адвокат вправе использовать сообщенные ему доверителем сведения только в объеме, который адвокат считает разумно необходимым для обоснования своей позиции при рассмотрении гражданского спора между ним и доверителем или для своей защиты по возбужденному против него дисциплинарному производству или уголовному делу (ч. 4 ст. 6).

Вместе с тем, как показывает обобщение дисциплинарной практики адвокатских палат субъектов РФ1, указанная возможность зачастую приводит к злоупотреблениям со стороны отдельных адвокатов. Показателен в данном отношении следующий пример.

26 ноября 2007 г. в Адвокатскую палату г. Москвы обратился с жалобой С. В своей жалобе он просит рассмотреть вопрос о привлечении адвоката X., осуществляющего адвокатскую деятельность в адвокатском кабинете, к дисциплинарной ответственности, указав следующее.

В отношении С. УВД Московской области по факту конфликта между ним и его соседями по улице в пос. В., во время которого С. избил соседа П. и нанес ему поверхностное ножевое ранение, было возбуждено уголовное дело. Для защиты своих интересов С. пригласил адвоката X. и заключил с ним соглашение на участие в уголовном деле на предварительном следствии и в суде первой инстанции. Сумма гонорара была оговорена и выплачена заявителем в размере 60 тыс. руб. Примерно через месяц соглашение было расторгнуто по инициативе С., так как он был недоволен работой своего защитника. Адвокат X. официально участвовал только в одном следственном мероприятии — его допросе. А далее стал предпринимать действия, не согласованные с заявителем и искажающие его положение: писал без ведома С. жалобы в Генеральную прокуратуру, в Администрацию Президента РФ, в ООН. После расторжения соглашения о юридической помощи адвокат X. не возвратил С. часть гонорара, хотя участия в суде первой инстанции по его уголовному делу не принимал, да и самого судебного разбирательства еще не было. Как указано в жалобе, после расторжения соглашения адвокат X. вопреки закону об адвокатуре, вопреки Кодексу профессиональной этики адвоката стал писать жалобы в органы прокуратуры и ФСБ, используя полученную от С. как его бывшего доверителя информацию, требуя, чтобы отменили постановление о приостановлении производства по уголовному делу, возобновили предварителвное расследование и осудили С. за покушение на убийство, хотя следствие такого обвинения не предъявляло. С. указывает, что тем самым адвокат X., его бывший защитник, превратился в его самого активного обвинителя. Заявитель считает, что адвокат, который требует привлечь к уголовной ответственности своего бывшего доверителя, поступает аморально и противозаконно, умаляет честь и достоинство адвокатского сообщества.

К своей жалобе С. приложил ксерокопии различных документов общим объемом 60 страниц, свидетельствующих, по его мнению, о дисциплинарном проступке адвоката X.

28 ноября 2007 г. президент Адвокатской палаты г. Москвы, руководствуясь ст. 31 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», возбудил дисциплинарное производство в отношении адвоката X. (распоряжение № 164), материалы которого направил на рассмотрение Квалификационной комиссии Адвокатской палаты г. Москвы.

В своих письменных объяснениях адвокат X. привел следующие доводы, непосредственно относящиеся к сути жалобы

С. В частности, соглашение на оказание юридической помощи С. было заключено 10 августа 2005 г. Оплата труда адвоката в размере 60 тыс. руб. была внесена С. и помещена адвокатом на свой счет в Сбербанке, имеются копии соответствующих приходных кассовых ордеров. На соглашении имеется запись С. от 23 сентября 2005 г. о том, что он претензий к работе адвоката не имеет. Далее имеется запись адвоката о том, что соглашение расторгнуто письменно 6 октября 2005 г. по заказному письму С. Далее адвокат X. указывает, что после расторжения соглашения С., его супруга и друг их семьи Ф., представляющийся подполковником ФСБ, стали осуществлять в отношении адвоката и его семьи различные незаконные действия. В частности, он стал получать от С. «подлинные письма-угрозы», «С. и его друзья подъехали на машине к дому, где живет адвокат, и выкрикивали националистические лозунги, производили выстрелы из пистолета и т.д.».

X. 7 октября 2005 г. проинформировал о подобных угрозах со стороны С. ОВД «Алексеевский», органы прокуратуры г. Москвы, ФСБ и др. инстанции.

X. также указывает, что клеветнические письма от С. поступали в различные инстанции и после октября 2005 г., С. по- прежнему осуществлял в отношении адвоката X. различные противозаконные действия, а также требовал от X. возврата 5 тыс. долл. США, якобы переданных адвокату за его работу. Адвокат X., полагая, что в действиях С. содержатся признаки преступления, неоднократно обращался с заявлениями в различные правоохранительные органы. В этих заявлениях он просил возбудить против С. уголовное дело и, в частности, указывал, что он в августе 2005 г. (см. соглашение от 10 сентября 2005 г.) оказывал С. юридическую помощь и как адвокат установил факты, свидетельствующие о совершении последним преступления.

