Полная версия

Главная arrow Культурология arrow Культурология

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Варианты культурологии

Сейчас в культурологии есть разные подходы. Можно представить себе эту дисциплину как воспроизведение, описание и анализ фактов истории и культуры. Возьмем для примера пособие В.М. Пивоева «Культурология. Введение в историю и философию культуры» (Петрозаводск, 1997). Здесь исторически последовательно раскрывается история мировой культуры (культура первобытного общества, культура Месопотамии и Древнего Египта, культура Древнего Ирана, культура Древней Индии, культура Древнего Китая, культура доколумбовой Америки, культура народов Африки и т.д.).

Такой подход позволяет на конкретном материале продемонстрировать методологию осмысления феноменов культуры. Автор пособия сообщает читателям, что культура народов Африки имеет достаточно древние корни, но они не знали письменности до VI— VIII вв., поэтому сведения о древнейших этапах развития культуры отрывочны и не всегда достоверны. Мы видим, стало быть, что в основу обзора истории культуры положен предложенный философом Л.Ф. Лосевым (1893—1983) историко-культурологический подход, предполагающий выявление в каждой исторически конкретной культуре мифологии. При этом в истории культуры обнаруживается преемственность ценностных оснований, с одной стороны, и неповторимость, уникальность — с другой.

В этом смысле культурология отождествляется с историей человеческого творчества, летописью мировой культуры. Вот, скажем, О. Шпенглер описывает феномены египетской культуры: «Глубокое безмолвие — таково наше первое впечатление от Египта — вводит в заблуждение относительно его жизненности. Нет культуры высших способностей души... Уже Древнее царство (соответствующее императорскому периоду немецкой истории) владело тонко разработанной, способной предвидеть вперед на целые поколения социальной экономикой, но владело в форме прекрасно расчлененного, обо всем пекущегося чиновничества»[1].

Однако культурных феноменов множество. Их объединяют художественные стили. Вот австрийский искусствовед и философ культуры Ганс Зедлъмайр (1896—1986) в книге «Утрата середины» пишет: «Иератическое (неподвижное, застывшее. — П.Г.) романское искусство смотрит на вещи “надмирным оком”, и ему грозит оцепенение, подобно тому как монотонная молитва может превратиться в бессмысленное бормотание. Готика и Ренессанс-барокко живут со своими чувствами, совокупно участвующими в постижении возвышенной реальности... Опасность иератических эпох — мумифициро- ванность, схематизм, опасность готики — красивость, игрушечность, “фотографичность” в изображении человеческого тела, а также сухость, доктринерство, истонченность»[2].

Может быть, культурология призвана анализировать феномены культуры? Вот французский исследователь И. Тэн (1828—1893) толкует скульптуру: «Глядя на Сивилл и на Добродетели Рафаэля, на Микеланджеловых Адамов и Ев, мы невольно мыслим о героических и светлых фигурах первобытного человечества. После такого зрелища мы готовы думать, что дело наше теперь покончено, что выше этого мы уже ничего не найдем... Венера Милосская, мраморы Парфенона, голова царственной Юноны в вилле Людовизи покажут нам природу более высокую и чистую»[3].

Может быть, культурология — это и есть сравнительные биографии великих стилей? О том, чтобы написать такую историю, мечтал О. Шпенглер. Однако разве культура распадается на множество относительно целостных тенденций, стилей? Она сохраняет и собственную общность. Задача культурологии не исчерпывается, стало быть, анализом различных культурных эпох. Она пытается осмыслить закономерности культурно-исторического процесса.

В этом смысле культурология — это систематизированное знание о культуре как специфическом и уникальном феномене. Речь, стало быть, может идти не о нанизывании различных святынь и символов культуры, которые рождались в разные эпохи. Такой вариант культурологии можно вычитать в романе Германа Гессе (1877—1962) «Игра в бисер». «Мастера игры в бисер» используют в качестве фигур не шахматы и шашки, а теоремы геометрии, библейские заповеди, политические принципы, музыкальные темы, литературных персонажей и мифических героев.

Во втором значении культурология — это теория культуры, она становится объектом научного постижения как некий самобытный феномен. В самом деле, нет такого народа на земле, который не создал бы своего варианта культуры. Стало быть, за множеством локальных культур можно разглядеть общий процесс, без которого невозможны культурно-исторические типы.

Но возможен еще один вариант культурологии. Она может быть осмыслена как междисциплинарная метатеория. Иначе говоря, через культуру, которая обеспечивает глубокое погружение в мир психологии людей и народов, можно показать действие механизмов истории, сокровенные тайны человеческого бытия, приоткрыть завесу над совокупным творчеством человеческого рода. В этом случае именно культура, а не идеология, экономика или политика окажется эвристическим средством постижения мира.

Обратимся к судьбе античной цивилизации. Что могло нарушить плавный и глубинный расцвет культуры в ней? Возможно, губительным фактором оказалась варваризация? А может быть, изжили себя формы собственности, которые были распространены в античности? Но так ли всесильны механизмы экономики? Действительно ли они способны радикально преобразовать культурный уклад?

