Полная версия

Главная arrow Литература arrow Ораторское искусство

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Этика судебной речи

Содержание судебного разбирательства определяет закон. Однако ввиду того, что судебные прения представляют собой борьбу мнений, процессуальное состязание сторон, интересы которых обычно не совпадают, этот процесс должен соответствовать не только требованиям закона, но и морали.

Можно и даже должно говорить об этической подкладке судебного красноречия, для истинной ценности которого недостаточно одного знания обстоятельств дела, знания родного языка и умения владеть им, — указывал А.Ф. Кони. — Все главные приемы судоговорения следовало бы подвергнуть своего рода критическому пересмотру с точки зрения нравственной дозволенности их. Мерилом этой дозволенности могло бы служить то соображение, что цель не может оправдать средства и что высокие цели правосудия... должны быть достигаемы только нравственными средствами[1].

Некоторые нравственные правила поведения на суде закреплены в законе. Так, ст. 262 УПК РСФСР устанавливает, что при входе судей все присутствующие в зале судебного заседания встают. Это моральное требование подчеркивает не только уважительное отношение к суду, но и позволяет привлечь внимание судебной аудитории к последующим его действиям. Здесь же сформулировано требование, чтобы все участники процесса обращались к суду, давали свои показания и делали заявления стоя. Нравственные нормы прослеживаются также в ст. 245, 248, 249, 276, 280, 283 и в других нормах закона.

Помимо закрепленных в законе этических требований существует целый ряд правил, выработанных судебной практикой, которых придерживаются не только при произнесении речей, но и в ходе всего судебного разбирательства[2]. Сформулируем некоторые из этих правил. Участники судебных прений:

  • • обязаны уважать и соблюдать моральные нормы, принятые в обществе;
  • • не должны проповедовать аморальные взгляды, демонстрировать пренебрежение к нравственным ценностям и таким путем отстаивать свои позиции;
  • • не вправе унижать достоинство участвующих в деле и других лиц;
  • • обязаны соблюдать такт в споре с теми, чье мнение они не разделяют, а также быть сдержанными в оценках личности и поведения на суде экспертов, свидетелей, переводчиков;
  • • оказывать уважение суду, содействовать поддержанию его авторитета;
  • • говорить суду правду при произнесении судебной речи[3]. Нравственное значение судебных прений состоит и в том, что

они должны способствовать нравственному воспитанию подсудимого, потерпевшего, свидетелей, других участвующих в деле лиц, а также публики, присутствующей в зале суда.

Можно настойчиво желать, — писал А.Ф. Кони, — чтобы в выполнение форм и обрядов, которыми сопровождается отправление правосудия, вносился вкус, чувство меры и такт, ибо суд есть не только судилище, но и школа. Здесь этические требования сливаются с эстетическими, оправдывая свою внутреннюю связь[4].

Люди, которым доверено в соответствии с законом разрешение социальных и межличностных конфликтов, несут повышенную нравнравственную ответственность за свои слова, действия и решения. Не случайно учитель А.С. Пушкина-лицеиста юрист А.П. Куницын в речи к лицеистам призывал «превыше всего чтить законы и соблюдать их». Готовясь «быть хранителями законов, научитесь прежде всего сами почитать оные: ибо закон, нарушаемый блюстителями оного, не имеет святости в глазах народа»[5].

Прокурор, произнося обвинительную речь, выполняет функцию уголовного преследования. Он — сторона обвинения и обязан выполнять свою обвинительную функцию объективно. А.Ф. Кони принадлежит характеристика прокурора в пореформенном русском процессе как публично говорящего судьи. Убедившись в виновности подсудимого с учетом всего, говорящего в его пользу, прокурор заявляет о том суду и делает это

со спокойным достоинством исполняемого долга, без пафоса, негодования и преследования какой-либо иной цели, кроме правосудия, которое достигается не непременным согласием суда с доводами обвинителя, а непременным выслушиванием их[6].

