Полная версия

Главная arrow Культурология arrow Культурология

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Контркультура и субкультура

Чем можно объяснить тот факт, что проблемы контркультуры, которые прежде интересовали главным образом психологов и социологов, теперь стали привлекать всеобщее внимание? Почему многие философы разглядели в этой теме особый научный потенциал? Прежде всего нужно обратиться, очевидно, к опыту, который накоплен специалистами в осмыслении молодежных контркультурных движений 60-х годов.

Парадокс, который удерживает внимание современных культурологов на этой проблеме, состоит в том, что ценности и идеалы, рожденные на гребне антибуржуазных выступлений 60-х годов, не растворились в общественном мировосприятии последующих десятилетий. Сами молодежные движения после своего пика вскоре пошли на убыль, леворадикальный тип сознания стал утрачивать массовую социальную опору, приобрел неожиданные модификации. Однако жизненные ориентации, приобретенные молодежью в процессе борьбы с истеблишментом, не исчезли. Они вошли в плоть и кровь современной западной культуры.

Выступив против утвердившихся установок западной культуры, молодые бунтари противопоставили им собственные ценности. И что же? С одной стороны, есть все основания говорить о том, что новые ориентации растворились в лоне господствующей культуры. Но, с другой стороны, сама культура, вобрав в себя множество новых компонентов, предстала в значительно ином свете. Нельзя, стало быть, сказать, будто эксцентрические ценности отвергнуты. Не вполне корректной будет и мысль о том, что главенствующая культура обнаружила свою замкнутость.

У некоторых исследователей возникла догадка: а не обладают ли контркультуры неким культуротворческим зарядом? Не таят ли они в себе возможность преображения? В более общем плане: как, вообще говоря, одна культура сменяет другую? Нет ли шанса разгадать в неожиданно новых ценностях специфическое провозвестие грядущей культуры?

Культура любой эпохи обладает относительной ценностью. Но сама по себе она неоднородна. Немецкий поэт Гёльдерлин (1770— 1843) идеализировал античный мир. Ему казалось, этот мир был еще так прост, что личность могла охватить своими интересами все содержание культурной жизни общества. Разбирая творчество поэта, немецкий культурфилософ В. Виндельбанд отмечал, что наша культура бесконечно сложна, многообразна и полна противоречий и личность не в состоянии полностью воспринять ее. «Каждый из нас, — писал философ, — прикреплен к определенному пункту великого механизма социальной жизни и в этом положении уже не может обозреть и воспринять всю совокупность остальных родов деятельности и их духовного содержания».

Отдельные зоны культуры в этой социальной жизни весьма разнообразны. Внутри конкретной культуры городская среда отличается от деревенской, официальная — от народной, аристократическая — от демократической, христианская — от языческой, взрослая — от детской. Обществу грозит опасность, как подмечал тот же Виндельбанд, разбиться на группы и атомы. Любая культурная эпоха предстанет перед нами в виде сложного спектра культурных тенденций, стилей, традиций и манифестаций человеческого духа.

Даже в античной культуре, которая Гёльдерлину казалась целостной и монолитной, Ницше разглядел противостояние аполлони- ческого и дионисийского первоначал. «Было бы большим выигрышем для эстетической науки, — отмечал он, — если бы не только путем логического уразумения, но и путем непосредственной интуиции пришли к сознанию, что поступательное движение искусства связано с двойственностью аполлонического и дионисийского начал».

Многосоставной в культурном отношении оказалась и следующая эпоха — Возрождение. М.М. Бахтин (1895—1975), теоретик искусства, в частности, отмечал, что в эпоху Возрождения необозримый мир смеховых форм карнавального творчества противостоял официальной и серьезной культуре церковного и феодального Средневековья. Мы видим, что народная культура предстает в предельном многообразии субкультурных феноменов, составляющих нечто относительно целостное. «При всем разнообразии этих форм и проявлений, — пишет Бахтин, — площадные празднества карнавального типа, отдельные смеховые обряды и культы, шуты и дураки, великаны, карлики и уроды, скоморохи разного рода и ранга, огромная многообразная пародийная литература и многое другое — все они, эти формы, обладают единым стилем и являются частями и частицами единой и целостной народно-смеховой, карнавальной культуры».

Итак, любая культура демонстрирует сложный спектр субкультурных элементов. Отдельные отсеки культуры как бы отгорожены от магистрального пути духовного творчества. В самом деле, какое отношение имеют карнавальная атмосфера мистерий, «праздники дураков», уличные шествия к прославлению турнирных победителей, посвящению в рыцари, королевским ритуалам или священнодействию? В сложном игровом социокультурном аспекте эти компоненты, как показывает Бахтин, разумеется, взаимодействуют. Но официальная серьезная культура определяет собой вроде бы главенствующее содержание эпохи. Она отделена от площадной культуры смеха.

В эпоху Возрождения, с ее окончанием эта оппозиция официальной и народной культуры не исчезает. Культурное творчество при всей его динамике вовсе не приводит к тому, что, скажем, народная культура вдруг оказывается более значимой или определяющей доминантой эпохи. В этом смысле важно провести различие между понятиями «контркультура» и «субкультура». Через них можно разглядеть, как мне кажется, механизмы социокультурной динамики.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>