Полная версия

Главная arrow Политология arrow Идеалы политически организованного общества и права

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Идеи о наилучших независимом политическом обществе и праве в правотворческой деятельности

Вопрос о совершенствовании права встает только тогда, когда в этой системе норм обнаружены недостатки. А они ясно видны только при одном условии: у людей, занятых правотворчеством, имеется идеал совершенного состояния политически организованного общества. Причем этому образцу противоречат действующие юридические правила. Вот почему не может быть правотворческой деятельности без политико-правового идеала, направляющего этот процесс.

Сам указанный идеал по своей природе должен моделировать всю человеческую жизнь в политически организованном обществе без какого-либо исключения. И претворение в жизнь этой необходимости нужно практике. В самом деле, суверен в принципе способен прямо или косвенно оказать воздействие с помощью правовых средств на любую сферу жизни людей в рассматриваемом обществе.

В свое время Г. Кельзен выделял так называемую содержательную или материальную сферу юридической действительности правовых норм. При этом он имел в виду различные виды общественных отношений, на которые аппарат суверенной власти в принципе прямо или косвенно способен воздействовать правовыми средствами. Именно эти сферы и должен моделировать политико-правовой идеал: экономическую, идеологическую, семейную и т. д.[1]

Как известно, правотворчеством занимаются конкретные люди, каждый из которых обладает собственными представлениями о том, к чему следует стремиться при правовом регулировании. Правда, у малых и больших групп человеческих индивидуумов, имеющих сходные и даже отчасти тождественные интересы, могут присутствовать политико-правовые идеалы, характеризующиеся одинаковостью многих своих черт. Другое дело, что в политически организованном обществе обычно есть и социальные группы с политико-правовыми идеалами иного содержания.

По этой причине обыкновенно в политически организованном обществе для решения каждой проблемы правового регулирования предлагаются разные программы правотворчества. И каждая из них основывается на специфическом политико-правовом идеале, противоречащем действующим юридическим нормам.

Стоящая перед органами суверенной власти задача установления, какую из этих соперничающих программ правотворчества надлежит закрепить в праве, при попытках ее решения оказывается охарактеризованной в первой главе проблемой материальной справедливости в правоведении. Такая справедливость, как было указано, означает полное воплощение в правовых нормах целей, которых стремятся достичь с помощью отмеченных правил1. В юридической науке предложены различные варианты того, как справиться с этой проблемой.

Один из них формулирует так называемая плюралистическая теория[2] [3]. Согласно ее основным положениям на аппарат суверена, решающий правотворческие задачи, воздействуют разнообразные группы давления. Каждая из них отстаивает собственную программу правотворчества, соответствующую ее политико-правовому идеалу. Органам же суверенной власти должна быть присуща «регулятивная роль поддержания рамок порядка, в которых народ как индивиды и группы может следовать им самим избранными путями»[4]. Ведь системе органов руководства независимым политическим обществом как целым по рассматриваемой теоретической позиции надлежит все политико-правовые идеалы «уважать и... охранять»[5].

С этой точкой зрения солидаризировался Е. Эрлих. Как он отмечал, когда должностное лицо суверенной власти занимается правотворчеством, ему нужно формулировать в юридических нормах те представления по предмету, подлежащему правовому регулированию, которые поддерживают существующие в обществе разнообразные группы людей, даже если сам этот чиновник разделяет другие взгляды[6].

В научной литературе существует и иная теоретическая позиция о роли системы органов руководства независимым политическим обществом как целым при правотворчестве, выражаемая, в частности, авторами статей «Федералиста». Здесь утверждается, что аппарат суверена не должен при формулировании права даже в условиях демократии закреплять в правовых нормах взгляды, отстаиваемые разнообразными социальными слоями, без предварительной оценки таких воззрений, руководствуясь политико-юридическим идеалом, который имеется у суверенной власти. И, исходя из указанного идеала, суверен, выражающий интересы всего общества, должен разделять предлагаемые ему для реализации программы правотворчества на соответствующие этим интересам и противоречащие им. Причем программы второго типа из упомянутых авторы статей «Федералиста» называли крамольными и считали невозможным закреплять в праве даже при поддержке таких проектов большинством людей в политически организованном обществе.

С теоретической позицией авторов статей «Федералиста» об обязательном наличии у суверенной власти собственного политикоправового идеала, из которого и должна вытекать программа правотворчества, следует согласиться. В самом деле, первая изложенная точка зрения не может быть реализована из-за противоречий между политико-правовыми идеалами, имеющимися в обществе, и в силу еще одной причины. Последнее не сохранится, если будут осуществлены идеалы, несовместимые с ранее упомянутыми обязательными закономерностями его функционирования.