В частности, им (адвокатом) установлен прямой очевидец преступления С. — его сосед гр. Л., чьи показания изменяют квалификацию преступления со ст. 119 УК РФ на более тяжкую — покушение — на ст. 105 УК РФ, гр. С. ранее уже был дважды судим за хищение и поджог, 37 раз доставлялся в медвытрезвитель. После того, как С. узнал о «новых» фактах, установленных адвокатом по его уголовному делу (август 2005 г.), он стал обманывать следствие, пытался подкупить адвоката и т.д. Последнее заявление X. о возбуждении уголовного дела датировано 17 марта 2007 г.

В целях защиты своих прав и законных интересов X. обратился в Д. городской суд с исковым заявлением о защите чести и достоинства, деловой репутации, компенсации морального вреда (решением суда в иске X. отказано. — Прим. Квалификационной комиссии).

К своим объяснениям X. приложил ксерокопии различных документов, писем, обращений в различные организации и т.д. объемом 97 страниц.

Адвокат X. на заседание Квалификационной комиссии не явился, представил заявление с просьбой рассмотреть дисциплинарное производство в его отсутствие, т.к. он был болен.

В силу п. 3 ст. 23 КПЭА неявка кого-либо из участников дисциплинарного производства не является основанием для отложения разбирательства; в этом случае Квалификационная комиссия рассматривает дело по существу по имеющимся материалам и выслушивает тех участников производства, которые явились на заседание комиссии.

Заявитель жалобы С., явившись на заседание комиссии, подтвердил доводы, изложенные в своей жалобе. Дополнительно пояснил, что о движении его уголовного дела (август 2005 г.) ничего не знает, конфликтная ситуация с адвокатом возникла после того, как С. обратился с письмом от 27 сентября 2005 г. к адвокату с просьбой расторгнуть договор, так как, по его мнению, адвокат ничего не делал, избрал неверную форму защиты, объявив везде, что С. — политический диссидент.

Выслушав объяснения заявителя жалобы С., изучив письменные материалы дисциплинарного производства, Квалификационная комиссия, проведя голосование письменными бюллетенями, пришла к следующим выводам.

Адвокат при осуществлении профессиональной деятельности обязан честно, разумно, добросовестно, квалифицированно, принципиально и своевременно исполнять обязанности, отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещенными законодательством Российской Федерации средствами, соблюдать Кодекс профессиональной этики адвоката (подп. 1 и 4 п. 1 ст. 7 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», п. 1 ст. 8 Кодекса профессиональной этики адвоката). За неисполнение либо ненадлежащее исполнение своих обязанностей адвокат несет ответственность, предусмотренную Федеральным законом «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (п. 2 ст. 7 названного Закона).

  • 10 августа 2005 г. адвокат X. заключил соглашение с гр-ном С. на оказание последнему юридической помощи. Предметом соглашения являлось оказание юридической помощи в суде первой инстанции (Д. гор. суд Московской области), на предварительном следствии. 27 сентября 2005 г. С. обратился с письмом к адвокату X., в котором выразил желание расторгнуть это соглашение ввиду неудовлетворительной работы адвоката. На бланке соглашения имеются следующие записи.
  • 1. Претензий к работе адвоката не имеется. Подпись С., датированная 23 сентября 2005 г.
  • 2. Договор расторгнут устно, а письменно 6 октября 2005 г. по заказному письму гр. С. (от 7 октября 2005 г. — мною направлено заявление о возбуждении уголовного дела против гр. С. по вымогательству, мошенничеству и др. ст. УК РФ в СУ при УВД Д. района Московской области. Имеется подпись адвоката X.).

С. в своей жалобе и устных пояснениях, данных им на заседании Квалификационной комиссии, также указывал, что действительно обращался к адвокату X. за оказанием юридической помощи в связи с тем, что Д. УВД Московской области в отношении него было возбуждено уголовное дело по факту конфликта между С. и его соседями по улице в пос. В. Московской области, во время которого он избил своего соседа и нанес ему поверхностные ножевые ранения. Впоследствии в конце сентября, будучи неудовлетворенным работой адвоката, С. выразил желание расторгнуть соглашение об оказании ему юридической помощи.

В связи с истечением сроков давности привлечения к дисциплинарной ответственности Квалификационная комиссия не рассматривала доводы, приведенные в жалобе С., о ненадлежащем исполнении адвокатом X. своих профессиональных обязанностей перед доверителем.

