Полная версия

Главная arrow Культурология arrow Культурология

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Соотношение субкультуры и контркультуры

Некоторые зоны (отсеки, области) культуры более других отражают социальные и демографические особенности ее развития. Внутри различных социальных групп рождаются специфические культурные феномены. Они закрепляются в особых чертах поведения людей, в их сознании, языке. Именно по отношению к субкультурным явлениям родилась характеристика особой ментальности как специфической настроенности определенных групп. Люди реагируют на жизненные впечатления своеобразно. Их собственное поведение выстраивается по специфическим лекалам. Это какой-то парадоксальный сплав рассудочности, ценностного отношения, здравого смысла, стихийного самосознания и практики.

Субкультурные пласты культуры в известной мере автономны, закрыты и не претендуют на то, чтобы заменить собой господствующую культуру, вытеснить ее как данность. Мы можем говорить об особом кодексе правил и моральных норм внутри этноса.

В обозначении «субкультура» фиксируется герметичность данного явления. Так, смеховая карнавальная культура остается субкультурным образованием и вовсе не стремится превратиться в официоз. Субкультура призвана держать социокультурные признаки в определенной изоляции от иного культурного слоя.

Однако, судя по всему, в истории культуры складываются такие ситуации, когда локальные комплексы ценностей начинают претендовать на некую универсальность. Они выходят за рамки собственной культурной среды, возвещают новые ценностные и практические установки для широких социальных общностей. В таком случае можно говорить уже не о субкультурах, а скорее о контркультурных тенденциях.

В самом деле, например, в европейской истории вплоть до Возрождения подростки воспринимались господствующей культурой как маленькие взрослые. Их облачали точно в такие же кафтаны, как и у родителей, шили такую же обувь. Мысль, что мир ребенка радикально отличен от мира взрослых, еще не родилась. Так было и во времена Шекспира. Однако позже детей как бы отделили от зрелых людей. Появилась своеобразная субкультура, которая и сохраняла, и воспроизводила себя. Но она вовсе не стремилась превратить взрослых в детей, далеко идущие контркультурные тенденции в ней отсутствовали.

Немецкий ученый и писатель Э. Фукс в трехтомном сочинении «Иллюстрированная история нравов» приводит многочисленные примеры субкультурных феноменов. Живописуя нравы аристократии эпохи Ренессанса, автор не забывает подчеркнуть своеобразие крестьянской и монашеской жизни. Рассказывая о галантном веке (XV в.), о нравах абсолютизма в Европе, Фукс вспоминает и субкультурные привычки и нормы, скажем, мещанства.

В такой системе размышления закономерно возникает вопрос: отчего субкультуры обладают стойкостью и в то же время не оказывают воздействия на генеральный ствол культуры? Почему они рождаются, живут и устраняются, а ведущий строй культуры при этом сохраняется? Когда К. Манхейм (1893—1947) обратился к этой проблеме, он осмыслил ее в традиционных рамках «философии жизни». Культурные цели уподоблены немецким социологом жизненным, биологическим. Экспертиза сводилась к тому, что субкультуры обусловлены поколенческими различиями.

Как правило, проблема субкультуры рассматривается в культурологии в рамках концепции социализации. Предполагается, что приобщение к культурным стандартам, вхождение в мир господствующей культуры — процесс сложный и противоречивый. Он постоянно наталкивается на психологические и иные трудности. Это и порождает особые жизненные устремления молодежи, которая из духовного фонда присваивает себе то, что отвечает ее жизненному порыву.

Так, по мнению многих культурологов, рождаются определенные культурные циклы, обусловленные в общем сменой поколений. Конечно, юношество воплощает в себе новую историческую реальность. Оно творит собственную субкультуру. Но означает ли это, что субкультура молодого поколения обязательно преобразует культуру как таковую? По мнению Манхейма, чаще бывает так, что ценность искания, духовные веяния неизбежны в силу возрастной адаптации. Однако возраст брожений минует, и культура снова устремляется в свое основное русло.