Такого результата суверенная власть не должна допускать. Вот почему ей следует формулировать выделенные закономерности в собственном политико-правовом идеале и пытаться проводить эту модель в жизнь.

Кроме того, для успешной реализации стоящей перед суверенной властью цели обеспечения самосохранения и прогресса управляемого ею социального организма нужен критерий, на основе которого возможно оценить существующие здесь обсуждаемые идеалы как годные или негодные средства для достижения указанного устремления. Этим мерилом способны выступить только сформулированные суверенной властью собственные модели совершенных политически организованного общества и права там, где она действует.

Правда, позиция авторов статей «Федералиста» заслуживает упрека. Они не определили содержание идеала суверенной власти так, чтобы, исходя из него, можно было бы со знанием дела судить, какие именно воззрения следует именовать крамольными.

По-видимому, в отмеченном содержании одним из фундаментальных положений должна быть идея о единстве коренных и долговременных интересов всех членов независимого политического общества. Это представление отражает факт: сам рассматриваемый социальный организм выступает как система разделения и кооперации труда и иной деятельности всех людей, которых он объединяет.

Качество жизни любого участника указанной системы определяется степенью совершенства используемой этим человеком для реализации собственных нужд деятельности остальных членов независимого политического общества[7]. Так что наилучшая ситуация для каждого индивида в упомянутом социальном организме — потребление продуктов труда и других результатов человеческого поведения, являющихся превосходными с точки зрения запросов потребителя1.

Чтобы человек был способен оказывать остальным членам общества трудовые и иные услуги высшей степени совершенства, нужно немало. Во-первых, он должен иметь материальные средства, позволяющие получать прекрасное воспитание и образование, в том числе профессиональное. Во-вторых, этому лицу следует обладать отменными здоровьем и физической подготовкой. В-третьих, человеку нужно поддерживать и улучшать приобретенные знания, умения, навыки и состояние собственного тела в течение всей жизни[8] [9].

Отсюда ясен вывод. Формулируемый аппаратом суверенной власти идеал для общества, закрепляемый в праве, должен включать идею. Нельзя хорошо жить отдельному члену независимого политического общества, если хотя бы один из таких людей обнаруживает несовершенные формы человеческой активности. Иными словами, это общество необходимо преобразовать в коллектив лучших в мире профессионалов во всех областях специализированной человеческой деятельности, превосходящих остальных живущих на земле людей по уровню здоровья, образования и культуры.

Для исключения несовершенных форм человеческой активности в рассматриваемой модели нужно предусмотреть следующее. Суверенная власть всем этим лицам должна создать необходимые условия для совершенной профессиональной и иной деятельности. Если же в таких обстоятельствах люди не хотят совершенствоваться, то система органов руководства независимым политическим обществом как целым призвана убеждать и даже в крайнем случае принуждать своих подчиненных изменяться к лучшему.

Как известно, Р. Паунд, подобно авторам статей «Федералиста», стоял на теоретической позиции, согласно которой должностное лицо аппарата суверенной власти должно оценивать предлагаемые проекты преобразований в праве, исходя из существующего у суверена политико-правового идеала, и допускать лишь модификации юридических норм, соответствующие этой модели. Причем Р. Паунд полагал, что таким идеалом оказывается мысленно конструируемая идеальная картина всего общества, в которой воплощается «считающаяся правильной, традиционно авторитетная идея... того, чем правовые институты и доктрины, а также результаты применения их к спорам должны быть»[10]. Как он подчеркивал, подобные изображения правоведы, живущие в известных условиях места и времени, в состоянии квалифицированно создавать только для нужд конкретных независимых политических обществ определенных исторических периодов1.

Характеризуя содержание этого рода картин, Р. Паунд отмечал, что всякая из них не является «фотографией или даже идеализированной фотографией»[11] [12] современного ей порядка в обществе, где призвана играть роль критерия оценки для разнообразных программ правотворчества. Поскольку «люди, как правило, стремятся объяснять институты настоящего времени в терминах образа социального порядка, уже сошедшего с исторической сцены»[13], то любая из упомянутых картин обычно представляет собой в независимом политическом обществе, для которого предназначена, изображение строя, существовавшего здесь или даже где-то за границей в прошлом. Но этот ставший историей социальный порядок непременно «подвергается ретушированию»[14] в целях придания ему некоторых черт, отсутствующих, но желательных во время написания картины там, где она должна использоваться[11].

