Полная версия

Главная arrow Политология arrow Идеалы политически организованного общества и права

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Представления об идеалах политически организованного общества и права в эпоху появления и распространения индустриальных государств

В XVIII в. человечество начало переход от аграрных к более прогрессивным в ранее отмеченных отношениях индустриальным независимым политическим обществам. Впервые такая трансформация завершилась во второй половине XVIII в. в Англии1. Вот почему именно британские ученые конца XVIII—XIX в. выступили пионерами в формулировании характерных для индустриальной эпохи теоретических представлений об идеальных политически организованном обществе и праве.

Например, классические идеи этого рода выдвинул И. Бентам. Он разделял так называемую концепцию «невидимой руки» своего соотечественника знаменитого экономиста А. Смита. В соответствии с ней, по словам Г. Ленски, «когда рыночным системам позволяется функционировать без политического вмешательства, это как будто бы невидимая рука направляет действия людей путями, которые наиболее благотворны для них самих и их партнеров». А именно «свободная и ничем не ограниченная рыночная система, оценивая продукты прямо пропорционально спросу и обратно пропорционально предложению, мотивирует людей включаться в виды деятельности, которых их партнеры больше всего желают. Хотя никто не планирует для общего блага и каждый человек преследует свои собственные частные интересы, благо социального целого достигается. Люди производят то, чего хотят их партнеры, и получают прибыль от этого»[1] [2].

С точки зрения И. Бентама, в наилучшем политически организованном обществе «невидимая рука» хотя и имеет широкое поле для своих действий, все же не должна быть вездесущей. Как он отмечал, поведение человека делится на акты по отношению к самому себе и акты по отношению к другим. Применительно к первым правовое регулирование должно быть предельно сдержанным. «Бывает мало случаев, в которых... полезно наказывать человека за вред самому себе»[3].

Совсем другой должна быть роль законодателя, когда лицо причиняет вред остальным гражданам государства. Система государственных органов призвана напрячь все свои силы, чтобы с помощью правового регулирования защитить каждого индивида от вредоносных действий окружающих. По словам И. Бентама, «бывает мало случаев — если только они есть, — где бы не было полезно наказывать человека за вред его ближнему»1.

Целью государственно-организованного социального организма, согласно анализируемым теоретическим представлениям, выступает наибольшее счастье для возможно большего числа членов этого общества[3] [5]. Она слагается из четырех составляющих. Речь идет о приобретении средств к жизни, о достижении довольства, равенства, а также безопасности соответствующих людей. Вот почему деятельность по созданию юридических норм способна включать проявления заботы о средствах к существованию членов общества, обеспечение довольства, содействие равенству и сохранение безопасности этих людей.

В идеальном политически организованном обществе право должно гарантировать реализацию лишь двух из этих устремлений — безопасности и равенства. Ведь в деле приобретения средств существования и достижения довольства «физическая санкция вполне достаточна»[6], и «санкция политическая становится излишней»[7].

В самом деле, писал И. Бентам, что в состоянии сделать закон относительно средств существования и довольства? Он может только создать побуждения, т. е. установить награды и наказания, которые склоняли бы людей заботиться о своих средствах к существованию и о довольстве. Но природа уже породила эти побуждения и снабдила их достаточной энергией[7]. В частности, привлекательность наслаждения, непрерывная смена одних нужд другими, деятельное желание увеличить свое благосостояние постоянно «побуждают при существовании безопасности к новым усилиям для достижения новых приобретений. Нужды и наслаждения, эти универсальные общественные деятели, взрастив первые зерна хлеба, сами собой созидают мало-помалу житницы довольства, вечно наполняемые и вечно неполные. Желания возрастают вместе со средствами их удовлетворения. Горизонт расширяется по мере того, как мы движемся»[7]. И каждая новая нужда, неминуемо сопутствуемая страданием и наслаждением, становится ранее невиданным побуждением к деятельности. «Роскошь имеет значение только относительное и не только не останавливает движение, когда... оно началось, а, напротив, чем больше средств, тем больше поле деятельности, тем больше награда и, следовательно, тем сильнее побуждение к деятельности»1.

С точки зрения И. Бентама, в наилучшем политически организованном обществе главнейшая цель права есть безопасность. Она является основой «счастья — от нее все зависит. Равенство же производит только известную долю счастья»[6] [11]. Поэтому законодатель должен способствовать равенству «только в тех случаях, когда оно не вредит безопасности»[7].

Последняя нужна человеку не только относительно настоящего, но и относительно будущего, которое он стремится себе представить. Склонность человеческого разума смотреть вперед «может быть названа ожиданием будущего»[7]. Только благодаря ей каждый индивид делается способным составить общий план собственного поведения. Вот почему, согласно И. Бентаму, принцип безопасности, реализуемый в праве наилучшего государства, должен простираться на человеческие ожидания. Законодатель обязан ручаться, что грядущие события, насколько они зависят от законов, будут сообразны с ожиданиями, которые законодательство породило[7].

Причем безопасность, сохраняя свое значение как верховный принцип законодательной политики, косвенным образом ведет к равенству[15]. По крайней мере об этом свидетельствует сама логика общественной жизни, когда гарантируют безопасность личности и имущества людей. Дело в том, что у народов, у которых земледелие, промышленность и торговля находятся вследствие безопасности в цветущем состоянии, непрерывный прогресс к равенству совершается стихийно. Если бы некоторые вредоносные законы не препятствовали такому прогрессу, не поддерживали монополий, не тормозили развития промышленности и торговли, то «без всяких усилий... насильственных переворотов и потрясений большие состояния мало-помалу дробились бы сами собой и постоянно увеличивалось бы число индивидуумов, пользующихся благами умеренного состояния»1. Таков уж «необходимый результат противоположных привычек, образующихся в роскоши и в бедности. Живущие в роскоши расточительны, тщеславны, хотят только наслаждаться и не хотят работать. Живущие же в бедности привыкают к скромному образу жизни, к лишениям, находят удовольствие в труде, в бережливости»[16] [7].

По воззрениям И. Бентама, принцип безопасности, реализуемый в государственно-организованном обществе, призван гарантировать каждому индивиду пользование результатами его труда. Труд производит, закон сохраняет — такова наиболее краткая формулировка этого принципа[7].

Однако нормальное функционирование государственно-организованного общества немыслимо без двух исключений из приведенного правила. Прежде всего часть результатов труда работников должна быть отдана для удовлетворения нужд государственного аппарата, проводящего в жизнь принцип безопасности. Кроме того, определенную долю продуктов деятельности производителей нужно принудительно изъять у этих лиц, чтобы обеспечить всем необходимым людей, которые не в состоянии собственными усилиями заработать себе на жизнь.

Другое дело, что в обоих выделенных случаях ограничений анализируемого принципа у трудящихся следует брать лишь крайне необходимое для функционирования государственного аппарата и для поддержания жизни лиц, неспособных себя обеспечить личными усилиями. Вот почему И. Бентам требовал для политически организованного общества как можно более дешевого правления, а также предлагал, чтобы правительственная помощь нетрудоспособному человеку являлась меньшей, чем минимальная заработная плата[19].

Описанную модель экономической организации принято именовать либеральной, а теоретиков, ее отстаивающих, либералами. По этой причине к последним относят и И. Бентама. Но либерализм как идеология не ограничивается описанием желательной экономической жизни. Он предлагает и образец процессов политического властвования. И если И. Бентам превосходно изобразил экономический идеал либерализма, то Д. С. Милль, также живший в индустриальной Великобритании XIX в., сформулировал классические либеральные идеи об организации государственной власти.

С его точки зрения, в государстве наилучшее правление должно быть представительным, т. е. системой, при которой высшей властью, окончательно решающей все дела, обладает вся совокупность членов общества. При этом допускается возможно большая гласность и свобода слова, а также полная свобода критики всякого чиновника и любой правительственной меры1.

Противоположностью такой системы является деспотическое правление, где некоторые классы общества, все равно какие, лишены возможности влиять на принятие политических решений. «Поэтому “их интересы лишены обеспечения, данного интересам других. И они сами поставлены в гораздо худшие условия, чем другие классы, для применения своих способностей в улучшении своего состояния, от которого зависит и общее благоденствие”»[20] [21].

Согласно взглядам Д. С. Милля, представительное правление следует организовать как «чистую»[22] демократию. Она «предполагает “управление всего народа всем же народом, равноправно представленным” в органах государственной власти»[7]. Причем всякая партия имеет в собрании народных депутатов своих представителей пропорционально количеству стоящих за нее избирателей. Но меньшинство избирателей также неизменно имеет в соответственной пропорции своих представителей[24].

Однако Д. С. Милль не считал представительное правление вообще, а также «чистую» демократию в частности наилучшей формой организации государственной власти во всех странах мира. Да и выдающиеся политологи многих из этих государств в рассматриваемую эпоху формулировали политико-правовые идеалы, не только приближающиеся к модели «чистой» демократии, предложенной Д. С. Миллем, но и отличающиеся от нее, притом нередко радикально.

Например, в Германии XIX в., сильно уступавшей Великобритании по уровню экономического развития, Г. Гегель создал политикоправовой идеал, непохожий на рассмотренные либеральные модели британских теоретиков XIX в. Так, этот германский мыслитель считал, что «ошибочно признавать интересы отдельных лиц как таковых той окончательной целью, для которой они соединены в политическое сообщество, а также видеть назначение государства в защите собственности, личной свободы и жизни каждого человека. Ведь государство есть не только единственное средство достижения особенных целей и личного блага его граждан, но и то наивысшее, которое изъявляет притязание также и на саму жизнь и собственность человека и требует от него принести их в жертву. Оно обладает наивысшей правотой в отношении всякого лица, живущего на государственной территории»1. Не случайно, по взглядам Г. Гегеля, наилучшее государство должно заставлять работать любого отлынивающего от производственных усилий трудоспособного гражданина[25] [26].

