Полная версия

Главная arrow Журналистика arrow Коммуникативный менеджмент

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Сценарий уничтожения

Целевые установки сценария уничтожения

Цель реализации данного сценария — по возможности полностью устранить из коммуникативного пространства какую-либо тему, что должно способствовать принципиальному изменению господствовавшего до сего момента характера мировосприятия или, иными словами, убрать какой-то стереотип, исключить какую-то аксиому, которые по своему характеру служат одной из основ видения окружающей действительности.

Предпосылки реализации сценария уничтожения

Предпосылками реализации сценария уничтожения являются ощущение инициатором того, что существующая картина мира неверна, избыточна, включает в себя лишние компоненты, ложные положения, и связанное с этим желание что-либо изменить, то есть внутренний дискомфорт, обусловленный не личностным существованием, а миропорядком; стремление удалить эти лишние компоненты, потребность уменьшить количество актуальных для картины мира идеальных или материальных объектов.

Участники сценария уничтожения

Инициатором реализации сценария всегда является тот, кого не устраивает существующая, общепринятая картина мира, кто считает, что сам факт ее существования негативно влияет на человечество, ведет его по неверному пути, заставляет ориентироваться на ложные истины, внедряет в его сознание избыточные или фиктивные категории, неверно указывает на тип его координации со Вселенной, неправильно ориентирует людей на специфику межличностных отношений, подчиняет их ложным стереотипам и т.п. Инициатором здесь может быть любой человек, в силу каких-то действительных или мнимых обстоятельств признавший какой-либо объект картины мира излишним, ненужным или вредным. Реагентом этого сценария всегда является тот, кто вольно или невольно попал в сферу деятельности инициатора. Сопротивление или содействие, которые реагенты оказывают инициатору, связаны не с тем, каким образом они оказались в сценарии, а с прочностью и составом их картины мира.

Обобщенная последовательность действий в сценарии уничтожения

0. Возникновение предпосылок и информационной основы сценария

В информационном пространстве темы имеют определенный диапазон перемещения и определенный энергетический потенциал. При стабильном состоянии ни этот диапазон, ни этот энергетический потенциал существенно не влияют на расположение других тем. Когда же в силу определенных причин, т.е. взаимодействия с аморфной семантической массой и информационным мусором, диапазон и энергетический потенциал увеличиваются, тема начинает влиять на расположение иных тем, отодвигая их на периферию, лишая их привычного места, привычной координации, исключая из активной полноценной жизни. В результате этого какая-то тема выталкивается, лишается привычных связей, теряет энергию, дестабилизируется, деактуализируется и уходит на задворки империи. Вытесненная тема, в силу того что ее стабильность определялась контекстом взаимодействия, лишается и возможностей энергетического обмена с окружением. Оказываясь в новой среде, она становится инородным для нее компонентом, старых связей восстановить не может, новые не может приобрести и постепенно редуцируется, теряя позиции, энергию, превращается в памятник себе самой, заваленный в углу музейного подвала, стройный по виду, но лишенный жизненных сил.

Деактуализированная таким образом тема приобретает полную меру устойчивости, впадает в состояние анабиоза. Разрушиться она не может, поскольку в чужеродной среде лишена каких-либо взаимодействий, хотя способна реанимироваться при возникновении особых условий.

1. Вход (втягивание)

Втягивание потенциального инициатора в сценарий осуществляется за счет внедрения в его сознание продуцируемого информационным пространством импульса, который обращается в мысль «Что- то много всего», «В мире есть что-то лишнее», «Мне и всем вокруг меня что-то мешает жить самим фактом своего существования». Потенциальный инициатор ощущает дискомфорт от состояния коммуникативного пространства, в котором часто говорят о том, что ему попадается на глаза и что его раздражает и бесит. Это раздражение начинает выражаться в симптоматике неосозанного разрушения (неконтролируемые хватательно-метательные движения, шарящий взгляд, прерывание разговоров на полуслове, общеагрессивные интонации, хаотичное выкидывание или раздавание каких-либо предметов, озадачивание окружающих странными вопросами, ответы на которые его в любом случае еще более раздражают, непоследовательность действий, истерическое прекращение любой деятельности в случае, если он натыкается на действительное или мнимое препятствие, гипертрофированное видение недостатков во всем, что его окружает, дублирование ранее начатой деятельности, попытки обходиться без чего-либо (без вилки, без соли, без ужина, без зонтика). Его состояние напоминает состояние человека, который находится в лесу, чувствует, что он должен быть в другом месте, но не понимает, где он должен быть. В сознании потенциального инициатора возникают речевые формулы, проявляющие виновных, типа «Это все коммуняки», «Если водка мешает работать, ну ее к черту, такую работу», «В России две беды, и одна из них строит другую». Он придирается к звучанию и характеру использования слов («Что за имя такое — “Скотт”»?», «Райсобес» — надо же было такое придумать!», «Врач» — не то враль, не то грач), в том числе воспроизводя устойчивые выражения: «Хорошее дело браком не назовут».