Существующего у суверена идеала для всего упомянутого социального организма, считал Р. Паунд, иногда недостаточно для оценки предлагаемых изменений в конкретных областях правового регулирования. Когда проблема материальной справедливости возникает именно в этих сферах, подчас необходимо на базе идеала для всего независимого политического общества формулировать и более конкретный идеал для того участка правового регулирования, где в данный момент решается проблема материальной справедливости.

Например, Р. Паунд в начале XX в. для нужд оценки государственными должностными лицами в США разных программ правотворчества в сфере общественных отношений, которую он назвал областью частного права[16], «выявил несколько юридических постулатов как исходных предпосылок, на базе которых правовое регулирование должно “логически развиваться”»[17]. Эти постулаты представляют собой основные черты идеала в сфере выделенного частного права. Речь идет о следующем.

Во-первых, одни люди не совершают на других умышленных нападений. И все эти лица распоряжаются для полезных им целей любыми вещами, открытыми и предназначенными для собственного использования, созданными личным трудом и приобретенными при существующем социальном и экономическом порядке1.

Во-вторых, те, с кем люди имеют дело в обществе, поступают честно, а именно подтверждают разумные ожидания, которые создают их обещание или иное поведение, выполняют свои обязательства в соответствии с порождаемыми у их контрагентов надеждами и вдобавок делают еще одну вещь. Они отдают обратно то, что оказывается у них по ошибке или в результате непредвиденной ситуации, посредством чего получают за счет другого блага, каких «не могли бы разумно ожидать получить при данных обстоятельствах»[18] [19].

В-третьих, индивиды, вовлеченные в некоторый курс поведения, действуют с должной заботой не подвергать других неразумному риску вреда. Лица же, которые поддерживают вещи, иногда выходящие из-под контроля и причиняющие вред, обуздывают такие вещи или удерживают их в должных границах[20].

По мнению Р. Паунда, при применении двух охарактеризованных им критериев оценки разнообразных программ правотворчества при решении проблемы материальной справедливости возможно выяснить, какие из этих программ заслуживают воплощения в праве и какие — нет. При этом может оказаться, что идеалу общества, а также идеалу в конкретной сфере общественной жизни, где решается упомянутая проблема, соответствуют программы правотворчества, которые сами по себе противоречат друг другу.

Для такой ситуации Р. Паунд предлагал юристам, сталкивающимся с проблемой материальной справедливости, использовать следующий технический прием. Должностное лицо суверенной власти должно найти компромисс между противоречащими друг другу программами правотворчества, предполагающий возможно большее проведение в жизнь обоих упомянутых идеалов при формулировании новых юридических норм[21].

Изложенные закономерности функционирования политически организованного общества, из которых вытекает единство коренных долговременных интересов его членов, а также сформулированные идеи Р. Паунда могут существенно помочь органам суверенной власти при решении проблемы материальной справедливости в правоведении. Такую же роль способны сыграть шесть теоретических положений, предложенных Л. Фуллером.

Во-первых, право нужно формулировать как нормы. Во-вторых, их необходимо сделать понятными всем адресатам. В-третьих, следует обеспечить непротиворечивость норм друг другу. В-четвертых, эти установления должны действовать на будущее. Причем модифицировать правила надлежит так, чтобы люди могли реагировать в своем поведении на изменения в норме. В-пятых, хотя и возможна обратная сила этих предписаний, пользоваться ею нужно с учетом следующего обстоятельства. Является абсурдным предписывать людям сегодня, чтобы они вели себя определенным образом вчера. В-шестых, юридические нормы не должны требовать от людей невозможного1.

Не исключено, что Л. Фуллер при формулировании четвертого приведенного теоретического положения исходил из идей об изменении юридических правил, предложенных более ранними мыслителями, в частности Фомой Аквинским, И. Бентамом и Е. Эрлихом. Так, первый из названных мыслителей считал, что в определенной степени всякое изменение права является вредным для общего блага членов независимого политического общества. Ведь такая модификация нарушает обычай уважения к праву и тем самым подрывает обязательную силу юридических норм. Поэтому право следует изменять только тогда, когда благо от модификации превосходит указанный вред. Лишь в таком случае обновление права способствует общему благу членов политически организованного общества[22] [23].

В свою очередь, И. Бентам сформулировал следующее правило модификации юридических установлений. Законодателю нужно обеспечивать соответствие законов ожиданиям народа от законодательства. Причем для достижения этой цели необходимо, чтобы юридические нормы предшествовали образованию ожиданий. Когда же подобное оказывается невозможным, законодателю надлежит добиться вступления неожиданного закона в силу только по истечении времени, которое требуется адресатам права для подготовки к новому порядку вещей[24]. И необходимо, чтобы такой правовой нормативный акт «казался “умам как подлежащий непременному исполнению” или хотя бы “не представлял никакого основания предполагать”»[25] противоположное. «Ведь когда “человек имеет надежду избежать закона, у него образуются ожидания, противные” этой норме»1.