Вместе с тем Г. Гегель считал верным утверждение, что целью государства является счастье граждан. «Часто говорили, что целью государства является счастье граждан; это, несомненно, верно: если гражданам нехорошо, если их субъективная цель не удовлетворена, если они не находят, что опосредованием этого удовлетворения является государство как таковое, то прочность государства сомнительна»[27].

Однако Г. Гегель не выступал за демократическое правление в государстве, не говоря уже о «чистой» демократии, в качестве средства достижения этого счастья. В своем политико-правовом идеале он соединял две вещи. В большей мере, чем у либералов, ограниченные государственным вмешательством рыночные отношения в экономической жизни страны и правление здесь наследственного самодержавного властителя, который по своей собственной воле считается с мнением народа, представленного в сословных учреждениях[28]. Притом последние допущены к участию в формировании политики этим же государем.

Г. Гегель при этом полагал: когда государство организовано хорошо, личные качества и способности монарха как правителя не влияют на эффективность существующей системы правления. «Если против власти монарха часто возражают, что из-за него ход государственных дел зависит от случайности, так как монарх может быть недостаточно образованным, может оказаться недостойным стоять во главе государства, и что существование такого состояния в качестве разумного бессмысленно, то здесь неправильна прежде всего сама предпосылка, будто в данном случае имеет значение особенность характера. При совершенной организации государства все дело только в наличии вершины формального решения; монарх должен быть лишь человеком, который говорит “да” и ставит точку... ибо вершина должна быть такова, чтобы особенность характера не имела значения. Все то, что присуще монарху помимо этого последнего решения, есть нечто частное, чему не следует придавать значения. Могут быть, конечно, такие состояния государства, при которых выступают только эти частные особенности, однако это означает, что государство еще не вполне развито или недостаточно хорошо конструировано. В благоустроенной монархии объективная сторона принадлежит только закону, к которому монарху надлежит добавить лишь субъективное “я хочу”»1.

Как писал Г. Гегель, для лучшего уяснения положения монарха в «благоустроенной монархии» полезно исходить из того, что монархическая власть основана на божественном авторитете[29] [30]. Причем право наследования самодержца составляет основание его легитимности[31]. Вдобавок «превращение монархического строя в наследственную монархию с установленным престолонаследием по первородству... один из... результатов истории, имеющий наиболее важное значение для... разумного государственного устройства»[32].

Другое дело, что «выборность монарха, — по мнению Г. Гегеля, — легко может показаться наиболее естественным представлением, т. е. она ближе всего к поверхности мышления»[33]. Действительно, «поскольку монарху надлежит заботиться о делах и интересах народа, то народу и следует сделать выбор, кому он поручит заботу о своем благе, и только из этого решения народа возникает право на правление государством»[7]. Однако приведенное воззрение, подобно «представлению о монархе как о высшем государственном чиновнике, о договорном отношении между ним и народом... не есть... принцип государства и вообще противостоит идее нравственности»[7].

С точки зрения Г. Гегеля, избирательная монархия представляет собой «едва ли не худший из политических институтов»[36]. Причина проста. «Вследствие того, что частная воля становится в ней последней решающей инстанцией, государственный строй превращается в избирательной монархии в избирательную капитуляцию, т. е. в институт, при котором государственная власть отдается на милость частной воли, что ведет к преобразованию особенных государственных властей в частную собственность, к ослаблению государства и утрате им суверенитета и к его внутреннему распаду и внешнему разрушению»1.

Но этих последствий нет, когда в организации государства реализованы три требования. Во-первых, наследственный монарх принимает окончательные решения в области законодательства[37] [38]. Во-вторых, он осуществляет неограниченный произвол при назначении и увольнении государственных чиновников[39]. В-третьих, именно последние отвечают за состояние дел в государстве, монарх же безответ- ствен[32].

Описанная теоретическая позиция резко отличается от политикоправовых воззрений германских мыслителей XIX в. К. Маркса и Ф. Энгельса. Правда, эти ученые были не согласны и с либеральным идеалом относительно организации государства и правового регулирования.

С их точки зрения, предлагавшееся либералами ограниченное вмешательство государства в экономическую жизнь не преодолевает господствующую здесь при рыночных отношениях анархию производства в такой мере, чтобы исключить пагубные для общества последствия упомянутой дезорганизации. Речь идет, в частности, об обнищании масс работников физического труда и нередко об их деградации, когда каждое последующее поколение этих производителей уступает по качеству своей рабочей силы предыдущему.

Чтобы преодолеть отмеченные и другие негативные результаты реализации на практике либеральной политико-правовой доктрины, К. Маркс и Ф. Энгельс предложили две идеи. Прежде всего рыночные отношения нужно преодолеть в экономике, которая должна быть организована в соответствии с обязательным общегосударственным планом работы всех производителей. Причем согласно ему распределение произведенных продуктов полностью исключает деление населения государства на богатых и бедных.

Затем рыночную стихию, т. е. свободное предпринимательство, следует удалить и из политики. Здесь необходимо утвердить власть социальных сил, выступающих за указанные преобразования в экономике[41].

Общество, организованное в соответствии с идеалом либерализма, К. Маркс и Ф. Энгельс называли капиталистическим или буржуазным. С их точки зрения, оно расколото на два борющихся друг с другом социальных класса. Один из них — свободные предприниматели, именовавшиеся основоположниками марксизма буржуазией. Другой класс — наемные работники. Притом первый слой общества из двух выделенных хотя бы частично живет за счет другого и поэтому является эксплуататорским, тогда как второй выступает в роли эксплуатируемого.

Посредством отмеченных преобразований К. Маркс и Ф. Энгельс предполагали ликвидировать капиталистическое общество или капитализм. Его место должен был занять коммунистический социальный строй, в котором отсутствует охарактеризованная эксплуатация человека человеком и в конечном счете достигается общественная гармония.

Политическую организацию, призванную осуществить такой идеал, основоположники марксизма именовали коммунистической партией. Силами же, непосредственно заинтересованными в описанном преобразовании, они считали порожденные рыночным строем в экономике массы наемных работников. Этот эксплуатируемый класс и должна возглавлять коммунистическая партия.

К. Маркс и Ф. Энгельс ожидали ожесточенного сопротивления предложенным ими нововведениям со стороны эксплуататорского класса. Отсюда эти мыслители призывали своих идейных сторонников организовывать в различных странах мира коммунистические партии для революции, т. е. насильственного введения очерченной модели социального устройства.

Разумеется, они предпочитали бы ее установление без принуждения. Однако основоположники марксизма понимали: в их учении отсутствуют аргументы для убеждения всех эксплуататоров в необходимости перестать быть свободными предпринимателями и отдать часть своего имущества для улучшения существования масс наемных работников, которые, впрочем, при описанных переменах также утрачивают свое указанное качество, ибо перестают существовать капиталистические предприятия.

Естественно, при поддержании учрежденной коммунистами новой системы правления, согласно марксизму, нельзя было обойтись без насилия по отношению к социальным силам, материальное положение которых она ухудшила. Вот почему К. Маркс назвал организацию власти, непосредственно вводимую в результате указанной революции, не только государством, где функционирует правовое регулирование, но и диктатурой. Причем осуществлять такое правление должны были упомянутые массы наемных работников или пролетариев во главе с коммунистической партией. Иными словами, рассматриваемые преобразования являлись невозможными без диктатуры пролетариата1.

Выдающиеся последователи учения основоположников марксизма диктатуру пролетариата трактовали по-разному. В то время как лидер российских большевиков В. И. Ленин считал ее идею необходимо связанной с сутью марксизма, германские марксисты Э. Бернштейн и К. Каутский придерживались иного мнения.

Последние два теоретика предлагали переходить к коммунистическому идеалу посредством использования демократических институтов капиталистического общества. Существование здесь всеобщего избирательного права в условиях, когда большинство населения составляли наемные работники, позволяло, по мнению Э. Бернштейна и К. Каутского, успешно бороться за реализацию в государстве коммунистических принципов общественной жизни, опираясь на волю отстаивающих эти идеи избирателей[42] [43].

Притом трактовка Э. Бернштейном и К. Каутским содержания коммунистической программы преобразований позволяла рассчитывать на то, что социальный слой, названный в марксизме эксплуататорским классом, не будет противиться таким изменениям особенно сильно. В самом деле, с точки зрения этих ученых, при осуществлении марксистского идеала рыночные отношения в экономике лишь ограничивались, а не вытеснялись. Свободные предприниматели продолжали существовать, хотя и отдавали в пользу наемных работников значительно большую часть своих доходов, чем при реализации либеральной модели организации государства. Что же касается сферы политики, то здесь свобода предпринимательства вообще не затрагивалась при реализации планируемых преобразований.

Описанные перемены вполне возможно было осуществить в капиталистическом государстве в условиях представительного правления, если развертывалась широкая пропаганда этих изменений среди масс наемных работников. Вот почему выражение «диктатура пролетариата» представлялось Э. Бернштейну и К. Каутскому термином, необходимо не связанным с сутью коммунистических нововведений[44]. Такова была и теоретическая позиция возглавляемого Э. Бернштейном и

К. Каутским социал-демократического направления в международном марксистском движении.

