Полная версия

Главная arrow Культурология arrow Культурология

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Массовый наркотик

А слезы, между прочим, все равно льются. Горе переполняет душу. Некогда брошенный сын оказывается за решеткой, так и не достав лекарства для умирающей матери. Муж терзается из-за того, что не может припомнить обстоятельств своей женитьбы. Желанная то и дело ведет себя как гнусная плутовка. Отец (уже другого семейства) незадолго до неотвратимой кончины обнаруживает, что был жестоко обманут и сын вовсе не его...

Просыпается от ночных кошмаров Марианна. Лицо Максими- лиано всегда выражает готовность совершить какую-нибудь подлость. Сиси едва не совершает злодейское смертоубийство. Мы плачем вместе с героями сериалов, завладевших экраном. Плачем, как они. И даже лучше их. Исстрадавшаяся грудь исторгает слезы, жадно алкая продолжения.

Зачем нам богатые? Да еще в совершенно разных лентах. Нельзя ли что-нибудь о том, как крестьянки любить умеют? Или, наконец, про мафию. Хорошо бы и о том, что мешает техническому прогрессу Россельмаша в условиях роста цен на энергоносители. Нет, все-таки лучше про богатых. Пусть разные ленты, объединить их нетрудно. Простенькая Мерседес из мексиканской серии «Никто, кроме тебя» без труда скрепляет их под одной рубрикой. «Ты же знаешь, — говорит она, — какие богачи. Они же все сдвинутые...»

Но и мы, далекие от прожиточного минимума, тоже в некотором смысле... Пассажиры едва не подталкивают автобусы и электрички, чтобы успеть к вечернему бдению. Даже водопроводные трубы едва не лопаются от неизрасходованной воды, пока зрелище чарует нас. Цыганки получают немыслимый гонорар за то, что пересказывают последние серии. Мы даже стали жертвой мистификации. Один далекий еще от смертного одра, как выяснилось, человек вызвал у нас спазмы сострадания, написав, что не хочет уходить из жизни, не прознав про то, чем это все кончится.

Однако полистайте центральные газеты. Плачут, оказываются далеко не все. Есть люди, которые откровенно насмешничают. Это профессиональные критики, специалисты по массовой культуре. Они просто издеваются над нашей наивностью. Неужели мы, глупцы, не осознаем поразительной примитивности происходящего? Отчего не видим сюжетной убогости, когда направляем начинающего вора прямо в отеческий дом? Почему не замечаем элементарной нелепости, заприметив, как персонажи бесконечно меняются ролями в безумно талантливом диалоге: «Нам нужно поговорить»,

«Не о чем нам с тобой разговаривать». Ведь даже служанка Сара, едва войдя в господский дом, называет Марианну обыкновенной идиоткой. Что же мы, читавшие Пруста и Борхеса?

Изобличив наше духовное сиротство, критики устремляются к другим темам. Тем более еще не все ясно со Стейнбеком и Хиндемитом... Между тем феноменология массового зрелища заслуживает, как кажется, не только острословия. Мы на пороге поразительных открытий, способных преобразить наше миропонимание. Надо только преодолеть интеллектуальное высокомерие. Речь идет, правда, не только об эстетике телевизионных зрелищ, а о самой антропологической тайне.

Телевизионные ленты могут рассказать о нас гораздо больше, чем мы подозреваем. Даже про тех, кто не плачет вместе со всеми. Уже несколько веков интеллектуалы живут в убеждении, будто массовая культура, потакающая примитивным зрителям, не устоит перед элитарными духовными сокровищами. Однако, несмотря на провозвестия, человечество создало колоссальную индустрию фантазий. Не забудем: мы едва ли не последние зрители этих лент. В других странах над ними давно уже обрыдались...

Спросим себя: что заставляет человека во всеоружии здравого смысла следить за развитием событий, которые откровенно провоцируют его сентиментальность? Разве он не догадывался, что, прояви дон Антонио чуть побольше сообразительности, и все хитросплетения Максимилиано, рассчитанные на долгую экранную жизнь, разлетятся в прах? Неужели зритель не видит бесхитростности новых сюжетных осложнений, заставляющих дона Альберта погрузиться в дремучее пьянство?