Кони считал, что «в судебном заседании наш прокурор поставлен в такое положение, которому может завидовать всякое иностранное законодательство»[7].

Все выводы государственного обвинителя и его мнения, предлагаемые на рассмотрение суда, должны основываться на законе и доказанных на судебном следствии фактических обстоятельствах дела. Юридические оценки должны быть соразмерны установленным фактам и нормам применяемого закона. Иными словами, прокурор должен быть справедлив как в правоприменительном, так и собственно нравственном аспектах данного принципа.

Поведение государственного обвинителя, его позиция в целом должны опираться на нравственные нормы и им соответствовать. Прокурор защищает интересы общества, выступает от имени государства, но он в то же время призван охранять и законные интересы подсудимого, его достоинство. А.Ф. Кони писал, что прокурор, исполняя свой тяжелый долг, слркит обществу. Но это слркение только тогда будет полезно, когда в него будет внесена строгая нравственная дисциплина и когда интерес общества и человеческое достоинство личности будут ограждаться с одинаковой чуткостью и усердием[8].

Таким образом, главное, что определяет нравственную характеристику всей речи прокурора-обвинителя, — соответствие его позиции общечеловеческим простым нормам нравственности и существу дела, правовая и нравственная справедливость выводов, которые он представляет на рассмотрение суда. Прокурор, настаивающий, к примеру, на осуждении человека, вина которого в преступлении не доказана, поступает безнравственно.

В своей речи государственный обвинитель излагает фактические обстоятельства дела в том виде, как они установлены в результате судебного следствия. Он утверждает, что подсудимый совершил определенные деяния, вмененные ему в вину, или же вносит коррективы с учетом результатов судебного следствия, а при наличии оснований заявляет об отказе от обвинения. Правовая и нравственная обязанность прокурора состоит в максимальной объективности в формулировании предлагаемых суду выводов о том, в чем, по его мнению, виновен подсудимый. Прокурор обязан отказаться от обвинения, если оно не нашло подтверждения в ходе судебного разбирательства. Прокурор вносит уточнения в обвинение в его фактической части в соответствии с тем, что доказано в суде.

В обвинительной речи центральное место занимает анализ доказательств, исследованных на суде, и обоснование вывода о доказанности или недоказанности обвинения. На прокуроре лежит нравственная и правовая обязанность доказать обвинение, которое выдвинуто обвинительной властью. Эту обязанность он должен выполнять и во время судебных прений. Она реализуется в виде анализа доказательств, доводов по существу их содержания, достоверности, достаточности, а не путем общих утверждений и заявлений.

В речи прокурора дается характеристика личности подсудимого, основанная на установленных в суде фактах. Эта характеристика должна быть объективной. Прокурор не вправе умалчивать о положительном в нравственном облике подсудимого, его прежних заслугах, поведении, могущем служить смягчению ответственности. Сведения из биографии подсудимого могут использоваться лишь в той части, в которой это относится к преступлению и к возможному наказанию.

В речи, естественно, недопустимы насмешки над подсудимым, грубость, оскорбительные характеристики, а также заявления по поводу наружности подсудимого, его национальности, веры, физических недостатков.

Характеризуя подсудимого, прокурор должен исходить из того, что в отношении последнего действует презумпция невиновности. Подсудимый может быть оправдан, а обвинительный приговор отменен. Поэтому оценки качеств подсудимого как человека должны опираться на бесспорно доказанные факты и не выходить за пределы того, что имеет юридическое значение[9].

Не соответствуют нравственным нормам попытки воздействовать на судей ссылками на возможное влияние вынесенного ими мягкого приговора на состояние преступности и т.п.