Однако при буквальном понимании коммунистической программы преобразований основоположников марксизма, характерном для В. И. Ленина и большевиков, она не могла быть реализована без диктатуры пролетариата по тем самым причинам, которые, как уже отмечалось, осознавались К. Марксом и Ф. Энгельсом. Не случайно, когда российские последователи Маркса попытались на практике осуществить именно так трактуемый социально-политический идеал марксизма, они увидели, что для успешного подавления сопротивления проводимым ими преобразованиям диктатура как система правления просто необходима. Причем, по выражению В. И. Ленина, «свержение буржуазии осуществимо лишь превращением пролетариата в господствующий класс, способный подавить неизбежное, отчаянное сопротивление буржуазии и организовать для нового уклада хозяйства все трудящиеся и эксплуатируемые массы»1.

Марксистский, либеральный или любой иной идеал политически организованного общества, включающий образ совершенного права, при переходе человечества от аграрного социального строя к индустриальному формулировался в условиях конкретного государства, население которого характеризовалось принадлежностью к одной или нескольким нациям как этническим целостностям[45] [46]. Поэтому национальные интересы, безусловно, отражались во всяком таком идеале. Более того, в описываемую эпоху был сформулирован национализм как политическая идеология со своим политико-правовым идеалом[47].

Приверженцы последнего в любой нации пытались подчинить функционирование механизма государства, включающего эту этническую общность, ее интересам. Но в многонациональной стране подобные попытки иногда приводили к острым межнациональным конфликтам. И государственный аппарат для преодоления этого рода коллизий часто исходил из охарактеризованной во второй главе идеи о единстве коренных и долговременных интересов всех граждан государства. При этом речь шла об общности интересов наций, проживающих на территории страны, без какого-либо исключения. И органами государства предпринимались усилия для «строительства»1 собственной для него этнической общности из всех проживающих в стране национальных групп людей[48] [49]. Ведь наличие таковой устраняло почву для отмеченных конфликтов[50].

Однако подобный результат подчас достигался и иным путем. Когда государственный аппарат не понимал единства коренных и долговременных интересов всего населения в многонациональной стране, он иногда «строил» общегосударственную этническую общность только из лиц одной национальной принадлежности посредством удаления из государства людей иных национальностей[51].

Националисты конкретной нации в государстве, как правило, формулировали от ее имени политическую программу и требовали, чтобы система государственных органов отстаивала такую платформу в области внутригосударственных и международных отношений. Например, если в подобный документ включались марксистские или либеральные идеи, то государство своей внутренней и внешней политикой должно было создавать для их реализации наилучшие возможности.

Согласно политико-правовому идеалу национализма нации, получившей контроль над государственным аппаратом, следует обеспечивать для включающего ее государства наиболее благоприятное положение в сфере взаимодействия с другими государственно-организованными обществами1. Однако в зависимости от понимания соотношения национальных и общечеловеческих интересов руководство разных подобного рода обществ добивалось этого неодинаковыми способами.

Одна трактовка связи рассматриваемых интересов присутствует у ранее цитированных Т. Джефферсона и Д. Остина. Так, по убеждению первого, хотя и бывают случаи, когда опустошения, производимые войнами в одной части света, становятся средством, помогающим развиваться другим его частям, они являются всего лишь исключениями из общего правила межгосударственных отношений. В целом же «это своего рода закон природы — то, что каждая нация получает возможность благополучия и процветания благодаря благополучию и процветанию других наций»[52] [53]. В данном случае под указанной этнической общностью понимается все население любого конкретного государства.

Д. Остин также был убежден, что коренные и долговременные интересы всех наций в этой трактовке, существующих в мире в любой исторический период, совпадают. «Поэтому “для каждого отдельного независимого политического общества способствование благу охватываемой им части человечества и способствование благу всего человечества” есть две цели, которые соотносятся как особенное и общее. “И едва ли оно будет реализовывать свою общую цель, если не будет считаться со своей особенной целью”, и наоборот. Причем так как “каждая из этих целей неразрывно связана с другой, то любая из них может рассматриваться высшей целью, для проведения в жизнь которой правительство в независимом политическом обществе должно существовать”»[54]. Иными словами, есть основания сказать, что «надлежащей верховной целью правительства независимого политического общества или его надлежащей абсолютной целью является самое большое возможное продвижение вперед общего счастья или блага, подразумевая под общим счастьем или благом и общее счастье или благо конкретного сообщества, в котором правительство властвует, и общее счастье или благо всего человечества»1.

Хотя Д. Остин и Т. Джефферсон осознают общность коренных и долговременных интересов всех объединенных в государства национальных отрядов человечества, они не объясняют, почему существует такое совпадение интересов. Однако это нужно выяснить для того, чтобы соответствующее знание могло быть использовано в целях убеждения руководства возможно большего количества государств исходить из упомянутой общности в своей политике.

Человечество объединено единством коренных и долговременных интересов его членов в силу международного разделения труда и остальной деятельности людей. Ведь в межгосударственном сообществе каждая страна обслуживает потребности других стран, которые удовлетворяют ее надобности.

Наилучшее существование отдельного государства в системе международных отношений обеспечивается, когда государство в состоянии пользоваться высококачественными продуктами труда и другой деятельности, производимыми остальными независимыми политическими обществами. Однако такое положение возможно, только если население всех взаимодействующих государств здорово, отличается прекрасной общей и профессиональной образованностью, имеет необходимые материальные и духовные ресурсы для эффективного осуществления своих усилий во всех сферах человеческого поведения. Если отмеченного состояния нет хотя бы в одной стране, то в результате страдают все остальные, ибо они не могут пользоваться высококачественными результатами труда и остальных процессов жизнедеятельности указанного независимого политического общества.

Понимание сформулированной закономерности присутствует в политике тех государств рассматриваемой эпохи, которые стремились или стремятся помочь остальным подобным социальным организмам как можно быстрее продвинуться по пути прогрессивного развития. Речь идет прежде всего об усилиях ряда развитых стран содействовать более отсталым в продвижении по пути прогресса[55] [56].

Однако национальная политика некоторых государств эпохи перехода человечества от аграрного общественного строя к индустриальному демонстрировала либо демонстрирует непонимание указанной закономерности. Особенно это характерно в XX в. для нацистской Германии и фашистской Италии. Их лидеры отстаивали идеи национализма, согласно которым возможно процветание народов этих стран при прозябании остальной части человечества. Притом фашисты и нацисты пытались организовать систему насильственного безвозмездного изъятия в пользу Германии и Италии части внутреннего национального продукта иных стран мира.

Такая политика этих стран потерпела неудачу. Но отстаивание многими нациями, составляющими человечество, своих верно понятых интересов в эпоху утверждения в мире индустриальных государств было успешным. Оно привело к резкому увеличению по сравнению с предшествующей эпохой господства человечества над внешней средой, а также над своей собственной природой.

Возрастание могущества людей в это время имело для них и отрицательное последствие. Под напором передовой техники отчасти нарушилось равновесие природных факторов, до сих пор обеспечивавшее успешное функционирование человеческих обществ.

Осознание отмеченного обстоятельства привело во многих государствах к формулированию политической идеологии, центральным тезисом которой является защита природы. Это учение имеет свой собственный политико-правовой идеал. Он предполагает восстановление и поддержание взаимодействия человечества и окружающей среды, приносящего максимальную пользу людям. Причем для реализации указанным образом понимаемой зашиты природы сторонники рассматриваемой идеологии (так называемые «зеленые») предложили свой подход к решению основных политико-юридических проблем[57].

Что касается осуществления возможностей для людей наиболее эффективно использовать природу для своих нужд, то защитники окружающей среды активизировали деятельность по целому ряду направлений. При этом они стремятся закрепить свои цели в юридических нормах и провести такие правила в жизнь.

Во-первых, «зеленые» борются за сохранение существующего биологического разнообразия растительных и животных видов. В частности, их усилия направлены против уничтожения лесов, варварского лова рыбы, охоты на китов, на сохранение существующих и создание новых охраняемых природных территорий1.

Во-вторых, защитники окружающей среды стремятся обеспечить чистоту атмосферы. Например, они добиваются сокращения выброса газов, которые вызывают «парниковый эффект», а также прекращения использования озоноразрушающих веществ.

В-третьих, «зеленые» выступают за прекращение совершенствования оружия массового поражения, сокращение ядерных арсеналов государств, запрет некоторых форм использования радиоактивных материалов в мирных целях. Так, они требуют запрещения ядерных испытаний, свертывания программ развития ядерной энергетики и постепенного отказа от нее[58] [59].

Наконец, в-четвертых, защитники окружающей среды активизируют усилия против загрязнения земли ядовитыми веществами. С этой целью «зелеными» организуются политические кампании за решение насущных проблем переработки вредных для человеческого здоровья промышленных отходов[60].

Кроме охарактеризованных политико-правовых идеалов, в эпоху появления и распространения индустриальных государств выработано и множество других[61]. Причем количество этого рода моделей в рассматриваемый исторический период увеличилось по сравнению с тем, которое присутствовало в государственно-организованном обществе до промышленной революции.

Такое положение дел не случайно. В результате возрастания после нее господства человека над своей собственной природой и окружающей средой стало сложнее само государство и действующая в нем система правового регулирования. Но каждый фрагмент в последних двух объектах, как и прежде, вызывал у отдельных мыслителей критику в целях его совершенствования. Более того, конкретный исследователь, избравший для изучения один элемент политико-правовой действительности и предлагавший модификацию этого предмета, в силу самой логики познания связывал постигнутое со всей остальной реальностью государства и юридических норм, теоретически обосновывая и ее изменение. Соответствующие же результаты научного творчества облекались в форму политико-правового идеала.

В анализируемый исторический период у отдельных таких моделей возникла черта, которой в доиндустриальное время не было. Ее генезис был обусловлен развитием системы коммуникаций в человеческом обществе. Суть же заключается в приобретении некоторыми политико-правовыми идеалами всемирного характера.