Иной в этом месте усмехнется: давно известно, что такое мелодрама. Человек тянется к грезам, потому что реальность не столь лучезарна. Вот почему сериалы предумышленно воспроизводят жизнь в ее фантомно-глянцевой облатке. Пусть бедный посмотрит кусочек иного бытия. Пусть вздохнет над поруганной добродетелью. Пусть поплачет над утраченными иллюзиями.

Однако зададим вселенский вопрос: зачем человеку зрелище? Или еще конкретнее: откуда у нас эта удивительная потребность в искусстве. Вопросы вроде бы отвлеченные... А они мучили Платона, одного из родоначальников философии человека. Мы же, перешагнувшие через порог тысячелетия, ничего конкретного античному философу сообщить не можем.

Он недоумевал: зачем человек идет в театр, в упоении наблюдает зрелище героического деяния? Не логичнее ли самому совершить подвиг? Не решаясь на реальный поступок, отправляется человек, это, по определению Платона, «двуногое без перьев», непосредственно к подмосткам и там упивается геройством. Не странность ли? Не в театр ходи, а на городскую площадь, где страждущие и обездоленные...

Между прочим, хорошо продуманному доводу Платона так никто и не внял. Театров понастроили, героев навыдумывали — Эдип, Медея, Электра, Антигона! Тут со своей судьбой не все понятно, поди вникай в чужой жребий...

Да что там античность! Христианский теолог Августин Блаженный (354—430) опять-таки задумался над странностью человека, которого влечет мир выдуманных страстей. В «Исповеди» он писал: «Меня увлекали театральные зрелища, они были полны изображениями моих несчастий и служили расжигой моему огню. Почему человек хочет печалиться при виде горестных и трагических событий, испытать которые он сам отнюдь не желает? И тем не менее он как зритель хочет испытывать печаль, и сама эта печаль для него наслаждение. Удивительное безумие! Человек тем более волнуется в театре, чем меньше он сам застрахован от подобных переживаний, но когда он мучится вместе с другими — сострадаем. Но как можно сострадать вымыслам на сцене?»

И в последующие эпохи эта история продолжалась. В пору позднего Возрождения был такой автор. Писал комедии, трагедии. Да по слухам, сам в них даже играл. В театре «Глобус». Сколько всяких страстей навыдумывал! Свободно распоряжался судьбами своих героев, безжалостно отдавая их на волю рока. Глядишь, в финале кто-то из уцелевших произнесет некую сентенцию вроде: «Нет повести печальнее на свете...» Или: «Где место происшествия? Какого? Печали небывалой? Это здесь...»

Да ведь выдумка все это! Не может тень отца Гамлета разгуливать под покровом ночи... Не обижали вовсе дочери своего престарелого отца-короля. И эти сумасшедшие влюбленные подростки — не думали травиться... Кстати, это понял Карел Чапек. Он написал рассказ-пародию. Приезжает некто на место происшествия, расспрашивает, слыхали ли тут про несчастную Джульетту? Какую Джульетту, не ту ли, что вышла замуж за Париса? Ах, этот обманщик Шекспир. Чего только не наплел! Ах, эта злодейка возлюбленная, не оставила, видите ли, пылкому любовнику ни капельки яда! А мы-то поверили. Глаза наши увлажнились...

И этот выдумщик еще... Лопе де Вега. Все люди спят, а он ночами пьесы пишет. Свои бессонные видения воплощает. А рано утром идет к зданию театра и под дверь рукопись просовывает. Придется актерам читать, а там, глядишь, и на сцене поставят. Наплачемся, нахохочемся... Зачем все это? Стоит ли вообще ходить в театр? Может быть, больше правды в словах одного персонажа из рассказов Исаака Бабеля: «Если хотите что-нибудь наблюдать из жизни, зайдите к нам во двор, есть с чего посмеяться...»