Наконец, Е. Эрлих утверждал, что изменение любого юридического правила в независимом политическом обществе приводит к преобразованию остальных, подобно тому как стена, состоящая из огромных валунов, разрушается, когда из ее основания убран один из них. Причина очевидна. Все юридические нормы в системе права взаимно влияют друг на друга, и смысл каждой определяется, исходя из ее взаимодействия с остальными. В итоге при изменении одного юридического правила политически организованного общества здесь не остается ни одной этого рода нормы, также не подвергшейся трансформации. Вот почему при любой модификации отдельного установления системы права, осуществляемой субъектом правотворчества, ему следует заранее просчитывать возможные последствия этой перемены[26] [27].

Три последние идеи, сформулированные упомянутыми учеными, способны помочь органам суверенной власти решать проблему материальной справедливости в правоведении не меньше теоретических положений, полезных для достижения этой цели, которые приведены ранее. Поэтому отмеченные три суждения также не должны быть оставлены аппаратом суверена без применения при осуществлении правотворчества.

Более того, ко всем перечисленным теоретическим представлениям, изложенным после закономерностей функционирования политически организованного общества, из которых вытекает идея единства коренных долговременных интересов его членов, суверенной власти следует отнестись вполне определенным образом. Она должна учитывать эти идеи при формулировании содержания собственного политико-правового идеала. Имеются в виду отмеченные суждения Р. Паунда, Л. Фуллера, Фомы Аквинского, И. Бентама и Е. Эрлиха.

Как известно, любая модель совершенных политически организованного общества и права одновременно является частью двух форм общественного сознания. Первая из этих форм — политическое сознание, представляющее собой систему взглядов, понятий, представлений, установок и чувств, которые выражают отношение людей к действующим или желаемым политике и политическим явлениям[28]. Притом политико-правовой идеал относится к политической идеологии как рациональному элементу этого сознания, а именно к «системе основополагающих (базовых) идей, понятий... отражающих политические явления и процессы»1.

Рассматриваемая модель создается для нужд правового регулирования общественных отношений. Поэтому в своем законченном виде она выступает в качестве системы норм, предназначенных для воплощения в формальных источниках права.

Так как политико-правовой идеал в указанной форме является представлениями о желаемом праве, этот образ входит в правосознание. Оно есть «совокупность представлений и чувств, выражающих отношение людей, социальных общностей к действующему или желаемому праву»[29] [30]. В структуре правосознания политико-правовой идеал относится к правовой идеологии. Таковая — это «совокупность юридических идей, теорий, взглядов, которые в концептуальном, систематизированном виде отражают и оценивают правовую реальность»[31].

Правосознание выполняет ряд функций в правотворческой деятельности. Отчасти их реализует и политико-правовой идеал. Например, речь идет об оценке юридических норм, действующих в конкретных областях общественной жизни, о постановке целей правового регулирования на основе выявленных недостатков действующего права, о формулировании проектов новых правил, предназначенных для осуществления этих устремлений. Естественно, такие нормы выступают в качестве политических, но не правовых до воплощения в формальных источниках права.

В ходе решения проблемы материальной справедливости в юриспруденции субъект правотворчества прежде всего должен воспринять уже существующие политико-правовые идеалы. Затем его задачами являются выработка собственной подобного рода модели либо изменение уже имеющегося такого образца, если это необходимо, и закрепление последнего в формальных источниках права.

Когда субъект правотворчества осуществляет отмеченные дела, на него зачастую воздействуют так называемые лоббистские структуры. Последние преследуют цель отстаивания интересов определенных социальных групп и отдельных людей при формулировании юридических норм и обычно вдохновляются политико-правовыми идеалами, не совпадающими с моделью этого рода, которой привержена суверенная власть.

Сам по себе лоббизм — явление, относящееся не только к правотворческой деятельности. Это явствует из самого его определения. Лоббизм есть организация реализации интересов различных социальных групп и отдельных людей путем упорядоченного воздействия на законодательную, административную и судебную деятельность органов суверенной власти1. Однако при решении проблемы материальной справедливости в юриспруденции, разумеется, речь идет о лоббизме именно как о системе мер воздействия разнообразных групп и индивидов на выработку юридических норм. Причем имеется ряд классификаций этого лоббизма[32] [33].

Когда правотворческий орган при формулировании собственного политико-правового идеала забывает о конкретных обоснованных социальных потребностях, лоббирование таких общественных нужд, безусловно, помогает суверенной власти повысить качество упомянутой модели. Однако часто лоббистская деятельность отнюдь не способствует выработке у субъекта правотворчества политико-правового идеала, обеспечивающего реализацию отмеченных коренных и долговременных интересов всех членов политически организованного общества.