Последний проявляется двояко. Во-первых, люди, приверженные этим моделям, живут практически во всех государствах. Во-вторых, такие системы взглядов ориентированы на решение проблем правового регулирования, имеющих место в странах мира без какого-либо исключения.

В конце XIX — начале XXI в. в индустриальных и индустриализирующихся государствах осуществлялись специальные разработки теории идеалов политически организованного общества и права. В частности, такие усилия предпринял уже упоминавшийся в первой главе германский ученый Р. Штаммлер.

Он предложил идеал как конечную цель социальной жизни для всякого политически организованного общества. Это устремление сводится к тому, что указанный социальный организм должен достичь определенного статуса. Отмеченное положение есть «общество свободно хотящих людей»1. При этом имелось в виду, что каждое общество свободно хотящих людей будет отличаться своеобразием. Оно выражает специфику соответствующих социальных условий.

Естественно, эта специфика предполагает наличие особых правовых норм. Причем «теоретическая истинность правовой нормы доказывается тем, что... определяется, какие правовые нормы, при данных эмпирических отношениях, могли бы соответствовать... конечной цели социальной жизни»[62] [63], т. е. достижению общества свободно хотящих людей.

Вот почему выработанному для конкретного общества такому идеалу, полагал Р. Штаммлер, соответствует точно определенная модель права. Притом, как он считал, «правовые нормы с определенным содержанием, которые вместе с тем хотели бы обладать безусловным значением»1, т. е. имелись бы в праве любого общества, «являлись бы противоречивыми и несостоятельными»[64] [7].

Р. Штаммлер, скорее всего, заблуждался, полагая, что не существует таких правовых норм, какие должны включаться в идеал права для всех политически организованных обществ[66]. По крайней мере аргументация, объясняющая несостоятельность этой его идеи, приведена в первой главе.

Нельзя согласиться и с выдвинутой им моделью «общества свободно хотящих людей» как конечной целью социального развития. Что касается содержания такого образца, то под «свободно хотящими людьми» Р. Штаммлер понимал лиц, действующих правильно[67]. К тому же эта модель исходит из того, что все члены политически организованного общества будут поступать именно указанным образом[68].

Предположение, что люди никогда не будут ошибаться и во всех случаях будут придерживаться одного мнения, противоречит реальному положению дел, которое имеет место с тех пор, как существует человечество. Эта реальная ситуация характеризуется тем, что людям свойственно ошибаться, а также тем, что по любому вопросу они высказывают разные воззрения.

Последние два качества человеческих индивидуумов таковы, что без них едва ли человечество способно существовать. Вот почему для людей неуместно формулировать идеал будущей жизни, при котором они никогда не ошибаются и придерживаются единого мнения по любому вопросу.

Р. Штаммлер правильно полагал, что идеал политически организованного общества полностью никогда не реализуется на практике[69]. Реальная жизнь всегда вносит в него коррективы.

Однако совсем другое дело — это сразу моделировать невозможное для людей состояние и пытаться рассматривать последнее как общую цель, к которой человечество должно стремиться. Так формулировать идеал для политически организованного общества некорректно.

Прекрасно знал специальные разработки теоретических проблем идеалов политически организованного общества и права в индустриальных государствах конца XIX — начала XX в. отечественный ученый П. И. Новгородцев. На этой основе он сконструировал собственную концепцию таких моделей.

Исходный пункт его теоретических построений не вызывает сомнений. П. И. Новгородцев озабочен выживанием и прогрессом политически организованного общества1. Для реализации этих целей он и пытается конструировать идеал политически организованного общества, который, естественно, должен получить отражение в праве этого социального организма и в итоге выступить также в форме правового идеала.

Правда, слово «выживание» П. И. Новгородцев не упоминает в рассматриваемом контексте. Однако он пишет о прогрессе политически организованного общества, который, как известно, предполагает выживание этого социального организма[70] [7].

Скорее всего, логика конструирования идеала политически организованного общества, включающего идеал права, требует следующего. Нужно исследовать такое общество с целью обнаружить в нем закономерности функционирования этого социального организма, при реализации которых обеспечивается его самосохранение и прогресс. После необходимо увидеть в рассматриваемом обществе то, что мешает действию указанных закономерностей для реализации выделенных целей.

Полученные данные предоставят возможность сконструировать возможное общество, где упомянутые закономерности действуют беспрепятственно и поэтому максимально способствуют достижению целей выживания и прогресса рассматриваемого социального организма. Упомянутое возможное общество и составит искомый общественный идеал, частью которого явится идеал права.

П. И. Новгородцев этой логике не последовал. После установления указанных целей для общества он посчитал необходимым отказаться от исследования самого общества. Предметом его анализа для установления общественного идеала выступает «личность»[72], т. е. часть общества.

Естественно, его познание не привело к обнаружению в обществе закономерностей, обеспечивающих самосохранение и прогресс этого социального организма. Не выявил П. И. Новгородцев и всего того, что препятствует действию упомянутых закономерностей. Вот почему он оказался лишенным материалов, позволяющих сконструировать возможное общество, где закономерности, обеспечивающие самосохранение и прогресс этого социального организма, действуют беспрепятственно.

Разумеется, не создав такой картины идеального общества, он не предложил практике политического управления и правового регулирования то, чем она должна руководствоваться. Имеется в виду совокупность критериев, в соответствии с которыми возможно сохранять политически организованное общество, включая право, и обеспечивать их наибольший прогресс.

Не случайно при оценке специалистами анализируемых воззрений П. И. Новгородцева и его последователей высказано следующее суждение. «Теоретические построения»1 этого мыслителя и представителей его школы, «относящиеся к общественному идеалу, не ориентированы на практическое осуществление»[73] [7].

Сам идеал политически организованного общества П. И. Новгородцева по содержанию гораздо беднее, чем само общество[75]. В его идеальном построении речь идет только о солидарности всех членов этого общества на основе свободы и равенства[76].

Ясно, что в любом общественном идеале должна присутствовать идея солидарности членов этого общества. Здесь же не обойтись и без представлений о равенстве и свободе его членов. Однако сводить все содержание общественного идеала только к упомянутым трем вещам некорректно. Причина проста. Общественный идеал не может иметь иной структуры, чем общество, если не ставятся под сомнение существующие структурные элементы этого социального организма. П. И. Новгородцев же, как свидетельствуют его сочинения, не ставит под сомнение структуру общества.

Сама отмеченная бедность по содержанию представления об общественном идеале П. И. Новгородцева позволяет адресовать этому автору критику, им же сформулированную. Включение в общественный идеал только равенства, свободы и солидарности членов общества неприемлемо по очевидной причине. Комплекс «этих средств, отправляясь от известной жизненной потребности, соответствующей общему идеальному стремлению»[77] людей к «бесконечному»[78] развитию, «заключает в себе некоторый ценный элемент»1. Но указанный комплекс «бесконечно возвеличивается в своем значении, когда его выдают за единственный способ исцеления всех общественных зол»[79] [7].

Чуть позже П. И. Новгородцева сформулировал собственные представления об идеалах политически организованного общества и права еще один отечественный исследователь. Речь идет о И. В. Гессене.

С его точки зрения, «каждый народ в каждую эпоху имеет... общественный идеал... владеющий в данную минуту... человеческими умами, с тем, чтобы через некоторое время бесславно быть поверженным и уступить... место новому... которому в свое время будет приготовлена такая же участь»[81]. Причем эта смена идеалов характеризуется отличительной чертой. В содержании таких моделей «ни малейшего разнообразия... не наблюдается. Напротив, это какое-то гнетущее, утомительное, безнадежное качание маятника. Одна эпоха выставляет общественным идеалом личность, ее свободное, полное и всестороннее развитие, а следующая за нею поставит»[7] такой моделью «коллектив (общество, церковь, государство), пред которым отдельная личность должна совершенно стушевываться. Каждый раз каждое такое противоположное утверждение высказывается в самой непререкаемой форме, вплоть до ссылки на божественный авторитет»[83].

Личность и общество, где она существует, И. В. Гессен рассматривает как «непримиримые крайности»[84], так как, «живя среди других, без которых он обойтись не может, человек должен поступаться своими интересами в их пользу; он уже не может делать все, что ему вздумается, он должен сообразовываться с потребностями и интересами общества. Из этих уступок в пользу других складывается какая-то новая величина, которая иногда достигает колоссальных размеров. Эти другие образуют общество, общество становится началом самодовлеющим и противостоит личности»[85].

Причем «беда в том, что эта... субстанция, коллектив, не только противостоит личности, она с нею борется и нередко побеждает личность, которая со своей стороны не остается в долгу и, доведенная до отчаяния, восстает против гнета коллектива»[86]. И «такое взаимоотношение этих субстанций»1, а именно личности и общества, «наполняет собой всю историю человечества»[87] [7].

Разумеется, оно проявляется в праве. Имеется в виду «происходящая здесь борьба между индивидуализмом и коллективизмом... или... персонализмом и трансперсонализмом»[89]. Так, «в гражданском праве государственная власть принципиально воздерживается от непосредственного и властного регулирования отношений, она предоставляет это регулирование инициативе и усмотрению отдельных лиц, а сама занимает позицию органа, охраняющего то, что будет установлено другими. Иначе говоря, публичное право есть область воздействия власти, а гражданское — область свободы и частной инициативы, сфера свободы человеческой личности и ее размах. Поэтому, чем щедрее государство по отношению к индивидуальной свободе или, наоборот, чем скупее индивидуум отрекается от»[7] личной свободы «в пользу государства, тем шире раздвигаются границы гражданского права. В обратном случае эти границы суживаются в пользу права публичного, которое бесцеремонно проникает в самые интимные уголки индивидуального существования»[7]. Например, о таком проникновении в древнеримском государстве свидетельствует закон, «устанавливавший для всех мужчин и женщин определенного возраста обязанность состоять в браке и иметь детей»[7].