Растущая и трудно насыщаемая потребность человека в искусстве, в вымысле...Театры, книги, кино. Потом радио. Сколько новых впечатлений! Способен ли человек выдержать весь этот груз уплотняющихся галлюцинаторных видений? Чем больше средств художественного освоения жизни, тем острее тяга людей к вымыслу...

А. С. Макаренко (1888—1939) учил, что нельзя школьнику смотреть больше чем один фильм в неделю — психика не справится. А мы сегодня живем в потоке галлюцинаторных образов, потребность в иллюзорной жизни оказывается все более обостренной. Не правда ли, удивительное человеческое свойство? Не помогает ли это качество разумного человека приблизиться к разгадке его тайны? Ведь никакое другое живое существо на земле не ощущает такого эксцентричного влечения.

Человек не просто нуждается в фиктивном удвоении мира. Эту его потребность реализует искусство в целом. Он вожделеет фантомных эффектов с наркотическими действиями. Миллионы людей во всех странах отдали дань «мыльным операм», идиллическим и наивным сюжетам, многолетним сериалам. Стало быть, тягу к массовой культуре надо расценивать не только как эстетический, но как и психологический феномен.

Американские психологи провели необычный эксперимент. Они опросили интеллектуалов относительно их оценок телевидения. Яйцеголовые заявили, что они с презрением относятся к домашнему экрану с его наивными и чувствительными лентами. Сами же представители элиты ищут контакта только с интеллектуальной продукцией. Можно было бы пожать руки этим умникам, но американская техника позволяет сопоставить декларации с тем, что реально смотрят на экране зрители. Увы, оказалось, что эксперты, которые отличались амбициозностью в опросах, на деле были энтузиастами «Рабыни Изауры» и других аналогичных лент.

Речь идет вовсе не о лицемерии интеллектуалов. Человек вообще крайне эксцентричное создание. В нем принципиальная рассогласованность различных программ поведения. Рассудок подсказывает человеку, что страдания донны Чоли, которая верит в бескорыстие щедрой сеньориты, не что иное, как слабоумие, а сердце отказывается воспринимать эту данность. Оно наивно полагает: как хорошо жить на свете, где встречаются щедрые незнакомки. Еще древние греки подметили разлад в душе человека, где разум, чувства и воля совсем не согласуются...

Критикам мнится: дешевка — духовный корм миллионов. Однако жертвами экзотических лент оказываются не только домохозяйки и работники сферы обслуживания. Человек как некая антропологическая реальность формируется в наш век в значительной мере потоком миражей. Мы еще не до конца можем прогнозировать те следствия, которые рождены телевидением и видео. Чем рациональнее становится мир, тем острее проявляется в человеке желание погрузиться в сладчайший мир грез.

Критики высокомерно подметили, что действие в американском сериале «Санта-Барбара» развивается крайне медленно. Можно пропустить несколько серий и все еще застать Стива в момент его садистских манипуляций с Кристи. Однако критики обошли вниманием тот факт, что названная лента может быть надежным пособием по психоанализу. Создатели сериала словно задались целью классифицировать все фрейдистские комплексы, персонифицировать их и развернуть на этой базе некую драматургию.

Вот глава семьи Сиси, который пытается распознать, какая из двух жен ему дороже. При этом одна из них публично жалуется, что Сиси перестал дарить ей мужское счастье. И никого не шокирует эта предельная исповедальность. Женщина вправе вызвать сочувствие окружающих. А может быть, даже осуждение того, кто уклоняется. Теда на суде спрашивают, сколько раз он был близок в течение года со своей подругой. Ответ Теда тут же становится объектом глубокомысленных умозаключений.

Вы ощущаете в собственной душе некие кровосмесительные влечения. Специально для вас Стив «разгружает» свои инстинкты, демонстрирует свой воспаленный эрос, насилуя двух сводных сестер. А уж садистский синдром Стива разыгран с клиническими подробностями. Маньяк не выносит, когда от него отстраняются. Это рождает в нем жесточайший импульс палачества.