А.Ф. Кони, выступая против «запугивания присяжных последствиями оправдательного приговора», приводил красочные случаи из практики тех лет. Один шустрый провинциальный прокурор по делу о шайке конокрадов, возражая против защиты, добивавшейся оправдания, говорил:

Что ж! Оправдайте! Воля ваша! Только вот что я вам скажу: смотрю я в окошко и вижу на дворе ваших лошадей и брички, телеги и неты- чанки, в которых вы собрались... уехать домой. Что ж! Оправдайте: пешком уйдете!..[10]

В речи обвинителя могут использоваться приемы иронии, однако юмору не место в зале суда, где обсуждаются слишком серьезные дела, где речь идет о горе, причиненном преступлением.

Адвокат в своей речи противостоит стороне обвинения в состязательном процессе. Его участие в судебных прениях подчинено определенным нравственным началам. Главное в нравственно оправданном ведении защиты в целом, в содержании и построении защитительной речи — умение верно определить свою позицию, опираясь на правовые и нравственные ориентиры. Главная сложность состоит в том, что

...нравственная сторона адвокатской практики — неизменно двусмысленная. В самом деле, если осуждают явного злодея, симпатии публики обязаны быть на стороне обвинения. По меньшей мере странно выглядит фигура адвоката, который без стыда и совести, играя на чувствах и красноречии, начинает обелять то, что давно почернело. Защищая человека перед законом, не вступает ли он в противоречие с самим законом?..[11]

Защитник-адвокат может применять только законные средства и способы защиты. Выступая на стороне человека, обвиняемого в нарушении закона, защитник сам должен неукоснительно соблюдать законы, пользоваться только законными средствами.

Защитник вправе применять лишь нравственно допустимые приемы защиты. В частности, он не вправе лгать суду, склонять суд к полуправде и неправде, хотя бы это было выгодно его подзащитному. У адвоката не только нет права на ложь, не только нет права на использование искусственных, надуманных, фальсифицированных доказательств — у него нет права и на неискренность, нет права на лицедейство[12].

Защищая конкретного человека от обвинения в преступлении, защитник не может оправдывать само преступление. А.Ф. Кони, критикуя в свое время пороки адвокатуры, писал о справедливой тревоге в связи со случаями, когда

защита преступника обращалась в оправдание преступления, причем, искусно извращая нравственную перспективу дела, заставляла потерпевшего и виновного меняться ролями...[13]

Важно понять, что в судебном разбирательстве происходит состязание не между прокурором и защитником, а между прокурором и защитником, с одной стороны, и подсудимым — с другой. Между прокурором и адвокатом создается «трогательное единение».

Судебная практика последнего времени, как считают специалисты в этой области, исходит из того, что признание защитником виновности подсудимого, когда последний ее отрицает, означает нарушение права на защиту, обязанности защитника использовать все законные средства и способы защиты, не действовать во вред обвиняемому.

Что касается нравственной стороны такого решения, то здесь приходится идти по пути морального выбора в условиях морального конфликта, когда соблюдение одной нормы влечет за собой нарушение другой. Но предпочтение все же следует отдать нравственной обязанности защищать от обвинения другого человека, который доверил свою судьбу адвокату, надеется на его помощь до конца. А обвинение пусть поддерживает тот, кому это положено. Разумеется, защитник-адвокат в этой сложной ситуации должен использовать даже малейшие возможности для опровержения обвинения в его основе, а также представить суду соображения о доказанных по делу фактах, говорящих в пользу подсудимого, положительно характеризующих его личность и т.д. Необходимо учитывать, что сама позиция подсудимого, последовательно настаивающего на своей невиновности, может породить сомнение в верности обвинительной версии, что вправе использовать защитник в своей аргументации.

В речи защитника ярко проявляется гуманизм самой профессии адвоката и его миссии, выполняемой в суде. Он стремится помочь человеку, который, пусть по своей вине, попал в беду, или же тому, кто вовсе не виновен, но может оказаться осужденным по ошибке в результате некритического отношения к необоснованному обвинению. Обвиняемый, представший перед судом, еще не осужден. Защитник более, чем другие участники судебного разбирательства, обязан уважать достоинство подсудимого, щадить его самолюбие и выступать в его защиту, в том числе и при произнесении своей речи. Защитник, по выражению А.Ф. Кони, — «друг, советник» обвиняемого.