Неудовлетворенность коммуникативным пространством приводит к отторжению, обособлению потенциального инициатора от него. Этот процесс усиливается отторжением потенциального инициатора со стороны самого коммуникативного пространства, что проявляется, с одной стороны, в непонимании того, что происходит вокруг, в потере общего языка, в эмоциональном диссонансе с окружением со стороны потенциального инициатора, избегании отдельных людей, мест, времени, ситуаций по непонятным ему причинам, а с другой — в некоторой настороженности со стороны окружения, хотя коммуникативное пространство может и игнорировать состояние потенциального инициатора. Это обособление совмещается с постоянным поиском информации, который удерживает его в коммуникативном пространстве, но, поскольку инициатор не знает еще, что он ищет, информация смешивается и частично выпадает из памяти, разрушая представления о взаимосвязанности элементов мира. Хаотический сбор информации приводит к увеличению информационного шума, который мешает инициатору отличать важное от второстепенного. Вся совокупность этих процессов приводит к порабощению потенциального инициатора стремлением к стиранию. Он хочет вырваться из замкнутого круга и видит путь только в том, чтобы что-то убрать. Возникающие сложности он объединяет в формуле «Как я устал!».

2. Ориентация

Специфика данного сценария состоит в том, что на создаваемой карте информационного пространства устанавливаются метки, обозначающие отрицательные ощущения, негативные характеристики различных объектов, которые сходятся в какую-то одну точку картины мира и таким образом определяют лишний объект, воплощающий в себе все негативное. При этом инициатор видит одни линии и не видит других. Тем не менее отрицательный объект оказывается в центре личной картины мира, приобретает характеристику причины всех бедствий и особенно отмечается. После этого те линии, которые привели к данной точке, не замечаются, но проводятся другие, от центра к иным объектам. В результате все объекты начинают восприниматься сквозь его призму, что придает отрицательному объекту особый статус избыточного препятствия к гармонии, стабильности. В силу всего этого картина мира деформируется, теряет стереотипность, становится однобокой и упрощается. Своей кажущейся простотой такая картина мира, и в особенности — ее отрицательный центр, порабощает инициатора, превращая его в существо, призванное этот центр уничтожить.

Полученная таким образом принципиально неоконченная карта информационного пространства проецируется инициатором на пространство коммуникативное. При этом возникают конфликты, вследствие того что какие-то элементы не поддаются проецированию. Эти конфликты автоматически признаются следствиями влияния негативного объекта и игнорируются, либо нестыкующиеся объекты коммуникативного пространства определяются как проявления негативного объекта и намечаются к первоочередному уничтожению. На этапе проецирования карты информационного пространства на коммуникативное инициатор более четко видит несовершенство, ущербность мира, отягощенного излишней темой.

3. Моделирование

На этом этапе моделируется процесс исправления, корректировки коммуникативного пространства и картины мира, определяются приоритетные направления воздействия. Содержание производимых инициатором действий сводится к трем параллельно протекающим операциям. Во-первых, он намечает связи объектов информационного пространства в гипотетической ситуации отсутствия того объекта, который уничтожается. Во-вторых, разрывает связи устраняемого объекта с остальными объектами картины мира. В-третьих, выявляет и связывает с устраняемым объектом те объекты, которые необходимы для реализации устранения. В результате этих операций вокруг устраняемого объекта возникает относительно обособленное, враждебно ориентированное поле, а сам инициатор полностью теряет адекватность восприятия мира, фокусируется целиком на враждебном по отношению к устраняемому объекту полю. Мир для него сужается до уничтожаемого объекта и того, с помощью чего его можно уничтожить. В таком мире все гораздо проще, чем в реальном, что, с одной стороны, еще больше порабощает инициатора, а с другой — обеспечивает возможность эффективного привлечения на свою сторону пособников.