В ситуациях второго рода из двух выделенных суверенная власть должна вести борьбу с лоббистской деятельностью. При этом субъекту правотворчества целесообразно использовать известные методы противодействия последней.

В частности, некоторые из них описаны в упоминавшихся статьях «Федералиста». Эти способы нацелены на борьбу с крамольными программами правотворчества в условиях демократического правления.

Предложенные здесь методы различаются в зависимости от численности крамольной группировки, а также присутствия ее внутри или вне органов суверенной власти. Так, если группа крамольников включает меньшинство членов независимого политического общества и не охватывает лиц, работающих в аппарате суверена, то действенным лекарством от крамольных программ правотворчества является сам принцип демократического правления. Последний позволяет справляться с отмеченными вредоносными проектами посредством простого голосования1.

Иначе следует бороться с крамольными программами правотворчества, когда они отстаиваются большинством общества, хотя и не поддерживаются участниками органов суверенной власти. «В этих обстоятельствах сама по себе форма народного правления дает крамоле возможность “принести в жертву ее главному увлечению или интересу... общественное благо”»[34] [35]. Чтобы исключить подобное развитие событий, системе органов суверенной власти следует попытаться разбить общество на такое большое число отдельных групп, «“какое сделает любое объединение ради” неверных “целей... неосуществимым”»[36]. Для реализации сформулированной задачи указанным органам необходимо либо препятствовать тому, чтобы большинство людей одновременно следовало одному и тому же увлечению или интересу, либо, если подобное увлечение или интерес уже овладели этим большинством, используя многочисленность сообщества и местные обстоятельства, сделать невозможными сговор и осуществление вредоносных планов[36].

Причем следует помнить: чем малочисленнее независимое политическое общество, тем скуднее в нем число явных партий и различных интересов, тем чаще большинство людей оказываются приверженцами одной партии[38]. «Вместе с тем “чем меньше число лиц, составляющих такое большинство, и чем меньше территория, на которой они размещаются, тем легче им договориться между собой и осуществить свои... замыслы”»[39]. При расширении же сферы действий с увеличением территории и населения появляется большее разнообразие партий и интересов, а также значительно уменьшается вероятность того, что у большинства возникнет общий повод покушаться на благо обсуждаемого социального организма. «Если же такое побуждение все же появится, то “всем, кто его признает, будет труднее объединить свои силы и действовать заодно”»[36].

Следуя предложенной рекомендации, система органов суверенной власти едва ли создаст между собой и большинством общества отчуждение и напряженность. «Наоборот, “можно привести случаи, когда такое поведение” правительств не только спасало народы от самых фатальных последствий... ошибок”, но и на общественные средства “возводились памятники на века в знак благодарности тем, кто обладал смелостью и великодушием” служить народу с риском вызвать его недовольство»1.

Это и понятно в положении, когда система органов суверенной власти для того, чтобы реализовать интересы всего независимого политического общества, не дает одной части подчиненных ей людей обидеть другую. «Ведь “в обществе, устроенном так, что более сильной партии ничего не стоит сплотиться” и притеснить “более слабую, вполне может... воцариться анархия — точно также, как в природе, где более слабое существо не защищено от насилия со стороны более сильного”»[41] [36]. И подобно тому как в последнем случае даже более сильным их положение постоянной неуверенности подсказывает выход, заключающийся в подчинении власти, которая будет защищать и слабых, и их самих, так же и в независимом политическом обществе более мощные клики или партии постепенно, движимые тем же мотивом, придут к желанию иметь правительство, которое возьмет под свою охрану все партии, независимо от их силы[36].

Отсюда вытекает следующее заключение. Изложенный способ борьбы с крамольными программами правотворчества в конечном счете обеспечит системе органов суверенной власти поддержку всех социальных сил, в том числе самых мощных, опрометчивым действиям которых упомянутая система ставит преграду[36].

По-другому, отмечено в статьях «Федералиста», следует бороться с крамольными программами правотворчества, если последние поддерживаются членами структур суверенной власти. Здесь прежде всего обоснована теоретическая возможность добиться успеха в противодействии такого рода лоббизму. Она заключается в том, что персонал системы органов суверенной власти в силу самого своего положения объективно заинтересован в реализации выработанного им политикоправового идеала, обеспечивающего осуществление коренных и долговременных интересов всех членов общества.