Вместе с тем Квалификационная комиссия отмечает, что исследованные материалы дисциплинарного производства, письменные объяснения адвоката X., устные пояснения, данные в заседании комиссии заявителем жалобы С., неопровержимо свидетельствуют о том, что адвокат X. оказывал юридическую помощь своему доверителю С. в период с 10 августа 2005 г. (дата заключения соглашения) по 23 сентября 2005 г. и в соответствии со ст. 8 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» и ст. 6 Кодекса профессиональной этики адвоката являлся носителем адвокатской тайны в отношении своего доверителя С.

В своей жалобе С. указывает, что после расторжения соглашения с адвокатом X. последний стал писать жалобы на С. в органы прокуратуры и ФСБ, используя полученную от него как от бывшего доверителя информацию. В частности, требовал отменить постановление о приостановлении производства по уголовному делу С., возобновить предварительное расследование и осудить С. за покушение на убийство, хотя следствие такого обвинения ему не предъявляло. По мнению С., его бывший защитник X. превратился в его самого активного обвинителя.

Исследуя представленные материалы дисциплинарного производства в этой части жалобы С., Квалификационная комиссия констатирует следующее.

Адвокат X., полагая, что против него С. совершаются различного рода противозаконные действия и, опасаясь за свою жизнь, здоровье и личную безопасность, неоднократно обращался в правоохранительные органы, суд и различные государственные органы с заявлениями, жалобами, просьбами возбудить в отношении С. уголовное дело, оградить его от оскорблений С. и т.д. В частности, X. обращался с заявлением в ОВД «Алексеевский» 16 октября 2005 г., 9 июля 2006 г., 17 марта 2007 г. с просьбой возбудить уголовное дело против С. и его супруги, подавал в Д. городской суд Московской области исковое заявление о защите чести и достоинства, деловой репутации, компенсации морального вреда (ответчик С.).

В своих заявлениях, обращениях и жалобах, направленных в различные правоохранительные и государственные органы, и заявлениях от имени X. как адвоката, осуществляющего адвокатскую деятельность в адвокатском кабинете, X. излагает и приводит факты, которые, по его мнению, свидетельствуют о противоправном поведении С.

Вместе с тем Квалификационная комиссия отмечает, что в ряде подобных документов, подготовленных и подписанных X., содержатся сведения, полученные им от своего бывшего доверителя, информация о доверителе, ставшие известные адвокату в процессе оказания юридической помощи. Например, в заявлении о преступлении, адресованном 17 марта 2007 г. в ОВД «Алексеевский», X. указывает: «...в процессе моего адвокатского расследования был выявлен прямой очевидец преступления гр. С. — гр. Л., сообщивший обо всех деталях преступления гр. С....»; в исковом заявлении, поданном в Д. городской суд 1 ноября 2007 г: «...однако С-вы от меня скрыли факты о прошлых «заслугах» С., которые я стал выявлять в ходе своего адвокатского расследования... А именно: С. был осужден судом за кражу и хищение... осужден за умышленный поджог дома». Далее он указывает, что, проводя адвокатское расследование, «установил очевидца преступления С. — Л. и провел с ним профилактическую беседу, акцентируя внимание на уголовной ответственности граждан РФ за сокрытие преступления, соучастие в преступлении. После этой беседы Л. подробно рассказал адвокату, как он был очевидцем преступления С., так как стоял от него в 10 шагах».

Изложенное приводит Квалификационную комиссию к выводу о том, что адвокат X. как гражданин РФ вправе был принимать адекватные действия защитв1 при наличии каких-либо угроз, оскорблений в его адрес, защищать свои честь, достоинство и деловую репутацию. Вместе с тем в компетенцию Квалификационной комиссии не входит как исследование доказательств, свидетельствующих о противоправных действиях, как утверждает адвокат X., совершенных со стороны его бывшего доверителя С., так и способов и методов избранной X. защиты себя, своей семьи и своего имени.

Однако Квалификационная комиссия вынуждена согласиться с доводами заявителя о том, что, используя различные методы и способы своей защиты, адвокат X. нарушил требования ст. 8 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» и подп. 2, 3, 4, 5 ст. 6 Кодекса профессиональной этики адвоката. В частности, адвоката X. его доверитель не освобождал от обязанности хранить профессиональную тайну. Использование адвокатом X. без согласия своего бывшего доверителя, а срок хранения тайны не ограничен во времени, сведений, сообщенных ему бывшим доверителем, для обоснования своей позиции по гражданскому делу в Д. городском суде вряд ли можно признать разумно необходимым. Раскрытие адвокатом сведений недопустимо ни при каких обстоятельствах. Профессия адвоката призвана защищать в том числе и преступника, но делать это только не запрещенными законом средствами. Изобличать лицо в совершении преступления не является и не может являться задачей адвокатуры (см. «Адвокатская тайна» под ред. В.Н. Буробина, 2006 г.).