Нужным «средством для»[93] перехода от идеалов персонализма к моделям трансперсонализма «и обратно»[7], по мнению И. В. Гессена, «служит... естественное право, которое неизменно выступает на авансцену в моменты кризисов»[7]. При этом «колебание судеб естественного права»[7] [7] имеет «причину»11, которая «заключается в периодическом расхождении стареющего от времени положительного права с изменяющимся народным правосознанием. В те моменты, когда положительное право отвечает народному правосознанию, к нему тянутся все взоры, законы пользуются уважением и авторитетом, а естественное право никого не интересует и о нем совершенно забывают, словно его никогда не существовало. Но зато в такие периоды, когда положительное право начинает теснить жизнь, ему противопоставляют»1 право естественное, «абсолютные начала разумной справедливости. Увы, в различные исторические моменты эти абсолютные начала бывают весьма различны и всегда шатки!»[98] [99].

Притом «в своей борьбе с отжившим правом положительным»[7] право естественное, «добру и злу внимая равнодушно, готово служить кому угодно. Оно столь же ревностно помогает великой французской революции, как и прусскому просвещенному абсолютизму, столь же горячо проповедует свободу, равенство и братство, как и государственную опеку над гражданами. Иначе говоря, естественное право своего собственного определенного самостоятельного содержания не имеет, оно характеризуется моментом отрицания действующего права, каково бы ни было содержание последнего, но при непременном условии, что это право устарело и отстало от народного правосознания»[7].

Вдобавок, по словам И. В. Гессена, «в прямой зависимости от»[84] имеющего место «господства»[7] одного из отмеченных идеалов, т. е. индивидуализма либо коллективизма[104], «стоит тот или другой взгляд на сущность и цели прогресса. Ибо если центром человеческого общежития считать личность, индивидуум, то все должно быть приноровлено для облегчения ее развития; если же, напротив, центральным пунктом является не личность, а общество, коллектив, тогда, очевидно, линия прогресса должна идти в другом направлении, преследующем всестороннее и самодовлеющее развитие общества, которому интересы отдельной личности должны быть принесены в жертву. Принцип коллективизма утверждает, что человеческое общество, социальное целое (абстрактное единство всех индивидуумов) составляет высшую цель, а отдельные индивидуумы являются лишь служебными органами жизни социального организма, подобно тому, как совокупность членов служит жизни физического организма. Напротив, индивидуалистический принцип настаивает на том, что высшей целью является отдельная личность, индивидуум, и что все высшие и низшие социальные образования — семья, сословия, товарищество, государство и союз государств — могут быть оцениваемы лишь как средства для достижения целей теми отдельными единицами, из которых эти социальные образования состоят»1.

Что же касается реального прогресса, осуществляемого «с ростом культуры, с успехами техники»[105] [106], то он не обусловливается идеалами индивидуализма либо коллективизма и их сменой. В качестве генераторов прогрессивного развития эти модели и их чередование, отметил И. В. Гессен, являются бесплодными[83].

В приведенных суждениях этого исследователя немало того, с чем нельзя согласиться. Прежде всего едва ли обоснованна идея, согласно которой в содержании идеалов политически организованного общества и права на протяжении истории «ни малейшего разнообразия... не наблюдается». По крайней мере в настоящем сочинении до изложения анализируемой теории И. В. Гессена показано противоположное.

Рассмотрение этим исследователем живущей в обществе личности в качестве чего-то внешнего по отношению к отмеченному коллективу также неприемлемо. Причина проста. Как известно, общество состоит из личностей.

Неоправданно и суждение И. В. Гессена, что гражданское право не есть область, где суверенная власть воздействует на людей. Верно противоположное. Ведь юридические правила, включая нормы гражданского права, устанавливаются суверенной властью. И она, как верно заметил И. В. Гессен, охраняет такие установления.

Этот ученый считает, что «естественное право своего собственного определенного содержания» в виде определенных норм, существующих в каждом политически организованном обществе, «не имеет». Аргументация, объясняющая несостоятельность приведенного утверждения, уже сформулирована.

Точно так же обстоят дела еще с одним суждением И. В. Гессена. Имеется в виду то, что выдвигаемые и реализуемые в ходе истории идеалы политически организованного общества и права не способствуют прогрессу людей.

Некорректна и следующая идея И. В. Гессена. То, что соответствует интересам личности, противоречит интересам общества. В частности, при прогрессе общества «интересы личности должны быть принесены в жертву».

Ранее было показано, что существует единство коренных и долговременных интересов членов любого политически организованного общества. Это единство предполагает, что прогресс указанного коллектива есть совершенствование каждого живущего в нем индивида, и наоборот.

Попытался дать специальную теоретическую разработку идеалов политически организованного общества и права отечественный ученый Н. Н. Алексеев1. С его точки зрения, эту задачу невозможно решить путем отыскания «’’земного рая” с верой, что он может быть отыскан в праве и осуществлен через право»[108] [109].

В рамках решения такой задачи должно быть осуществлено другое. Имеется в виду «указание тех действительных путей и средств, при помощи которых может быть улучшен всякий возможный правопорядок, — при полном сознании, что подобное улучшение может излечить многие болезни общества»[110].

Н. Н. Алексеев выделил три такие дороги. Первая из них — совершенствование «правового деятеля... или правового субъекта»[7], т. е. всех членов политически организованного общества. Ведь здесь юридические нормы адресованы именно указанному количеству людей, давая этим лицам статус субъектов права. Как заметил Н. Н. Алексеев, «до тех пор пока носитель»[7] указанного статуса «и излучающееся из него правосознание не достигнут нормальной и истинно-духовной жизни, порождающей нормальную и здоровую деятельность, — до тех пор и право не сможет быть совершенным»[7].

Второй дорогой к улучшению всякого возможного правопорядка является познание того, что является ценным в человеческом обществе и в праве, и использование результатов такого постижения в правовом регулировании. По словам Н. Н. Алексеева, «достижение совершенного состояния права возможно только при правильном познании ценностей, их взаимных отношений, их порядка и иерархии. С этой точки зрения вопрос о правовом идеале в его конкретной и опытной постановке требует прежде всего серьезной и глубокой»[114] познавательной «работы. До тех пор, пока мы философским, духовным, нравственным и религиозным опытом не познали, что такое истинно... ценное и что в порядке ценного является низшим и высшим, — до тех пор мы не сможем решить вопрос о правильном и справедливом праве»1. При этом «представляется в высшей степени плодотворной задачей опознать... и определить те фактические ценности, которые лежали и лежат в основе положительного, исторического, действовавшего и действующего права»[115] [116].

Наконец, третьей дорогой к улучшению всякого возможного правопорядка выступает убеждение людей как субъектов права совершенствоваться, верно понимать общественные ценности и воплощать их при правовом регулировании. В частности, как указал Н. Н. Алексеев, «мало опознать истину и заблуждения, нужно еше уметь освободить людей от заблуждений и научить их истине. Нужно уметь духовный опыт познания сделать соборным опытом, считаясь с историческими условиями, построить на нем систему убеждений, которые отражали бы в себе истинно... ценное»[7].

Следует согласиться с Н. Н. Алексеевым в том, что при движении по указанным им путям возможно достичь совершенствования политически организованного общества и права. Однако для решения этой задачи нужна одна необходимая вещь, которую этот ученый, к сожалению, не определил. Имеется в виду понимание того, что собой представляют совершенные политически организованное общество и право, к которым следует стремиться. Без такой, образно говоря, путеводной звезды невозможно идти по определенным Н. Н. Алексеевым верным дорогам, достигая здесь успехов в реальном совершенствовании как политически организованного общества, так и действующего здесь права.

В середине XX в. создал теорию идеала права в политически организованном обществе и вместе с тем концепцию совершенного образца самого этого социального организма Р. Паунд. Его общий вывод заключается в том, что эти идеалы являются частью действующего права[118]. Данное заключение обоснованно.

Так обстоят дела хотя бы потому, что право существует в политически организованном обществе тогда, когда праву подчиняется большинство, но не меньшинство членов отмеченного социального целого[119]. В этой ситуации для указанного меньшинства право представляет собой идеал, т. е. нечто, еше не реализованное на практике.

Правда, для подчиняющегося праву большинства членов политически организованного общества является верным другой вывод. Относительно этого контингента лиц действующее право уже осуществлено и, следовательно, не является идеалом.

Что касается самого понятия такой модели для права и политически организованного общества, то Р. Паунд отметил, в частности, следующее: «Во время, когда недостаток эффективного правления чувствовался остро, концепция права как существующего для поддержания социального status quo, социального порядка, каким он был... могла служить как идеал»1.

Относительно такой трактовки идеала уместно замечание. Ясно, что любой идеал создается для будущего. Но если ничего в будущем не предлагают менять, то нет оснований использовать для выражения этого смысла понятие идеала. Идеал по своему содержанию должен отличаться от существующего положения. Если люди всем довольны, то зачем им понятие идеала? Идеал в соответствии с самим его понятием есть улучшение существующего положения. Не может быть идеалом сохранение существующего положения.

Уже поэтому Р. Паунд ошибся, когда отметил, что в западноевропейской истории в эпоху Средневековья господствовал идеал сохранения существующего положения[120] [121]. Но это его утверждение некорректно и еще по одной причине.

