Полная версия

Главная arrow Культурология arrow Культурология

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Кризис европоцентризма

Гегель отводил Древнему Ирану роль первого восприятия духовного начала как огня и светоносной сущности, Индии — рассеяние этого духовного начала на многообразие внеположенных ему растительных и животных форм, Египту — самопорождение духа, но пока еще в опредмеченной, почти инстинктивной форме.

Для Гегеля дух народа — это конкретная индивидуальность, пребывающая в согласии с природой, но не в причинной зависимости от нее. История есть постепенное освобождение духа от природной стихии. И тем не менее в предельных случаях природа в силах блокировать всякое движение истории и прогресс духа, оглупить человека чрезмерными трудностями жизни, приковать к себе.

В Европе при умеренном климате, умеренной гористости, удобного для мореходства побережья дух быстро и решительно возвышается над природой и очень скоро начинает рассматривать ее как свой инструмент. Азия, наоборот, по мнению Гегеля, являет резкий контраст между днем и ночью, или, говоря географически, между речной долиной и горным хребтом. И этот контраст задает определяющий тон азиатской истории. Высокогорная гряда, плоскогорье и речные долины — вот что, по Гегелю, придает Азии ее физический и духовный характер, но само по себе все это не конкретные исторические элементы, а лишь соотносительные элементы абсолютного сопоставления.

Цель, к которой постоянно тяготеют неустойчивость, возбуждение, метания обитателей гор и плоскогорий, — укорениться на плодородной равнине. Естественно разделенное вступает в отношение по существу историческое. Однако такая «история», когда жизнь принимает то устойчиво-укорененный, то взбудораженно- лихорадочный облик, никуда не ведет, ее полярные моменты не опосредуются и не вступают во взаимодействие. Изоляционизм восточных народностей проявляется в том, что, даже имея удобную береговую линию, они не становятся морскими державами в подлинном смысле слова. Восточное общество мечется между крайностями анархической силы и безвольной пассивной организованности из-за взаимной непримиримости этих противоположных начал.

Вообще говоря, государство ломает патриархальную погруженность индивида в природную среду, утверждая превыше всего разум закона. Но в восточном государстве закон служит лишь упрочению порядка, государственный порядок есть цель в себе. Поэтому растительное разрастание безличной культуры здесь обречено рано или поздно столкнуться с бесплодным возбуждением бескультурных личностей. Сердцевиной Востока для Гегеля остается Индия. Индия для него — образец колебаний между крайним порывом к освобождению и крайним внешним и внутренним рабством, между острейшей ностальгией по обетованной земле и неизменным провалом устремлений к ней. Индийская культура являет видимость развития, но кончает там, где и китайская, в которой вообще никогда, по Гегелю, даже и не ощущалось порыва к свободе человеческого мира.

Такой подход к оценке общественного развития в дальнейшем стал вырождаться в апологетическую по своей сути «прогрессист- скую» концепцию с характерным для нее представлением о науке (а затем и о технике, информатике) как об оптимальном средстве разрешения любых человеческих проблем и достижения гармонии на путях устроения рационально спроектированного миропорядка. Предполагалось, что западная культура некогда вобрала в себя все ценное, что мог дать Восток. Более того, сложилась гипотеза о том, что кочевые индоевропейские народы на заре истории вторглись из Центральной Азии в Китай, в Индию и на Запад. Встреча разных культур породила будто бы европейскую цивилизацию, обогащенную контактом различных религий.

В XIX в. в европейском сознании вызревал кризис европоцентризма. Европейский просвещенный мир пытался понять, правомерно ли рассматривать европейскую идею как всемирную. А. Шопенгауэр отказывался видеть в мировом истории нечто планомерно-цельное, предостерегал от попытки «органически сконструировать ее»[1].

  • [1] См.: Шопенгауэр Л. Об истории // Шопенгауэр А. Мир как воля и представление,- М., 1900. - Т. 2. - С. 455.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>