Попробуем взглянуть на ситуацию через культурологию. Н.А. Бердяев отверг те соображения, которые приведены выше. Он отметил, что культура переживает моменты зарождения, расцвета и умирания. Культура, по его словам, есть начало вечности. Выходит, чтобы понять культуру, нужно проникнуть в тайны ее динамики. Здесь рождаются откровения, которые выходят за рамки узко трактованной культурологии.

Но ведь в этом варианте культурология становится по существу философией культуры. Есть ли реальный критерий, который разделяет их? Если культуролог исходит из конкретной эмпирики и продвигается к обобщениям, то философ культуры может продемонстрировать авантюру ума. В самом деле, на какие аргументы опирается Й. Хёйзинга (1872—1945), объявляя игру предвестием культуры? Выходит, философия культуры во многом безответственное мышление. Придумывай, фантазируй, потом разберутся! В известной мере можно даже и согласиться с таким ответом. Однако прекрасные идеи, которые демонстрировали бы красоту мысли, придумать нелегко. Они приходят лишь к тем философам, которые опираются на обширный материал истории философии. Это дисциплинирует мысль, обязывает к точности суждений и ответственности.

Как же перейти от культурологического описания различных феноменов к общим принципам философского постижения культуры? Известна точка зрения В. Виндельбанда (1848—1915) о том, как возможна философия культуры. Она могла бы заниматься разработкой идеала будущей культуры или обоснованием общей нормы, которая позволяла бы нам оценивать действительно существующее состояние культуры[4]. Чем же в таком случае может заниматься философия культуры в отличие от культурологии? Она призвана создавать проект идеальной или заданной культуры.

Но реалистична ли данная задача? Чтобы селектировать ценности, нужен какой-то критерий. Чем же руководствоваться при конструировании идеальной культуры? Допустим, мы возьмем в качестве безупречного фактора ценности западного мира и свяжем с ним историческое развитие. Что мы получим? «Что ни говори, но культуры, еще не знающие письменности, — пишет культуролог В.М. Межуев (р. 1933), — и те, что сложились в эпоху Интернета и электронных средств информации находятся на разных ступенях исторического развития и в этом смысле принадлежат к разным историческим типам»[5]. В.М. Межуева последовательно проводит мысль о том, что диалог между культурами возможен только в том случае, если он осуществляется свободными личностями. Однако во многих культурах персонализм как ценность отсутствует. Поэтому диалог, выходит, не может состояться по определению... Разумеется, это разные исторические типы, но они обладают своими достоинствами. Не исключено, что европейский путь развития оказался тупиковым, тогда бесписьменные культуры сохраняют шанс для выдвижения собственного универсального культурно-цивилизационного проекта. Впрочем, они и так располагают этим шансом. Но философ культуры, согласно первой версии В. Виндельбанда, вынужден произвольно выстраивать исторический процесс, разрозненные ценности не складываются в некую целостность.

В. Виндельбанд согласен, что необязательно ограничивать задачу философии культуры пониманием исторически преднаходимой и данной культуры. Но есть еще один вариант. Психологический анализ, социологические сравнения могут служить лишь материалом для обнаружения той основной структуры, которая присуща всякому культурному творчеству во вневременном, сверхэмпирическом существе разума.

Однако культурология — это не только наука о множественности культур, об их уникальности и несхожести. Она также и о закономерностях культурно-исторического процесса. Именно эту мысль подчеркивал В. С. Соловьев в полемике с Н.Я. Данилевским. «История не знает таких культурных типов, — писал он, — которые исключительно для себя и из себя вырабатывали бы образовательные начала своей жизни»[6]. Мы не можем встать на точку зрения, будто есть «культуры», но нет общего понятия «культура».

По мысли В. Виндельбанда, между этими двумя родами философии культуры (как проектирование идеала культуры или как нахождение в конкретном материале сверхэмпирического смысла разума) возможен целый ряд переходов. Возможен контраст между идеалом и реальной культурой. Философия культуры не может пестовать только некий недосягаемый образец. Рано или поздно встанет вопрос о реальном осуществлении идеала, о развитии его из данного состояния культуры. К тому же философское постижение культуры всегда предполагает определение будущего культуры, предвидение того, как она будет развиваться.

В. Виндельбанд указывает на важное отличие философии культуры от других дисциплин. Она должна быть умозрительной наукой, опирающейся на понятия. Действительно, культурология в значительной степени основывается на описании культурных фактов, а не на их истолковании. Конечно, даже на описательном уровне культура остается абстракцией. Даже «культурная черта» в определенном смысле — «идеальный образец». Например, будильник. Мы не встретим двух абсолютно одинаковых предметов: одни будут больше, другие меньше; одни будут работать точно, другие — нет; одни будут окрашены в яркие цвета, другие — наоборот. Культуролог пользуется не столько понятиями, сколько описаниями. Большинство культур представляют собой единство противоположных тенденций. Но даже в далеких от единства культурах культуролог видит некоторые повторяющиеся мотивы в различных ситуациях.