Такая ситуация имеет место, поскольку правители не смогут издать ни одного закона, который не сказался бы непосредственно на них лично и на их друзьях, как, впрочем, и на всех остальных индивидах в упомянутой социальной целостности. «“А это всегда считалось одной из крепчайших нитей, какими человеческое поведение может связать правителей со своим народом. Отсюда между ними проистекает общность интересов и взаимное расположение”. Поэтому “чувство долга, благодарность, заинтересованность, даже само честолюбие — вот те нити, которыми... повязаны” правители “на верность широким слоям” управляемых ими людей»1.

Тем не менее отмеченные узы не являются достаточной гарантией против привлечения членов органов суверенной власти на свою сторону лоббистами, отстаивающими в программах правотворчества крамольные идеалы. Так что нужно позаботиться о специальных средствах обеспечения приверженности персонала указанных структур сформулированным ими моделям наилучших политически организованного общества и права.

По словам авторов статей «Федералиста», лучший способ поставить заслон крамольным устремлениям лоббистских групп при правотворчестве — «’’это разделить законодательную власть на несколько органов”. Затем следует, “опираясь на различие в системе их выборов и предписывая им различные формы деятельности, сделать их непохожими друг на друга настолько, насколько... позволят объединяющие их... задачи и их зависимость отдавшего им власть общества”»[45] [46]. В результате любые замыслы народных представителей изменить своим избирателям потребуют договоренности между рядом законодательных учреждений, тогда как в иных обстоятельствах было бы достаточно крамолы в одном таком органе[47].

При оценке всяких политико-правовых идеалов нужно иметь в виду следующий факт. Ни суверен, ни противостоящие ему лоббисты подобного рода воззрения не смогут реализовать, если последние не поддерживает вполне определенное количество людей из тех, кому эти модели адресованы.

Как уже отмечено, само независимое политическое общество, где действует право, разваливается без привычного повиновения суверену большинства живущих в нем людей[48]. Здесь лишь меньшинство жителей способно не иметь такой привычки. Принудить его возможно лишь при отмеченном повиновении суверену остальных людей1. Вот почему суверенная власть призвана убедить в верности выработанного ею политико-правового идеала большинство членов соответствующего независимого политического общества.

Разумеется, упомянутый факт осознают и лоббисты, стремящиеся закрепить в праве идеалы, отличающиеся от того, который имеется у суверена. Поэтому между сувереном и указанными лоббистами развертывается борьба за обеспечение общественной поддержки соответствующих программ правотворчества.

Суверенная власть в этом противоборстве зачастую пытается приобрести то, что С. Н. Эйзенштадт назвал свободно плавающими ресурсами, не привязанными ни к одной заинтересованной группе в пределах политически организованного общества[49] [50]. К. Н. Ллевеллин приведенную мысль выразил иначе. По его взглядам, суверенная власть нередко старается заручиться поддержкой «общей публики»[51].

По сути, оба этих автора ведут речь о привлечении на сторону суверена людей, непосредственно не заинтересованных в осуществлении выработанной им программы правотворчества и политико-правового идеала, из которого она вытекает. И если такие индивиды выражают общественное мнение, то суверенная власть отмеченными усилиями старается приобрести для своего политико-правового идеала и соответствующей ему программы правотворчества поддержку общественного мнения.

Для победы в рассматриваемой борьбе суверен должен использовать все возможности, которые у него есть. При этом суверенная власть может и пропагандировать собственные идеи через средства информации, и вводить первые в программы обучения, действующие в системе образования в независимом политическом обществе. Разумеется, на такую борьбу суверену не следует жалеть ресурсы, ибо здесь цель оправдывает расходы.

Убеждать людей в верности своего политико-правового идеала суверенная власть прежде всего должна рациональными доводами. Но если их оказывается недостаточно, а сторонники соперничающих моделей наилучших политически организованного общества и права указанными аргументами не ограничиваются, а применяют и иное оружие, например обман[52] и предрассудки, то и суверену нельзя чуждаться подобных вещей. В противном случае он может проиграть в борьбе за поддержку большинства членов общества. И беды от такого поражения неизбежно окажутся превышающими по размерам зло, порождаемое нарушением сувереном моральных норм при использовании им обмана и предрассудков людей для направления этих лиц по верному пути.

Вот почему для суверенной власти иногда является допустимым приписывание авторитетам, в которые верит большинство членов общества, собственного политико-правового идеала и следующей отсюда программы правотворчества, когда нет возможности иными путями обеспечить широкую поддержку своей политики. Не случайно, отмечал Ж. Боден, «в такой ситуации и Платон, и Ксенофонт дают разрешение государственным служащим лгать, как лгут врачи своим больным пациентам»1.