Оно неверно потому, что при признании правильности указанного взгляда Р. Паунда никогда не наступило бы западноевропейское Возрождение, которое, как известно, характеризуется лучшей жизнью людей по сравнению с имевшейся в условиях Средневековья. Однако наступление Возрождения есть факт, как и то, что люди улучшили свою жизнь сознательными усилиями. И последние не могли не быть воплощением на практике соответствующего идеала, который они создали до таких усилий.

Во второй половине XX в. сформулировал образцовую модель политически организованного общества, включая право, Дж. Финнис. По его представлениям, в ней есть постоянное содержание или «неизменные черты»[122]. Дж. Финнис имеет в виду универсальные для всех политически организованных обществ нормы естественного права. Такие правила, предписывающие людям поступать «с точки зрения разума»[123], формулируются на основе выделенных этим исследователем девяти требований практической разумности. Она представляет собой способность человека «применять свой собственный ум для того, чтобы эффективно разрешать... проблемы выбора действий и образа жизни и формирования своего характера»[124].

Отмеченные требования практической разумности таковы. Во- первых, человек призван создать для своей жизни «ясный план»2, являющийся «внутренне согласованным»3. Во-вторых, член общества не должен допускать «никаких произвольных предпочтений между ценностями»4, которые он признает. В-третьих, ему нельзя делать и «никаких произвольных предпочтений между людьми»5. В-четвертых, человеку не следует считать «свою жизнь утратившей смысл»6, если любой его конкретный «проект потерпел крах»7. В-пятых, придя к каким-то «убеждениям»8, член общества не должен отрекаться «от них с непозволительной легкостью»9. В-шестых, человеку нужно обеспечивать в своей деятельности «эффективность применяемых средств»10 для достижения его «целей»[125] и «избегания... ущерба»12. В-седьмых, члену общества «нельзя совершать поступок, который сам по себе только вредит или препятствует реализации одного или нескольких основных видов человеческого блага»13, т. е. «ценности»14. В-восьмых, человеку нужно «способствовать общему благу своего сообщества»15. В-девятых, члену общества следует «не делать того, чего»16, как он судит, или думает, или чувствует, «в общем не должно делать»17. Это «есть требование поступать “по совести”»18.

Что касается оценки приведенных идей Дж. Финниса, то, как известно, интеллектуальные способности членов политически организованного общества не одинаковы. Отсюда разные люди в одной и той же ситуации считают разумными поступки, которые отличаются друг от друга. В частности, для отдельных лиц даже их самосохранение неразумно, и они предпочитают покончить с жизнью.

Однако суверенная власть должна обеспечить выживание и прогресс управляемого ею политически организованного общества. Вот почему ей следует добиваться воплощения в праве лишь того, что разумно для людей, которые стремятся к этим целям. И выделенные Дж. Финнисом требования практической разумности необходимо учитывать так, чтобы обеспечивались выживание и прогресс политически организованного общества. В противном случае осуществление политико-правового идеала указанного мыслителя не принесет людям ничего хорошего.

Например, так обстоят дела с учетом в праве отмеченного девятого требования практической разумности. Это ясно хотя бы из того, что в свое время Т. Гоббс назвал мятежным1 «утверждение, в соответствии с которым “все, что человек делает против своей совести, есть грех”. По убеждению Т. Гоббса, “закон есть совесть государства, следовать руководству которого” гражданин “признал для себя обязательным. Иначе различие, существующее между совестью отдельных людей, являющейся лишь личным мнением, должно было бы внести смуту в государство, и всякий стал бы повиноваться верховной власти лишь постольку, поскольку ее повеления встречали бы его личное одобрение”»[126] [127].

По-другому, чем Р. Штаммлер, П. И. Новгородцев, И. В. Гессен, Н. Н. Алексеев, Р. Паунд и Дж. Финнис, спроектировал политикоправовой идеал российский исследователь XX в. П. И. Флоренский. В частности, он отметил, что «устройство разумного» политического «строя зависит прежде всего от ясного понимания основных положений, к которым... должна приспособляться машина управления»[128].

По крайней мере два из них, сформулированных П. И. Флоренским, способствуют выживанию и прогрессу любого политически организованного общества. Отсюда ясно, что эти идеи не могут не быть включены в идеалы такого социального организма и свойственного ему права.

Первая из них такова. «Все то» в безвредном человеческом поведении, «что составляет содержание жизни отдельной личности и дает интерес и побуждение... должно не просто пропускаться» политически организованным обществом «как нечто не запрещенное, но, напротив... уважаться и оберегаться»1. Политически организованное общество «богато полнотою различных интересов, различных темпераментов, различных подходов к жизни со стороны различных отдельных лиц и групп. Только этим богатством индивидуальных, групповых, массовых проявлений живо»[128] [7] политически организованное общество.

При этом «индивидуализация языка, экономики, быта, просвещения, искусства... каких-либо меньшинств» населения отмеченного социального организма «рассматривается... как положительная ценность» в политической «жизни. Подобно тому, как разнообразие культур в сельском хозяйстве дает возможности интенсивного хозяйства, так и многообразие народных культур дает возможность» политически организованному обществу «иметь такое богатство характеров, интересов жизни... экономических преимуществ, которого не может быть при монотонном однообразном населении»[7]. Вот почему «всякий район должен творить свои ценности, нужные всему»[7] политически организованному обществу. «И нивелировать эти возможности значит лишать» последнее «смысла его существования»[7].

Отсюда П. И. Флоренский делал вывод относительно государства, в котором он жил. По мнению этого исследователя, чем более специфичными являются компоненты Советского Союза, тем сплоченней является последний. Так, П. И. Флоренский отмечал, что при движении «в сторону большей индивидуализации отдельных республик» каждая «республика будет сознавать себя не случайным придатком, а необходимым звеном целого»[7].

Эту идею П. И. Флоренского возможно обобщить. Чем сильнее индивидуализация отдельных людей и групп в политически организованном обществе, тем больше они нужны друг другу. Иными словами, увеличение специфичности или индивидуальности людей и их групп, частей политически организованного общества есть одновременно и возрастание сплоченности отмеченного социального организма.

Вторая идея П. И. Флоренского, которую нельзя не включить в политико-правовой идеал, сводится к следующему. Только что описанные процессы должны направляться талантливыми людьми. Их нужно искать. Обосновывая необходимость такого поиска, П. И. Флоренский сформулировал несколько суждений.

Прежде всего «из всех естественных богатств страны наиболее ценное богатство — ее кадры. Но кадрами должен считаться творческий актив страны, носители ее роста. Забота об их нахождении и сохранении и о полноценном развитии их творческих возможностей должна составлять одну из важнейших задач»1 политически организованного общества. При ее решении, полагал П. И. Флоренский, следует руководствоваться «двумя основными директивами — использованием данностей и борьбою за качество»[135] [7].

Он отдавал себе отчет в том, что «творческая личность не делается, никакие старания искусственно создать ее — воспитанием и образованием — не приводят к успеху, и мечтать о массовых выводках творцов культуры значит впадать в утопию. Задача трезвого»[7] политического «деятеля — бережно сохранять немногое, что есть на самом деле, не рассчитывая на волшебные замки в будущем. Творческая личность — явление редкое, своего рода радий человечества, и выискивать ее надо по крупицам»[7]. Политическая власть «должна выработать аппарат для вылавливания таких крупинок из общей массы населения»[7].

Члены такого аппарата должны понимать, что «творческая личность, будучи продуктом счастливого и неожиданного объединения наследственных элементов, из которых каждый сам по себе, может быть, и не представляет ничего чрезвычайного, составляет крупный выигрыш в лотерее, другие билеты которой пустые или соответствуют выигрышу ничтожному. Этот счастливый выигрыш, свидетельствуя о личности подлинно творческой, может пасть на любую общественную среду, любую народность, любую ступень социального развития. Поэтому искать подобную личность надо всюду, под покровом всякой деятельности»[7].

Другое дело, что «только весьма проницательные, опытные и крупные люди», работающие в упомянутом аппарате, «могут распознать подлинно творческие потенции»[7]. Поэтому работа лишь таких людей «с лихвою окупится результатами»[7].

Надеясь на такие итоги, П. И. Флоренский сделал следующее предположение. «Государство будущего будет показывать не сейфы с золотым запасом, а списки имен своих работников»[7].

Специальную разработку проблемы политико-правового идеала предприняла Е. А. Фролова1. Она пишет о «концепции общественного (правового) идеала»[144] [145]. Отсюда ясно отождествление этим исследователем общественного идеала, с одной стороны, и правового идеала — с другой.

Едва ли такое отождествление оправданно. Причина очевидна. Право есть часть политически организованного общества. Поэтому правовой идеал не может не являться частью идеала политически организованного общества.

Е. А. Фролова подчеркивает «необходимость конструирования общечеловеческого правового идеала»[146]. Относительно того, что включает такой образец, который должен направлять правовое регулирование[147], она разделяет теоретическую позицию «о естественном праве как о формальном законе, имеющем характер всеобщего долженствования с изменяющимся содержанием»[148] в каждом конкретном политически организованном обществе.

Что касается содержания этого естественного права, то для Е. А. Фроловой, во-первых, ясен факт. «Безусловно-невозможное и неосуществимое не может быть и долженствующим»[149]. Во-вторых, «в процессе развития человечества возникают новые нравственные нормы... на этом... и основывается понятие “естественного права с изменяющимся содержанием”»[150]. В-третьих, в конкретном политически организованном обществе «важно, чтобы стремление устроить жизнь в полном соответствии с разумом не отрывалось... от органических основ общественного порядка... Личный протест в рамках несовершенной действительности... подчеркивает необходимость общих руководящих объективных начал»[151]. В-четвертых, «речь о заимствовании касается только... положительного права... Сложно говорить о заимствовании в области естественного права и соответствующих конструкциях государства... Это позволяет сделать вывод о постоянной идее естественно-правовых норм, но их различном содержании»[152] в каждом политически организованном обществе.