Сама процедура подобного моделирования требует от инициатора значительных усилий, энергию для которых он может черпать только из устраняемого объекта, и тем самым срастается с ним. То есть на него переносятся негативные в его собственном представлении характеристики этого объекта. В результате в коммуникативном пространстве сам инициатор становится олицетворением разрушения гармонии и существующего порядка вещей, негативным примером. Это существенно понижает или сводит на нет меру адекватности его поступков, что, тем не менее, играет ему на руку, так как заставляет окружающих воспринимать его как исключительного, непохожего на других. Собственным примером он расшатывает представления о норме. Такое отождествление позволяет ему и подпитываться энергией информационного пространства.

Кроме того, инициатор может срастаться и отождествлять себя с теми объектами, которые могут уничтожить устраняемый объект, или со способом его уничтожения.

Побочным продуктом моделирования является персонификация отрицательно маркированных объектов информационного пространства. В результате возникают представления инициатора о людях, исправление (уничтожение) которых приведет к исправлению мира, или обобщенный, универсальный портрет объекта воздействия. Персонификация, в свою очередь, увеличивает количество объектов уничтожения, что при дальнейшем развитии способно поставить инициатора в тупик, когда уничтожить останется самого себя, если уничтожить весь мир невозможно. Однако это не приводит к более жесткому отбору реагентов.

4. Генерирование речевых форм

Спецификой данного сценария является то, что инициатор изначально находится в ситуации противоречия: он должен сделать так, чтобы об уничтожаемом объекте картины мира не осталось никакой информации, но для этого он вынужден о нем говорить. Основное из следствий этого противоречия — избегание прямых номинаций стираемого объекта. Кроме того, оказавшись в рамках редуцированной картины мира, он вынужден использовать ограниченный набор языковых средств и тем. Поэтому его речь становится клишированной, однотипной и зацикленной на одном предмете. Выход за пределы этих рамок приобретает характер немотивированного провала, необъяснимого с точки зрения действительного положения вещей. Инициатор не может посмотреть на свою картину мира со стороны, поэтому оказывается лишеннным возможности просчитать реакцию на сказанное им — он целиком убежден в правильности средств, которые отбирает, а возникающее при этом непонимание воспринимает агрессивно, как проявление вредного воздействия уничтожаемого объекта. Инициатор оказывается заложником семантической определенности, что, в свою очередь, порождает примитивизацию средств. Он лишен возможности использовать поэтические изыски.

Отсекание естественно сложившихся связей уничтожаемого объекта с другими ориентирует инициатора строго на синхронию. Он отсекает от себя все потенциальные возможности обращения к тем сферам, которые могут разрушить созданную им узкую картину мира. Поэтому он не может обращаться к прошлому, в том числе к своему жизненному опыту, не может делать выводы из результатов предшествующих коммуникативных событий. В этом смысле он бьется, как птица, сидящая в им самим созданной клетке, и вынужденно рубит сук, на котором сидит.

Инициатору не с чем сравнить генерируемые речевые формы, поэтому эталоном становится исключительно собственная убежденность. В лучшем случае он может гипотетически апробировать речевые формы только на себе (повышают ли они его собственную убежденность), а поскольку он заранее убежден, каждой эффективной с этой точки зрения речевой формой он еще больше порабощается. Он оказывается в жестком плену личного речевого опыта, полностью теряет мобильность, способность к адекватному переключению и возможность реагировать на окружающий речевой контекст.

Среди конкретных особенностей генерируемых речевых форм можно отметить: 1) изначальную семантическую конкретность, заставляющую толочься на одном месте; 2) примитивную строгую логику; 3) стремление к соблюдению нормы (он думает не «а верно ли я сказал с точки зрения истины», а «правильно ли я сказал с точки зрения нормы»); 4) отсутствие ориентации на адресата (он ставит себе прямые вопросы, на которые сам и отвечает); 5) постоянные буквальные повторы или повторы с примитивным перефразированием; 6) тривиальные, устойчивые сочетания слов; 7) стремление к исключительно прямому значению слов; 8) повышенное внимание к этикетным формулам; 9) постоянное использование абсолютных категорий (подлинный человек, истинная вера); 10) полностью определенный модальный план во временном и пространственном отношении (здесь и сейчас); 11) отсутствие внимания к композиции, формальным средствам выражения метатекстовых связей; 12) постоянное формальное выражение авторского «я» и стремление к эгоцентрическим словам, фиксирующим говорящего; 13) трансформированное, искаженное или перифрастическое наименование уничтожаемого объекта; 14) общую концентрацию на семантическом поле «разрушение»; 15) отсутствие средств вовлечения и непроизвольное использование средств отторжения.