Склонять людей к политико-правовому идеалу суверенной власти последней нужно ненавязчиво. Ее персоналу надлежит усвоить следующую рекомендацию Б. Спинозы: «Людей надобно вести так, чтобы им казалось, что их не ведут, а что они живут по собственному своему разуму и по свободному своему изволению»[53] [54]. В противном случае уменьшаются шансы поддержки уже упоминавшейся общей публикой политико-правового идеала и программы правотворчества, предлагаемых сувереном. Ведь людям очень не нравится, когда кто-либо пытается покушаться на их свободу. Естественно, лоббистам, борющимся с аппаратом суверена, также надлежит учитывать выделенную рекомендацию.

Возможность противостоять их давлению правотворческий орган имеет потому, что в качестве элемента суверенной власти относительно самостоятелен от социальных групп и индивидов, ею управляемых[55]. Эта самостоятельность предполагает наличие у аппарата суверена немалых ресурсов. И для удовлетворения нужд членов независимого политического общества правотворческий орган, опираясь на такие средства, способен сделать немало.

Например, речь идет о формулировании в праве модели политически организованного общества, против которой лоббирует часть социальных сил. Остальные же слои общества, непосредственно заинтересованные в указанной правотворческой программе, ее не поддерживают1.

Вдобавок при опоре на отмеченные ресурсы правотворческий орган способен сталкивать и стравливать друг с другом противостоящих ему лоббистов, которые отстаивают различные политико-правовые идеалы, неприемлемые для суверена. В ходе таких столкновений их участники теряют силы, т. е. становятся слабее. Это способствует победе над лоббистами суверенной власти[56] [57].

Однако подобного рода борьба с противниками подчас не обеспечивает суверену привлечения на свою сторону общественного мнения. И если оно склоняется к неприемлемому для суверенной власти политико-правовому идеалу конкретной лоббистской группировки, то в таком случае возможно рекомендовать правотворческому органу независимого политического общества применить еще один прием отстаивания собственной рассматриваемой модели в отмеченном социальном организме и вытекающих отсюда изменений в действующих юридических нормах.

Как известно, Д. С. Милль в свое время отметил такой факт. «Людьми управляет не один, а разнообразные, часто друг другу противоречащие эгоизмы. Некоторые эгоисты заинтересованы в том, что дурно; другие — совершенно одинаково в том, что хорошо. Люди же, руководствующиеся более возвышенными соображениями, слишком немногочисленные и слабые, чтобы самим одержать верх, становятся, однако, после достаточного обсуждения и агитации настолько сильными, что своим присоединением дают торжество группе частных интересов, согласных с их бескорыстным мнением»[58].

Отсюда ясно следующее. Правотворческий орган суверенной власти способен временно поддержать политико-правовой идеал и программу правотворчества авторитетной среди многих людей лоббистской группы, когда отстаиваемые ею взгляды более близки к модели наилучших политически организованного общества и права этого органа, чем представления иных лоббистов.

Правда, в отмеченной ситуации суверен должен продолжать бороться за привлечение общественного мнения на сторону собственных политико-правового идеала и программы правотворчества. И при достижении победы в этой борьбе правотворческому органу суверенной власти надлежит отказаться от поддержки указанных представлений наиболее близких ему по взглядам лоббистов, подвергнуть критике их политико-правовой идеал и постараться воплотить в праве свое понимание совершенных политически организованного общества и системы юридических норм.