Иначе говоря, манхеймовская концепция разъясняет, почему люди создают особый мир ценностей, жизненных ориентаций. Вместе с тем немецкий социолог констатирует: субкультуры, хотя и возобновляются постоянно в истории, все же выражают процесс приспособления к господствующей культуре. В такой системе рассуждений субкультуры лишаются своего преобразовательного статуса. Они являются эпизодом в историческом становлении бытия. Следовательно, субкультуры интересны только тем, что выражают некое преходящее отклонение от магистрального пути. При этом социолог фиксирует обстоятельства, вызывающие нежелание молодежи влиться в поток наличной культуры.

В современной культурологии и социологии понятие контркультуры имеет по крайней мере два значения. Во-первых, оно используется для обозначения социально-культурных установок, которые противостоят фундаментальным принципам, господствующим в конкретной культуре. Во-вторых, словосочетание «контркультура» отождествляется с молодежной субкультурой 60-х годов, отражающей критическое отношение к современной культуре и отвержение ее как «культуры отцов».

Термин «контркультура» появился в западной литературе в 1960 г. и отражал либеральную оценку ранних хиппи и битников. Слово принадлежит американскому социологу Т. Роззаку, который попытался объединить различные духовные влияния, направленные против господствующей культуры, в некий относительно целостный феномен — контркультуру. Кто такие хиппи, теперь более или менее известно. Что касается «разбитого поколения», то Джек Керуак (1922—1969) был первым писателем, который сформулировал новые духовные ориентиры молодежи.

Битничество начиналось в 1944—1945 гг., когда Дж. Керуак, У. Берроуз и А. Гинзберг встретились друг с другом. Познакомившись, писатели стали экспериментировать с такими понятиями, как «дружба», «новое видение», «новое сознание». Родиной «поколения разбитых» оказалась Калифорния. Этот социокультурный полигон США дал миру спустя два десятилетия Дж. Хендрикса и Дж. Джоплин, «Грейтфул Дэд», «Джефферсон Эйрплейн» и психоделический рок. Калифорния стала местом съемок культового фильма безумных 70-х «Забриски-пойнт» М. Антониони (р. 1912). Сан-Франциско превратился в культурную столицу Тихоокеанского побережья США.

В 1953 г. начинающий поэт JI. Ферлингетти начал издавать небольшой журнальчик «Сити лайте» («Огни большого города»). Затем появился книжный магазин, в котором продавались первые книги битников, в том числе роман Керуака «На дороге» (1957) и поэма Гинзберга «Вопль» (1955). Битничество поначалу не оформилось как литературное или художественное течение. Это была идеологически агрессивная группировка, которая пыталась отыскать в концептуально разнородной теоретической литературе обоснование новому жизнепониманию.

Бунт начался уже в 50-х годах. Он обозначился как поиск собственных субкультурных ориентаций. Сексуальный протест выразился в гомосексуальных экспериментах, которые стали модны в кругах интеллектуалов. Так возникла в эстетике битников поэтизация мужского, мужественного, бунтарского характера. Дж. Тайтелл в книге «Нагие ангелы» отмечал, что молодые бунтари рассматривали себя как отверженных общества, ищущих основы иного мироощущения.

Битничество привило интерес к восточной культуре, в которой, как они считали, альтернативность выражена манифестально. Буддизм, практика психоделиков, рок-музыка... Название романа Ке- руака «На дороге», как отмечают исследователи, весьма символично. Это бесконечный и лишенный смысла побег от благополучия буржуазного опыта, от пуританства и ханжества «общей морали», от традиций цивилизации потребления. Это побег в никуда...

В романе Берроуза «Голый завтрак» все персонажи условны. Это изображение жуткого карнавального шествия Апокалипсиса. Сюжет в книге практически отсутствует. Феерическая антиутопия воспроизводит обрывки полуосознанных, бредовых наркотических видений-галлюцинаций, в которых перемешаны гротескные черты быта, приметы времени. В конвульсивно мятущуюся ткань повествования Берроуз виртуозно вплетает фактические и документальные материалы, обстоятельные справки из истории гомосексуальных традиций, ритуалов и обычаев всех времен и народов, фармакологические свойства всех наркотиков и физиологические подробности их воздействия на человеческий организм.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>