5. Адаптация коммуникативного пространства под свои задачи как участника в соответствии с диктатом сценария

Специфика действий инициатора на этом этапе определяется тем, что инициатора принципиально не устраивает коммуникативное пространство в целом, так как в нем представлен устраняемый объект. Это приводит, с одной стороны, к стремлению оказаться в таком пространстве, где стираемое зло сосредоточено, а с другой — в таком пространстве, где сосредоточены способы устранения этого зла. Таким образом, адаптация коммуникативного пространства в рамках этого сценария производится через концентрацию внимания на устраняемом объекте и способах его устранения. При этом концентрация внимания может осуществляться через выделение устраняемых объектов или способов их уничтожения, а также через выделение себя и присоединение к этим объектам. В зависимости от того, как рассредоточен устраняемый объект, инициатор может сужать или расширять пространство: если этот объект рассредоточен, он нуждается в маневре и увеличивает охватываемое пространство, если сосредоточен — уменьшает.

Инициатору важно создать пространство, которое не присоединяет и не отгораживает его от реагентов, а способствует их притягиванию к инициатору. Для этого он расставляет утрированные метки, делающие малозаметное сильно заметным, выбивающимся из общего фона, в результате чего сам выступает в функции такой метки. В идеале сконцентрировавшийся реагент перестает замечать все, что его окружает, кроме того, что выделено инициатором, и тем самым со своей стороны обеспечивает адаптированное к нуждам инициатора пространство.

Кроме того, характеристики пространства, нужного инициатору, зависят от самой редуцированной им картины мира. Это редуцирование из ментальной сферы проникает в материальную реальность как стремление к упрощению окружающей обстановки, удалению того, что кажется инициатору ненужным, особенно если оно каким- то образом ассоциируется с тем, что подвергается уничтожению. В центре упрощенного пространства, тем не менее, оказываются предметы, символизирующие стираемый объект и способ его уничтожения, что может приводить к их фетишизированию, превращению их в предметы культа. На периферии или непосредственно за границами этого пространства создается скопление вымещенных предметов, которое не только проявляет аномальность пространства, но и создает эффект контраста: там — беспорядочное скопление; здесь — упорядоченный минимум. Это свойство делает пространство, созданное инициатором, малоприглядным и малодоступным для реагентов и наблюдателей. Таким образом инициатор изолируется.

Если это пространство выходит за рамки квартиры инициатора, становится доступным другим людям, оно втягивает их в себя, порабощает их, делает подручными инициатора, хотя инициатор не ставит перед собой задачи создать группу последователей.

6. Экспликация собственного коммуникативного статуса

Специфика сценария уничтожения определяется тем, что он должен показать свои силы, возможности и право уничтожать. Суть его действий сводится к фактической или символической игре мускулами, демонстрации уверенности и агрессивности. Всем своим видом он показывает, что он Геракл, способный расчистить Авгиевы конюшни. Агрессивность и уверенность выражается при этом в отношении всего, что попадается под руку: он пугает проходящих мимо собак, разгоняет голубей, пинает мусорные корзины, рвет бумаги, толкает плечами прохожих, оттесняет друг от друга людей, которые разговаривают, бросается папками, тарелками. Причем делает это показательно, демонстративно.

Во внешнем же виде инициатор стремится как можно больше соответствовать стереотипным представлениям о норме: старается быть опрятным, чистым и отутюженным. В этом отношении повышается и его требовательность к окружающим.

Уверенность и агрессивность подкрепляются демонстрацией контакта с высшими социальными силами через совместное появление на публике, упоминание имен, использование символов власти. В результате он предстает как полномочный представитель руководящих обществом сил. Причем это представительство находится полностью в материальном плане. Всем своим видом он говорит: «Я знаю, в чем вы все заблуждаетесь, от чего вам всем необходимо избавиться». А поскольку инициатор это в действительности знает, его поведение стабильно, прямолинейно, однонаправленно.