  • [1] СмДробышевский С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 566—567.
  • [2] СмДробышевский С. А. Политическая организация общества и право как явлениясоциальной эволюции. Красноярск, 1995. С. 7.
  • [3] См.: Maitland F. W. The Crown as Corporation // Law Quarterly Review. 1901. Vol. 17.P. 131 — 146; Laski H. J. Authority in the Modem State. New Hawen, 1919. P. 296; Nickols D.The Pluralist State: The Political Ideas of J. N. Figgis and His Contemporaries. L., 1975. P. 295.
  • [4] Dyson K. H.F. The State Tradition in Western Europe. A Study of an Idea and Institution.N.Y., 1980. P. 193.
  • [5] ДюгиЛ. Конституционное право. Общая теория государства. М., 1908. С. 799— 800.
  • [6] См.: Ehrlich Е. Fundamental Principles of the Sociology of Law. Cambridge, 1936.P. 201-202.
  • [7] См.: Дробышевский С. А. О стиле жизни правящего класса в государстве: некоторые классические идеи и современность // Актуальные вопросы теории и истории государства и права: сб. науч. ст. / ред. С. А. Дробышевский. Красноярск, 2004. С. 9.
  • [8] См.: Дробышевский С. А. О стиле жизни правящего класса в государстве: некоторые классические идеи и современность. С. 9.
  • [9] Там же. С. 10.
  • [10] Pound R. Social Control through Law. Hamden, 1968. P. 118.
  • [11] См.: Дробышевский С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 458.
  • [12] Pound R. Social Control through Law. P. 118.
  • [13] Ibid. P. 119.
  • [14] Ibid. P. 118.
  • [15] См.: Дробышевский С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 458.
  • [16] По мнению Р. Паунда, «частное право управляет индивидуальными интересами иотношениями индивидуумов с их товарищами» (Pound R. Social Control through Law.P. 113).
  • [17] Цит. по: Дробышевский С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 460—461.
  • [18] См.: Pound R. Social Control through Law. P. 113—114.
  • [19] Ibid. P. 114.
  • [20] Ibid. P. 114-115.
  • [21] Ibid. P. 100-101.
  • [22] См.: Fuller L. L. Op. cit. Р. 39-88.
  • [23] СмДробышевский С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 70.
  • [24] Там же. С. 178-179.
  • [25] Там же. С. 180.
  • [26] Дробышевскии С. А. История политических и правовых учений: основные классические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 70.
  • [27] Там же. С. 334—335.
  • [28] См.: Политология: учебник/отв. ред. В.Д. Перевалов. М., 2003. С. 160—161.
  • [29] Политология: учебник/отв. ред. В.Д. Перевалов. С. 170.
  • [30] Теория государства и права / под ред. Н. И. Матузова и А. В. Малько. М., 2000.С. 611.
  • [31] Там же. С. 614.
  • [32] См.: Ильичева Л. Е. Лоббизм и интересы предпринимательства. М., 2000. С. 100;Субочев В. В. Правовая политика современной России в сфере лоббизма: теоретическиепроблемы: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2002. С. 19—20; Любимов А. П.История лоббизма в России. М., 2005. С. 54; Шапошников А. В. Лоббизм как явление общественной жизни и категория политической науки // Российская газета. 2001. 7 февр.;Баранов С. Д. Популизм и лоббизм: две стороны парламентской деятельности в России // Вестник МГУ. Сер. 18: Социология и политология. 1999. № 1, Лепехин В. А. Лоббизм. М., 1995. С. 14.
  • [33] См., например: Шапошников А. В. Лоббизм как явление общественной жизни икатегория политической науки // Вестник Моек, ун-та. Сер. 12: Политические науки.2004. № 2. С. 55; Симонов К. В. Лоббизм // Новая философская энциклопедия: в 4 т. Т. 2 /ред. В. С. Степин. М., 2001.
  • [34] См.: Федералист: Политические эссе Александра Гамильтона, Джеймса Мэдисонаи Джона Джея. М., 1993. С. 82.
  • [35] Цит. по: Дробышевский С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 159.
  • [36] Там же.
  • [37] Там же.
  • [38] См.: Федералист: Политические эссе Александра Гамильтона, Джеймса Мэдисонаи Джона Джея. М., 1993. С. 85.
  • [39] Цит. по: Дробышевский С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 160.
  • [40] Там же.
  • [41] Цит. по: Дробышевский С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи. М., 2011. С. 159.
  • [42] Там же.
  • [43] Там же.
  • [44] Там же.
  • [45] Дробышевский С. А. История политических и правовых учений: основные классические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 161.
  • [46] Там же. С. 163-164.
  • [47] Там же. С. 164.
  • [48] См.: Easton D. A Framework for Political Analysis. P. 97.
  • [49] См.: Hart Н. L. A. The Concept of Law. Oxford, 1961. P. 67.
  • [50] Cm..Дробышевский С. А. Политическая организация общества и право как явлениясоциальной эволюции. М., 2015. С. 104.
  • [51] Llewellyn К. N. Jurisprudence. Realism in Theory and Practice. Chicago, 1962. P. 235.
  • [52] См.: Дробышевский С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 382—384.
  • [53] Bodin J. Six Books of a Commonwealth / ed. with an Introduction by K. D. McRae.Oxford, 1962. P. 143.
  • [54] Цит. по: Дробышевский С. А. История политических и правовых учений: основныеклассические идеи: учеб, пособие. М., 2011. С. 96.
  • [55] См.: Almond G. A. The Return of the State // The American Political Science Review.1988. Vol. 82. No. 3. P. 863.
  • [56] См.: AlmondG. A. Op. cit. Р. 864.
  • [57] См.. Дробышевский С. А. Политическая организация общества и право как явлениясоциальной эволюции. М., 2015. С. 122—123.
  • [58] Милль Д. С. Представительное правление. СПб., 1907. С. 45—46.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>