На основании изложенного Квалификационная комиссия Адвокатской палаты города Москвы, руководствуясь п. 7 ст. 33 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» и подп. 1 п. 9 ст. 23 Кодекса профессиональной этики адвоката, выносит заключение о нарушении адвокатом X. при обстоятельствах, описанных в жалобе С., требований ст. 8 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» и подп. 2, 3, 4, 5 ст. 6 Кодекса профессиональной этики адвоката.

Совет согласился с мнением Квалификационной комиссии и вынес адвокату X. дисциплинарное взыскание в форме предупреждения[5].

Таким образом, следует признать, что вышеуказанное положение Кодекса профессиональной этики адвоката является необоснованным по ряду оснований.

Во-первых, оно противоречит ряду международно-правовых актов, а также Генеральным принципам этики адвокатов Международной ассоциации юристов[6], где установлено, что «адвокаты должны всегда соблюдать конфиденциальность в отношении бывших и настоящих клиентов».

Во-вторых, подрывает основы взаимоотношений адвоката с клиентом. Адвокат не сможет оказывать результативную профессиональную помощь доверителю до тех пор, пока между ними не будет достигнуто полное взаимопонимание.

Как показывают результаты проведенного анкетирования адвокатов Курской области, 93,2% респондентов полагают, что необходимость адвокатской тайны диктуется преимущественно соображениями о доверительном характере взаимоотношений между представителем и представляемым, без чего само существование адвокатуры было бы немыслимо (было опрошено 132 адвоката). Доверитель должен чувствовать абсолютную уверенность в том, что вопросы, обсуждаемые с адвокатом, и предоставленная им адвокату информация останутся конфиденциальными, без каких-либо требований или условий. Следовательно, п. 4 ст. 6 КПЭА «сводит на нет» значение другой его нормы, а именно п. 1 ст. 6, который гласит, что «доверия к адвокату не может быть без уверенности в сохранении профессиональной тайны. Профессиональная тайна адвоката обеспечивает иммунитет доверителя, предоставленный последнему Конституцией РФ».

По убеждению 75% опрошенных адвокатов, существует необходимость усовершенствовать гарантии сохранения адвокатской тайны. Определенные шаги в этом направлении уже предприняты законодателем. В частности, в ст. 18 Закона об адвокатуре предусматривается общая норма, согласно которой вмешательство в адвокатскую деятельность, осуществляемую в соответствии с законодательством, либо препятствование этой деятельности каким бы то ни было образом запрещаются.

Однако, как показывает практика, положения, регламентированные данной статьей, регулярно нарушаются без каких-либо последствий. В настоящее время вполне возможно проведение таких следственных действий как обыск и выемка в жилых и служебных помещениях адвокатов, выемка почтово-телеграфной корреспонденции между защитником или представителем и доверителем.

Так, практикующий в Перми адвокат Колесниченко обжаловал в Европейский суд по правам человека проведение обыска в принадлежащих ему жилых помещениях в связи с уголовным делом его подзащитного. Суд постановил единогласно, что в данном деле российские власти нарушили требования ст. 8 Конвенции, и обязал государство-ответчика выплатить заявителю 3000 евро в качестве компенсации морального вреда[7].

Следует поддержать позицию свыше 69% опрошенных адвокатов, которые предлагают, во-первых, предусмотреть уголовную ответственность за действия должностных лиц, направленные на завладение адвокатской тайной, а также в отношении и самих адвокатов — за разглашение этой тайны (по мнению 12% респондентов).

  • [1] Ватман Д.П. Адвокатская этика. М., 1977. С. 41.
  • [2] Так, Указом Президента РФ № 188 от 6 марта 1997 г. утвержден перечень сведений конфиденциального характера. К ним, в частности, относятся также исведения, составляющие адвокатскую тайну // СЗ РФ. 1997. № 10. Ст. 1127.
  • [3] Определение Конституционного Суда РФ по жалобе гражданина ЦицкишвилиГиви Важевича на нарушение его конституционных прав п. 2 ч. 3 ст. 56 УПКРФ от 6 марта 2003 г. № 108-0 // СЗ РФ. 2003. N° 21. Ст. 2060.
  • [4] Вестник Федеральной палаты адвокатов. 2008. № 2. С. 96.
  • [5] Обзор дисциплинарной практики Адвокатской палаты г. Москвы (по состоянию на 30 июня 2008 г.) // http://www.businesspravo.ru.
  • [6] Российская юстиция. 1996. № 2. С. 51.
  • [7] Постановление от 9 апреля 2009 г. под делу Колесниченко против России(№ 19856/04) // Обзор постановлений и решений Европейского суда по правамчеловека по российским жалобам за апрель 2009 г.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>