Эти особенности экспликации собственного коммуникативного статуса касаются поведения в целом, одежды, практических умений, речи, но главным способом экспликации статуса здесь становится эмоциональное воздействие в форме открытой активной агрессии.

7. Внешнее выражение речевых форм

На этом этапе инициатор в вербальной форме выражает представления об избыточности объекта и необходимости его уничтожить. Они всегда сводятся к формуле «Уничтожайте это, иначе погибнете. Уничтожьте это, и все будет хорошо». Специфика сценария определяется изначальной заданностью, подготовленностью речевых форм, фанатичной уверенностью в тоне, ориентацией исключительно на монологическую речь, прямолинейностью высказываний, установкой на полное безразличие к реакции собеседника, наступательным характером речевого поведения. В связи с этими особенностями речь инициатора характеризуется преимущественно повышенным тоном, композиционной организованностью, определенностью и конкретностью, использованием прямых номинаций. Инициатор настойчиво побуждает реагента думать так же, как и он сам. Кроме того, инициатор постоянно возвращается к сказанному собой, привязывая к этому новую информацию. Он впадает в глубокий, рационально ориентированный транс простоты, понятности, окончательности, безапелляционности. Результат трансового состояния инициатора в момент внешнего выражения речевых форм является выпадение из коммуникативной ситуации: отсутствие контроля за восприятием сказанного; отсутствие внимания к поведению реагента. Он кружится, как белка в колесе, в череде отрицаний одного и того же и в этом смысле напоминает старую шарманку. Инициатор очень надоедлив.

Инициатор настроен на речь, не зависящую от статуса реагента, степени знакомства с ним, не признает функционального расслоения речевых единиц. Он обращается внешне к собеседнику как к конкретному лицу, что создает эффект личного обращения. В частности, это выражается в прямом, целеустремленном взгляде на собеседника. Основным же собеседником инициатора являются информационное и коммуникативное пространства. Если инициатор не видит перед собой конкретного человека, он многократно про- борматывает свои идеи: «Только уничтожение спасет нас от уничтожения. Только уничтожение положит конец присутствию в нашей жизни... Это необходимо сделать. Это крайне необходимо, чтобы положить конец... Катастрофически не хватает времени на уничтожение».

Инициатор, воспринимая себя как орудие уничтожения, наполняет свою речь исключительно прагматичным смыслом: его речь ориентирована на результативность. В то же время инициатор не столько говорит с собеседником, сколько заговаривает информационное пространство. Поскольку в центре внимания инициатора находится уничтожаемый объект, любая информация воспринимается им как повод для обоснования необходимости его уничтожения и способов сделать это. Это повышает частотность упоминания им орудия уничтожения. Сам переход от любой темы к заданной производится уверенно. Инициатор мгновенно привязывает все к тому, о чем имеет абсолютно четкое представление: «Вот я и говорю, что...», «А это все потому, что...»

К числу особенностей речевых средств в этом сценарии относятся частотное использование отрицательно оценочных интенсивов, модальных слов «нужно», «нельзя» с инфинитивами, побудительных высказываний, призывов, лозунгов и инструкций, гипербол и малая частотность (в идеале — отсутствие) многокомпонентных, объемных синтаксических конструкций. Инициатор обычно говорит с ускоренным темпом, но не сбиваясь.

8. Прогнозирование реакции

На этом этапе происходит динамическое зависание, обусловленное тем, что импульс, направленный на уничтожение, наталкивается на стереотипы, связанные с устраняемой темой. Информационное пространство определяет, насколько нужна устраняемая тема в ее центре и насколько сильным является уничтожающий импульс. Темы способа уничтожения и того, с помощью чего оно осуществляется, сталкиваются с самой уничтожаемой темой, степенью ее актуальности, важности, роли в целостности картины мира. Они измеряются силой энергий, которыми они заряжены.