С этой точки зрения можно присоединиться к мнению В. Виндельбанда: «Философское понимание культуры начинается именно там, где кончается психологическое или историческое установление фактического ее содержания»[7]. Между тем философия культуры нередко оказывается именно собранием разрозненных констатаций, частных соображений. «Если бы сознание зависело от того или иного знания, — писал Андрей Белый (1880—1934), — то рука, например, могла бы съесть своего человека. Отдельное, оторванное от целостного организма человеческое знание часто пытается заглотнуть весь организм. Как мы знаем, семь тощих коров проглотили семь толстых и от этого не стали толще»[8].

Андрей Белый прав: философия культуры в отвлеченном виде не может существовать, потому что тогда она превращается в музееведение. Итак, на уровне общих констатаций мы провели демаркацию между культурологией и философией культуры. Однако различие заключается не только в том, что философия культуры в отличие от культурологии обращается к сверхэмпирической интерпретации явлений. Философия культуры может быть понята только как некое устремление к целостности. Иначе говоря, она имеет право на существование, если в состоянии выделить основные проблемы, которые в своей совокупности и внутренней логике создают определенное единство.

Попробуем определить те основные проблемы, которые создают философию культуры. Что такое культура? Каким образом, культура, будучи чисто человеческим достоянием, могла появиться в природе? Почему, будучи относительно целостным феноменом, она существует во множестве вариантов? Как живут и умирают отдельные культуры? Как должен вести себя человек перед фактом распыления культур? Надлежит ли ему обрести собственную культурную нишу или выйти в беспредельный космос культурных миров? Сохранится ли множественность культур? Будут ли они восприниматься как равноправные или им предстоит образовать некую общепланетную, универсальную культуру? Наконец, располагает ли философия достаточными ресурсами, чтобы понять культуру, или для этого нужны иные формы миропостижения?

Эти вопросы, по сути дела, не затрагиваются культурологией. В то же время в рождающихся сегодня различных версиях духовного обновления мира затрагиваются коренные вопросы философско- культурной рефлексии. Здесь преломляются прогрессистские и эсхатологические переживания; идеи рационализации и стремление к мистическому постижению смысла жизни; представления о трагическом конфликте цивилизаций и их сущностной схожести; тяготение к политическому радикализму и к духовному квиетизму; мысль о кризисе личности (и всего европейского человечества) и поиски путей полной человеческой самореализации.

Можно указать еще на одно различие культурологии и философии культуры. Культурологи имеют дело с фактом, с обнаруженной культурной данностью, философы культуры — с проблемой, с тайной, которая создает вечное напряжение мысли, но не позволяет предложить окончательное решение. Если так или иначе проблема обретает предельную ясность, она перестает быть философской.

Именно поэтому в современном образовании статус культурологии весьма значителен. Культурология сегодня представлена системой научных и образовательных организаций — отраслевыми научно-исследовательскими институтами Министерства культуры, отделами и секторами в составе многих академических и отраслевых НИИ, рядом специальных культурологических учебных заведений, несколькими сотнями культурологических кафедр, созданных фактически во всех вузах страны как гуманитарного, так и технического профиля.

Размышляя об эмоциональных образах в живописи или о воздействии фотографии на ментальность человека, об эзотерической символике или бахтинском исследовании Рабле, о постмодернизме или соотношении мифа и жизни, мы пытаемся пробиться к современному пониманию культуры, к осмыслению ее судеб.

Вопросы для размышления

1. Почему понятие культуры относится к числу фундаментальных

проблем современного знания?

  • 2. В чем специфика гуманитарного знания?
  • 3. Что такое антропологический принцип в социальном познании?
  • 4. Почему И. Кант не верил в будущее психологии?
  • 5. Что такое картина мира?
  • 6. Как можно определить культурологию?
  • 7. Как соотносятся философия и культурология?
  • 8. Какие варианты культурологии вы могли бы назвать?

Литература

Гуревич П.С. Культурология. — М., 2005.

Пивоев В.М. Философия культуры. — СПб., 2001.

Розин В.М. Теория культуры. — М., 2005.

Сысоева Л.С. Философия культуры. — Томск, 2003.

Шендрик А.И. Основы теоретической культурологии. — М., 1999.

  • [1] Шпенглер О. Закат Европы. — М., 1993. — С. 260—261.
  • [2] См.: Общество. Культура. Философия. — М., 1983. — С. 96.
  • [3] Тэн И. Философия искусства. — М., 1996. — С. 40.
  • [4] См.: Виндельбанд В. Философия культуры и трансцендентальный идеализм //Культурология. XX век. Антология. — М., 1995.
  • [5] Межуев В.М. Судьба цивилизаций: конфонтация или диалог // Личность.Культура. Общество. — М., 2003. — Вып. 3/4. — С. 51.
  • [6] Соловьев В.С. Соч: В 2 т. - М, 1998. - Т. 2. - С. 410.
  • [7] Виндельбанд В. Философия культуры и трансцендентальный идеализм. — М.,1995. - С. 58.
  • [8] Белый Андрей. Философия культуры // Культурология: Хрестоматия / Под ред.П.С. Гуревича. — М., 2000. — С. 39.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>