Эдипов комплекс? Соперничество Сиси и его сына Мейсона, беспощадно изобличающего отца. Туг же и Джина, жена Сиси, которая добивается близости с отпрыском. Где он, старик Фрейд, которому явно не хватало эмпирического материала в его австрийской клинике? А какая тончайшая партитура разыграна вокруг мотива импотенции, комплекса кастрации. Лайонель раскручивает в своем воображении гаремные картины, которые рассыпаются от соприкосновения с реальностью.

Женщина соблазняет, но не отдается... Знакомый сюжет? Можете ли вы припомнить нечто сходное? Впрочем, игривые и затейливые манки Джулии, терзающей Джека Ли, позволят вам поднять со дна души некие бессознательные переживания. Вспомните вместе с нами, терзайтесь лучше нас... А то, что иные сладостные ощущения могут откочевать нас в глубины беспамятства, вы поймете, проследив за судьбой еще одной парочки, которая продемонстрирует амальгаму фрейдистских комплексов.

Создатели сериала разработали сложную методику фрейдистских вожделений. Меняются картины, чередуются эпизоды, которые влекут нас по лабиринту распознанных, неведомых, неразгаданных комплексов. Неужели присущая нам чувственность отзывается на эти иллюстрации в строгом соответствии с нашим образовательным цензом, как полагают некоторые критики? Ни наша просвещенность, ни наша эстетическая оснастка не служат здесь критерием популярности сериалов.

Притягательность телевизионного зрелища обусловлена вовсе не моей эстетической дремучестью. В строй вступают психологические механизмы, вся эксцентрика человека как живого существа. Вот, скажем, один из парадоксов. Зрители привыкают к действующим лицам сериалов и воспринимают их как реальных людей. Известен факт, когда радиослушатели послали немалые деньги героине одного из сериалов, которая будто бы попала в безвыходное положение. Разве это недоумки? Какая-то часть их естества, конечно, подсказывает, что никакой Ядвигочки в действительности нет. Но в игровой, спонтанной своей субъективности человек может игнорировать этот факт.

Зрители не хотят мириться с гибелью любимого персонажа, болезненно реагируют на изменение его облика. Но иногда самоиг- ральная ситуация помогает осуществить подмену. По ходу нескончаемого зрелища пришлось, скажем, преобразить донну Елену, мать Альберта. (Появилась другая актриса.) Разве здравомыслящий зритель ослеп в этот момент? Ни в коей мере. Он заворожен совсем иной магией.

Назовем три базовых психологических механизма, которые помогают описать многоликие эффекты сериалов. Механизм сублимации, т.е. переключения психической энергии из одного состояния в другое. Природа и эволюция позаботились о том, чтобы люди имели такое свойство. Если бы человек навечно оказался во власти одного переживания, психика не выдержала бы... Но мудрая натура наделила нашу психику возможностью переключаться, играть различными состояниями.

В конце 50-х годов американское телевидение показало цикл передач для молодых родителей. В них демонстрировалось, как пеленать ребенка, как его кормить. Самые известные в стране специалисты давали советы молодоженам. Затем был проведен опрос аудитории, чтобы выявить популярность цикла. И тут обнаружился парадоксальный факт. Оказалось, что многие родители вообще не имели представления о программе. Зато бездетные телезрители смотрели телеуроки с нарастающим увлечением. Именно те, у кого не было детей, с наслаждением пеленали младенца, играли с ним, приобщались к азбуке родительского чувства.

Пример с телевизионным циклом способен обескуражить самого увлеченного теоретика. Ведь подразумевалось, что тот, кто творит себе кумира, в меру сознательно по крайней мере отдает себе отчет в своих поступках. Оказывается, зритель живет в мире интенсивной, неосознанной мотивации. Он радуется и страдает. Одержим подавленными влечениями, желаниями, стремлениями. Именно эти побуждения, а вовсе не критическое мышление обусловливают его поступки. Нам, только недавно приступившим к изданию Фрейда, это кажется удивительным.

Индивид ждет в телевизионном зрелище не вечных истин, не повода для развертывания аналитических способностей, не глубоких художественных впечатлений. В этом факте и скрывается тайна раздвоенности сознания, присущего личности. Так, отвергая насилие, рядовой зритель находит в экранных преступлениях привлекательное зрелище, искупительное освобождение от повседневных переживаний.