По мнению Е. А. Фроловой, создание идеала со специфическим естественным правом для современного российского общества способно принести последнему несомненную пользу. Буквально по этому поводу она заметила: «Если будет найден какой-либо объединяющий фактор (правовой идеал, национальная идея), то в пределах нашего государства смогут уживаться разные веры, бороться разные политические воззрения; в нем смогут мирно существовать рядом разные народности и наречия»1.

Характеризуя содержание общественного идеала, Е. А. Фролова также проводит в указанной модели «разграничение абсолютного и относительного идеалов»[153] [154]. По ее словам, это «связано с постановкой вопроса о соотношении понятий индивидуальное — коллективное; личность — общество»[7].

С точки зрения Е. А. Фроловой, «содержание как абсолютного, так и относительного идеалов составляет нравственная ценность личности. В абсолютном идеале личность предстает как представитель рода человеческого, духовная сущность цивилизации... В относительном идеале личность воспринимается как конкретная, существующая в мире эмпирической действительности индивидуальность»[7].

Однако Е. А. Фролова сформулировала и суждения, несовместимые с только что приведенными. Так, она заметила, что «содержание общественного идеала не исчерпывается личностной ориентацией — в нем имеются признаки, присущие обществу как качественно самостоятельному субъекту»[157]. Для нее «важно подчеркнуть, что абсолютный идеал носит характер личностный и решается, соответственно, каждым по-своему, в то время как относительный идеал, зависимый от различных субъектов (отдельные лица, группы, классы, движения, партии и т. д.), ориентирован на создание общественного порядка, отражающего права и свободы граждан (личная безопасность, свобода, равенство, собственность, солидарность и т. д.)»[7]. При этом «“если в абсолютном идеале ориентиром служит сознание отдельного лица, то для общественного — важен количественный элемент (наибольшее счастье наибольшего количества лиц”, по Бентаму)»[159].

Отсюда ясен факт. Е. А. Фролова не согласна со своей же идеей, что «содержание как абсолютного, так и относительного идеалов составляет нравственная ценность личности».

Более того, в идеях Е. А. Фроловой есть еще одно противоречие. После характеристики абсолютного идеала как вида общественного она утверждает, что абсолютный и общественный идеал связаны иначе. Имеются в виду два суждения Е. А. Фроловой. Первое таково. Следует проводить «разграничение абсолютного и относительного идеалов при характеристике общественного идеала»1. Второе суждение уже приведено. «“Если в абсолютном идеале ориентиром служит сознание отдельного лица, то для общественного — важен количественный элемент (наибольшее счастье наибольшего количества лиц”, по Бентаму)».

Общий вывод Е. А. Фроловой по обсуждаемой проблематике таков. «Общественный (правовой) идеал должен иметь ориентиром личность, — таким образом будет учтена нравственная ценность индивида в условиях общественности... Важно... для каждого из этапов исторического развития показать конечную цель политических и правовых исканий — личностное начало»[160] [161].

Едва ли это так. Нравственная ценность личности, разумеется, предполагается политико-правовым идеалом. Однако эта модель, как отмечено, гораздо шире по содержанию.

Идеалом общества не может быть иная вещь, чем общество. Как известно, в нем много личностей. И прекрасно устроенное общество есть почва для их процветания. Поэтому общественный идеал есть именно наилучшим образом устроенное общество.

Теоретические модели наилучших политически организованного общества и права Р. Штаммлера, Р. Паунда, П. И. Новгородцева, И. В. Гессена, Н. Н. Алексеева, Дж. Финниса, П. И. Флоренского и Е. А. Фроловой укладываются в общую картину идеалов указанного социального организма и свойственных ему юридических норм рассматриваемого временного периода. Она характеризуется тем, что отдельными мыслителями выдвигались разные, нередко противоречащие друг другу представления о том, каковы наилучшие политически организованное общество и право.

Например, при ответе на вопрос, кому должна принадлежать высшая политическая власть, были сформулированы, как отмечено, теоретические позиции такого рода. Ею должен обладать один человек в независимом политическом обществе, часть этих лиц или все входящие сюда индивиды. Разумеется, указанные воззрения предполагалось воплотить в юридических нормах.