Речь защитника должна в концентрированной форме представить суду все то положительное, что характеризует личность и поведение подсудимого. Все обстоятельства, смягчающие ответственность, установленные по делу, необходимо отчетливо и убедительно отметить в речи, а обстоятельства, отягчающие ответственность, доказанные сомнительно, оценить соответствующим образом. При характеристике подсудимого нельзя допускать преувеличения, вопреки фактам утверждать о несуществующих добродетелях подсудимого. Это может породить недоверие к речи и позиции защитника в целом.

Адвокату недопустимо в своей речи строить защиту на основе подчеркивания негативных сторон личности потерпевшего, его отрицательных нравственных качеств. Тем более нельзя унижать достоинство потерпевшего. Если действия потерпевшего на самом деле способствовали совершению преступления, спровоцировали его, и это имеет юридическое значение, то это обстоятельство может и должно быть освещено в речи защитника. Но при этом всегда следует помнить, что потерпевший — жертва преступления, а судят того, кто обвиняется в причинении ему ущерба, горя, нравственных страданий.

В речи защитника нельзя использовать доводы, несостоятельность которых очевидна. Обман, ложь, сознательное искажение фактов глубоко безнравственны. Они не совместимы с престижем адвоката как человека и как юриста, с достоинством выполняющего свои гуманные функции. А с позиций результативности защиты они представляют опасность и для судьбы клиента адвоката.

В то же время адвокат в своей речи не обязан упоминать обстоятельства, могущие повредить защите, если о них не говорил обвинитель. Это относится также к критике обвинения с позиции: «то, что не доказано бесспорно, не может быть положено в основу обвинения», или: «версия подсудимого, не опровергнутая обвинением, должна признаваться за истинную». Здесь мы имеем дело с нравственным правом строить тактику защиты в соответствии с правами, предусмотренными законом.

В своей речи защитник прямо ведет полемику, спор с обвинением. И сама манера, форма этого спора должна отвечать определенным нравственным установлениям.

Таким образом, судебные прения ни в правовом, ни в нравственном отношении нельзя рассматривать как «потасовку» между сторонами, своего рода «игру без правил». Их участники, говорящие публично, вправе пользоваться лишь нравственно дозволенными приемами, обязаны соблюдать собственное достоинство, уважать честь и достоинство своих оппонентов и других участвующих в деле лиц, помнить, что они обращаются к суду, уважение к которому проявляется и в соблюдении нравственных норм. Высокое искусство устных выступлений в судебных прениях должно соответствовать правовым и нравственным нормам, тем правилам этикетов поведения, общения и деятельности, которые сложились исторически, содержат опыт многих поколений и выражают культуру общества и самого оратора.

  • [1] Кони А.Ф. Собр. соч.: В 8 т. - М., 1967. - Т. 3. - С. 6.
  • [2] См.: Загорский Г.И. Судебная речь: Курс лекций. — М., 1981. — С. 43.
  • [3] Подробнее см.: Кобликов А.С. Профессиональная этика военного юриста: Учебник. - М., 1995. - С. 136-138.
  • [4] Кони А.Ф. Собр. соч.: В 8 т. - М., 1967. - Т. 4. - С. 56.
  • [5] Маймин Е.Л. Пушкин. Жизнь и творчество. — М., 1982. — С. 9.
  • [6] Кони А.Ф. Указ. соч. Т. 4. С. 62.
  • [7] Там же. С. 395.
  • [8] Там же. С. 62—63.
  • [9] См. подробнее: Кобликов А.С. Указ. соч. С. 138—143.
  • [10] Кони А.Ф. Указ. соч. Т. 4. С. 136.
  • [11] Пикуль В.С. Живая связь времен. — М., 1989. — С. 409.
  • [12] Проблемы судебной этики. — М., 1974. — С. 240.
  • [13] Кони А.Ф. Собр. соч. Т. 4. С. 134.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>