Или другой механизм — механизм перенесения, или проекции. Речь идет о том, что раздражение или аффект, переживаемые кем- то, могут получить ложную направленность. Вспомним у Грибоедова: «Ах, этот человек причиной мне ужасного расстройства!» Но действительно ли именно этот субъект служит подлинным источником тех или иных болезненных чувств? Или в силу различных психологических закономерностей в качестве виновника оказывается совсем другое лицо или обстоятельство?

Телевизионное зрелище стремится персонифицировать «пагубную силу», воплощая ее в образе конкретного человека или абстрактной сущности (дьявол, враг). Мачеха Марианны и ее любовник Диего после смерти отца прибирают к рукам его состояние и выгоняют Марианну из дома. Нужны еще персонификации зла? Их сколько угодно. Вот Эстер, которая обманным путем женит на себе блистательного дона Альберта. А вот Сара, точно воскресшая Эстер... А вот и вымогатель Мануэль...

Про Максимилиана мы уже говорили... Упоминали и садиста Стива. Идиллия неотделима от кошмара. Ангелы не живут без сатаны. Картины справедливой мести, заслуженного воздаяния доставляют аудитории острое чувство возбуждения и радости, заставляют переживать за гонимых и злорадно торжествовать над наказанным притеснителем. Персонификация добра невозможна без олицетворения зла.

Еще один механизм — персонификация. Каждый человек мучительно разгадывает тайну собственного существа. Кто я? Он стремится составить представление о ядре собственной личности. Иллюзии автоинтерпретации дают о себе знать в самых неожиданных сферах, а потребность человека в самоудостоверении эксплуатируется телевизионным зрелищем. Индивид нередко переживает как сбывшиеся именно те побуждения, которые он менее всего в состоянии осуществить. В такого рода отождествлении человек достигает квазиудовлетворения своих стремлений, выразившихся через фрустрацию и обостренных ею строительным материалом соответствующих фантазий, могут оказаться неожиданные и затейливые образы, взятые напрокат из случайных источников. Благодаря телевидению круг потенциальных объектов отождествления многократно расширяется. Я могу вообразить себя доном Альберто, доном Антонио, Ракель или Марианной.

Ленты, которые мы видим на экране, можно, конечно, отодвинуть от себя, высокомерно коллекционируя нелепости. Но можно и придвинуть к себе. Через эти ленты можно размыслить и о себе, о многослойности и непредсказуемости своей психики. Экранное зрелище можно проецировать на себя...

Итак, говоря о массовой культуре и массовом сознании, порождаемом ею, важно видеть их отличие от того, что было характерно для традиционного общества. В условиях традиционного общества поведение человека регулировалось в основном действием стихийных экономических сил и традиций, а не прямым давлением со стороны социальных институтов, которые предумышленно стремились бы проникнуть в эмоционально-психологический мир человека с целью его «перековки».

В современном обществе возникает потребность в прямом регулировании поведения людей. Массовое сознание начинает все больше подвергаться целенаправленной обработке, принимающей «индустриальные формы». Сегодня не обойтись без развернутой «индустрии сознания», цель которого добиться унификации духовной жизни, стандартизации интеллектуальных реакций в рамках усложнившейся в современном обществе социальной структуры. Феномен массовой культуры рожден процессами идеологической практики современного общества.

Вопросы для размышления

  • 1. Что такое элита?
  • 2. Как вы понимаете элитарную культуру?
  • 3. Каковы исторические судьбы элитарной культуры?
  • 4. Когда и почему сложилась массовая культура?
  • 5. Каковы функции массовой культуры?
  • 6. Какие психологические механизмы использует массовая культура?

Литература

Бердяев Н.А. Философия творчества, культуры и искусства: В 2-х т. — М., 1994. - Т. 1.

Манхейм К. Диагноз нашего времени. — М., 1994.

Массовая культура и массовое искусство: «за» и «против». — М., 2003.

Ортега-и-Гассет X. Восстание масс // Эстетика. Философия культуры. — М., 1991.

Тоффлер Э. Шок будущего. — М., 2004.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>