  • [1] В частности, в Англии в рассматриваемый исторический период прялка «Дженни», ткацкий станок, паровая машина Уатта и другие технические изобретения обеспечили высокие темпы роста производительности труда в ходе начавшейся эпохи массового машинного производства товаров (см.: Зотова Л. В. Политические идеалы и ценности: единство и различие трактовок либеральной и социалистической мысли первойполовины XIX века // Вестник Российского ун-та дружбы народов. Сер.: Политология.2001. № 3. С. 148-149).
  • [2] Lenski G. Е. Power and Privilege: a Theory of Social Stratification. N. Y., 1966. P. 74—75.
  • [3] Бентам И. Введение в основания нравственности и законодательства. М., 1998.С.385.
  • [4] Бентам И. Введение в основания нравственности и законодательства. М., 1998.С.385.
  • [5] Там же. С. 14.
  • [6] Цит. по: Дробышевскии С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 176.
  • [7] Там же.
  • [8] Там же.
  • [9] Там же.
  • [10] Цит. по: Дробышевскии С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 176.
  • [11] Там же. С. 178.
  • [12] Там же.
  • [13] Там же.
  • [14] Там же.
  • [15] Там же. С. 177.
  • [16] Цит. по: Дробышевский С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 177.
  • [17] Там же.
  • [18] Там же.
  • [19] Там же. С. 184.
  • [20] См.: Милль Д. С. Размышления о представительном правлении. Benson (Vt.)Chalidze publ., 1988 (Перепечатка с изд. 1863 г.). С. 5—9, 26—27.
  • [21] Цит. по: Дробышевский С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 218.
  • [22] Там же. С. 230.
  • [23] Там же.
  • [24] См.: Милль Д. С. Рассуждения о представительном правлении. Челябинск, 2006.С. 132.
  • [25] Гегель Г. В. Ф. Философия права. М., 1990. С. 279.
  • [26] СмДробышевский С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 200.
  • [27] Гегель Г. В. Ф. Указ. соч. С. 291.
  • [28] Там же. С. 324-328.
  • [29] Гегель Г. В. Ф. Указ. соч. С. 324.
  • [30] Там же. С. 320.
  • [31] Там же. С. 324-325.
  • [32] Там же. С. 328.
  • [33] Там же. С. 325.
  • [34] Там же.
  • [35] Там же.
  • [36] Там же. С. 325-326.
  • [37] Гегель Г. В. Ф. Указ. соч. С. 325.
  • [38] Там же. С. 339.
  • [39] Там же. С. 327.
  • [40] Там же. С. 328.
  • [41] См.: Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 4. М., 1955. С. 332.
  • [42] См.: Маркс К, Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 19. М., 1961. С. 27.
  • [43] См.: Каутский К. Диктатура пролетариата. Екатеринослав, 1919. URL:http://revarchiv.narod.ru/kautsky/oeuvre/diktatur.html; Реале Д., Антисери Д. Западнаяфилософия от истоков до наших дней: От романтизма до наших дней. «Ревизионизм реформиста» Эдуарда Бернштейна. М., 1997. URL: http://society.polbu.ru/reale_westphilo-iv/ch 15 l_all.html (дата обращения: 13.01.2016).
  • [44] См.: Каутский К. Указ, соч.; Реале Д., Антисери Д. Указ. соч.
  • [45] Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 33: Государство и революция. М., 1974. С. 26.
  • [46] Любая из последних обычно представляет собой связываемую се членами и посторонними людьми с конкретным участком земной поверхности, выступающую длявсех них под определенным названием совокупность людей, характеризующуюся общим языком, культурой, представлениями о происхождении, историческими воспоминаниями, а также чувством солидарности друг с другом (см.: Дробышевский С. А. Политическая организация общества и право как явления социальной эволюции. Красноярск, 1995. С. 133).
  • [47] См.: Sargent L. Т. Op. cit. Р. 15; Kohn Н. Nationalizm: Its Meaning and History. N. Y.,1955. P. 3—14; Сидорина T. Ю., Политиков T. Л. Национализм: Теория и политическаяистория. М., 2006. С. 336; Тишков В. А. Забыть о нации (Постнационалистическое понимание национализма) // Вопросы философии. 1998. № 9. С. 18; Верховский А. М., Михайловская Е. В., Прибыловский В. В. Национализм и ксенофобия в российском обществе. М., 1998. С. 7-12.
  • [48] Дробышевский С. А. Политическая организация общества и право как явления социальной эволюции. М., 2015. С. 127.
  • [49] Разумеется, это предполагало выполнение членами разных этнических групп,проживающими в государстве, определенных условий. Однако последние по своему характеру были таковы, что их могло реализовать лицо любой этнической принадлежности. Например, чтобы принадлежать к этнической общности, которая строилась в Российской империи, человеку нужно было присоединиться к православной церкви и изучить русский язык (см.: Дорожкин Ю. Н., Шкель С. Н., Зорин А. Ф. Современная русскаянационалистическая идеология: конкуренция правовых и культурных форм коллективной идентичности // Право и политика. 2007. № 1).
  • [50] См.: Sargent L. Т. Op. cit. Р. 17; Сидорина Т. Ю., Полянников Т. Л. Указ. соч. С. 20—24.
  • [51] В частности, такая политика проводилась в нацистской Германии. Она базировалась на следующей идее А. Гитлера: «Народы, которые допускают... чтобы их лишиличистоты крови, совершают грех против воли провидения. И если более сильный народстолкнет их с пьедестала и сам займет их место, то в этом не приходится видеть несправедливости, а, напротив, необходимо видеть торжество права. Если данный народ нехочет соблюдать чистоты крови, данной ему природой, то он не имеет права потом жаловаться, что лишился своего земного существования. Все на этой земле можно поправить. Каждое поражение может стать отцом будущей победы. Каждая потерянная войнаможет стать толчком к новому подъему. Каждое бедствие может вызвать в людях новыйприток энергии. Любой гнет может стать источником новых сил к новому возрождению. Все это возможно, пока народы сохраняют чистоту своей крови. Только с потерейчистоты крови счастье потеряно навсегда. Люди падают вниз уже навеки и из человеческого организма уже никак не вытравишь последствий отравления крови» (Гитлер А.Моя борьба. М., 1992. С. 35).
  • [52] См.: Kohn Н. Op. cit. Р. 3-7.
  • [53] Цит. по: Дробышевский С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 155.
  • [54] Там же. С. 192.
  • [55] Цит. по: Дробышевский С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 192.
  • [56] Так, Международным банком реконструкции и развития совместно с правительством Японии были приняты меры по оказанию финансовой помощи Монголии (см.:Распоряжение Правительства РФ от 2 ноября 1994 г. № 1707-р. Доступ из СПС «Кон-сультантПлюс»), Российская Федерация приняла участие в программе Международного валютного фонда по оказанию помощи беднейшим странам, пострадавшим от внешних шоков (см.: Распоряжение Правительства РФ от 20 марта 2006 г. № 370-р. Доступиз СПС «КонсультантПлюс»).
  • [57] О политико-правовой программе «зеленых» см.: Гинцберг Л. И. Массовые демократические движения в ФРГ и партия «зеленых». М., 1988. С. 15—21; Альтернативные движения в странах Западной Европы: социально-политические аспекты: реф. сб. М., 1984.С. 10—17; Гранов В. Д., Васин В. Г., Орлов Б. С. и др. «Зеленые»: идеология и политика.М., 1985. С. 34—38; Маклярский Б. М. Экологический бумеранг. М., 1980. С. 23—27.
  • [58] См.: Лыков А. Ю. Мировое государство как будущее международного сообщества.М., 2013. С. 104-105.
  • [59] См.: Маклярский Б. М. Указ. соч. С. 23—27.
  • [60] См.: ГинцбергЛ. И. Указ. соч. С. 25.
  • [61] Речь идет, в частности, о консерватизме и неоконсерватизме, неолиберализме,либертаризме, феминизме и т. д. См., например: Gilmor I. Inside Right: A Study ofConservatism. L., 1988. P. 38; Sargent L. T. Op. cit. P. 237; Coker F.-W. Pluralism //Encyclopedia of the Social Science. 1927—1934. N. Y., 1934.Vol. 12. P. 171; Яровой В. И. Западная Европа: общественное движение за мир (вторая пол. 70-х — 80-е гг.). Киев, 1991.С. 4—17; Соловьев А. И. Политология: Политическая теория. Политические технологии:учебник. М., 2000. С. 233—242; Проблемы женского движения в странах развитого капитализма: реф. сб. Вып. 2 / ред. И. В. Случевская. М., 1978. С. 5—9; Идейно-политическая борьба и некоторые проблемы женского движения / ред. Н. А. Ковальский. М., 1981.С. 2—7; Айвазова С. Г., Грунт 3. А., Декен Й. X. де и др. Массовые движения в современном обществе. М., 1990. С. 3—8; Царьков П. Е. Указ. соч. С. 105.
  • [62] Штаммлер Р. Хозяйство и право: с точки зрения материалистического пониманияистории: в 2 т. Т. 2. СПб., 1907. С. 271.
  • [63] Штаммлер Р. Хозяйство и право: с точки зрения материалистического пониманияистории. Т. 1. С. 196.
  • [64] Штаммлер Р. Хозяйство и право: с точки зрения материалистического пониманияистории. Т. 1. С. 195.
  • [65] Там же.
  • [66] Там же. С. 195—196. Эту точку зрения Р. Штаммлера разделял И. В. Гессен. См.:Гессен И. В. Искания общественного идеала. Берлин, 1922. С. 30—31.
  • [67] См.: Штаммлер Р. Хозяйство и право: с точки зрения материалистического понимания истории. Т. 2. С. 292.
  • [68] Там же. С. 280.
  • [69] Там же. С. 271.
  • [70] См.: Новгородцев П. И. Указ. соч. С. 61—62, 67—68.
  • [71] Там же.
  • [72] Там же. С. 109, НО.
  • [73] Царьков П. Е. Указ. соч. С. 107.
  • [74] Там же.
  • [75] См.: Новгородцев П. И. Указ. соч. С. 104.
  • [76] Там же. С. 109—110. См. также: Пристенский В. Н. Право и общественный идеал:философский аспект проблемы // Вестник Воронежского института МВД России. 2015.№ 1. С. 232-233.
  • [77] Новгородцев П. И. Указ. соч. С. 77—78.
  • [78] Там же. С. 68.
  • [79] Новгородцев П. И. Указ. соч. С. 78.
  • [80] Там же.
  • [81] Гессен И. В. Искания общественного идеала. Берлин, 1922. С. 15.
  • [82] Там же.
  • [83] Там же. С. 15—16.
  • [84] Там же. С. 16.
  • [85] Там же. С. 17.
  • [86] Там же. С. 19.
  • [87] Гессен И. В. Указ. соч. С. 21.
  • [88] Там же.
  • [89] Там же. С. 27.
  • [90] Там же.
  • [91] Там же.
  • [92] Там же.
  • [93] Там же. С. 29.
  • [94] Там же.
  • [95] Там же.
  • [96] Там же.
  • [97] Там же.
  • [98] Гессен И. В. Указ. соч. С. 29—30.
  • [99] Там же. С. 30.
  • [100] Там же.
  • [101] Там же.
  • [102] Там же. С. 16.
  • [103] Там же.
  • [104] Там же. С. 54.
  • [105] Гессен И. В. Указ. соч. С. 16—17.
  • [106] Там же. С. 49.
  • [107] Там же. С. 15—16.
  • [108] См.: Альбов Л. П. Нравственно-правовые проблемы в русской и немецкой философии права: теоретико-правовой анализ: дис.... д-ра юрид. наук. СПб., 1999. С. 230.
  • [109] Алексеев Н. Н. Основы философии права. СПб., 1998. С. 186.
  • [110] Там же. С. 203.
  • [111] Там же.
  • [112] Там же.
  • [113] Там же.
  • [114] Там же. С. 204.
  • [115] Алексеев Н. Н. Основы философии права. СПб., 1998. С. 204.
  • [116] Там же. С. 205.
  • [117] Там же.
  • [118] См.: Дробышевский С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 436.
  • [119] См.: Austin J. Op. cit. Р. 89—90.
  • [120] Pound R. Ideal Element in Law. Indianapolis, 2002. P. 111.
  • [121] Ibid. P. 99, 111, 113.
  • [122] Финнис Дж. Указ. соч. С. 281.
  • [123] Там же. С. 163.
  • [124] Финнис Дж. Указ. соч. С. 121. 2 Там же. С. 139. 3 Там же. 4 Там же. С. 140. 5 Там же. С. 142. 6 Там же. С. 146. 7 Там же. 8 Там же. 9 Там же. 10 Там же. С. 165.
  • [125] Там же. С. 147. 12 Там же. С. 165. 13 Там же. С. 156. 14 Там же. С. 162. 15 Там же. С. 163. 16 Там же. С. 164. 17 Там же. 18 Там же.
  • [126] СмДробышевский С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 107.
  • [127] Там же. С. 107—108.
  • [128] Флоренский П. И. Предполагаемое государственное устройство в Будущем // Собр.соч.: в 4 т. Т. 2. М., 1995. URL: http://dl.biblion.realin.ru/text/8_Biblioteka_Bakulina/Bolshaya_Biblioteka/florensky_gosustr.html (дата обращения: 12.01.2016).
  • [129] Флоренский П. И. Предполагаемое государственное устройство в Будущем // Собр.соч.: в 4 т. Т. 2. М., 1995. URL: http://dl.biblion.realin.ru/text/8_Biblioteka_Bakulina/Bolshaya_Biblioteka/florensky_gosustr.html (дата обращения: 12.01.2016).
  • [130] Там же.
  • [131] Там же.
  • [132] Там же.
  • [133] Там же.
  • [134] Там же.
  • [135] Флоренский П. И. Указ. соч.
  • [136] Там же.
  • [137] Там же.
  • [138] Там же.
  • [139] Там же.
  • [140] Там же.
  • [141] Там же.
  • [142] Там же.
  • [143] Там же.
  • [144] См., например: Фролова Е. А. Правовой идеал в философии права // Вестник Московского университета. Сер. 11: Право. 2011. № 5. С. 68—81.
  • [145] Фролова Е. А. Правовой идеал. С. 442, 452, 459, 462.
  • [146] Там же. С. 449.
  • [147] Там же. С. 452.
  • [148] Там же. С. 445.
  • [149] Там же. С. 446. См. также: Шавеко Н. А. Указ. соч. С. 146.
  • [150] Фролова Е. А. Правовой идеал. С. 449.
  • [151] Там же. С. 455.
  • [152] Там же. С. 456-457.
  • [153] Фролова Е. А. Правовой идеал. С. 456.
  • [154] Там же. С. 457.
  • [155] Там же.
  • [156] Там же.
  • [157] Там же. С. 458.
  • [158] Там же.
  • [159] Там же. С. 459.
  • [160] Фролова Е. А. Правовой идеал. С. 457.
  • [161] Там же. С. 462-463.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>