Одновременно это событие становится фактом коммуникативного пространства, где включенные в него люди не задумывались о степени необходимости того фрагмента картины мира, который уничтожается в ходе сценария. Люди размышляют об уместности этого действия, причем сами эти размышления могут иметь различные выходы — от отказа разбираться и что-либо менять до действительного забвения устраняемой темы. Однако следует подчеркнуть, что в таком состоянии коммуникативное пространство временно перемещает устраняемую тему в центр всех событий, что противоречит цели этого сценария: обсуждается именно то, что должно быть забыто, в этот момент возникают различные тексты и другие семиотические формы (картины, скульптуры, фильмы, симфонии и т.п.), которые в дальнейшем зафиксируют устраняемый в ходе сценария объект в пространстве культуры. Другое дело, что каждая такая форма фиксирует этот объект трансформированно (в идеальном случае все эти формы создают образ чего-то безвозвратно ушедшего в историю или вообще мифического). В любом случае эти трансформации отражаются в информационном пространстве. Создаваемая в обоих пространствах волна активности затрагивает и другие темы, стимулирует новые процессы самоорганизации. Размер этой волны зависит от множества факторов, поэтому даже решение прекратить луз- ганье семечек на завалинке может поменять ход истории, как и наоборот.

Противоречие между целью реализации сценария и активизацией обсуждения устраняемого объекта может восприниматься инициатором по-разному: от повышения нервозности до спокойного ожидания того момента, когда это противоречие исчерпается. Соответственно, действия инициатора на этом этапе могут быть диаметрально противоположными, направленными как на погашение обсуждения, препятствование ему, так и на включение в него с целью направить в нужное русло.

Еще одним следствием процессов, происходящих на этом этапе, является распространение, проецирование темы орудия, способа уничтожения на другие объекты картины мира. Таким образом, локально, в какой-то момент времени объем уничтожаемых объектов резко увеличивается, что, в свою очередь, приводит к растворению изначального уничтожаемого объекта в их обилии. Коммуникативное пространство оказывается дезориентированным относительно того, на что ему направлять усилия. Усилия рассредоточиваются и создают условия для сохранения уничтожаемого объекта, с одной стороны, и предпосылки возникновения новых сценариев — с другой. Все это связано с тем, что в информационном пространстве увеличивается число флюктуаций, активизируется обмен энергиями.

В совокупности факторов возможности реакции определяются тем, насколько широкие области информационного и комму никативного пространств так или иначе затрагивает устраняемый объект и насколько сильны связи этого объекта с другими.

9. Реакция

На этом этапе устраняется прежняя и устанавливается новая координация между устраняемой темой и другими единицами информационного пространства. При этом возможно множество типов координации в зависимости от того, насколько далеко отодвинулась деактуализируемая тема от своего привычного места. В коммуникативном пространстве реакция выражается в изменении форм бытования стираемого объекта и в выражении участников своего отношения к этому. Этот объект может в разной степени исключаться (забываться полностью, сохраняться в воспоминаниях, становиться непонятным или доступным только ограниченному кругу людей) или утверждаться в своей необходимости.

Особый тип реакции в этом случае — сохранение объекта в исходном состоянии и прежнего отношения к нему, что обусловлено отказом реагента так или иначе включаться в процессы, связанные с попыткой устранения объекта картины мира. В этом случае устраняемый инициатором объект утверждается как необходимый, не подвергаемый сомнению.

При результативной реализации сценария из актуального коммуникативного пространства исчезают семиотические единицы, семантически связанные с устраняемой темой, в том числе порожденные на предыдущем этапе. Сводятся к нулю упоминания этого объекта, сохраняясь на периферии в непонятных, нуждающихся в комментариях раритетных формах. Место устраненного объекта замещается другими, в том числе сущностно тождественными (вывеска одного магазина заменяется на вывеску другого). Это замещение приводит к перегруппировке объектов коммуникативного пространства, установлению новых связей между ними. Деформируются иерархии, в которые включался устраненный объект, снижается коммуникативный статус людей, так или иначе связанных с ним. Перераспределение объектов и связей между ними создает предпосылки для возникновения новых сценариев. Например, кто-то может снять с себя полномочия президента несуществующего союза, другой использует ставшее редким, непонятным знание для отпугивания, провокации, самонавязывания и т.д.

Все эти реакции, даже если они внешне связаны с конкретными людьми, предметами, знаками, содержательно в первую очередь направлены на новое состояние сегмента картины мира без устраненного объекта, потому что именно это новое состояние оценивается как приемлемое или неприемлемое. Реакция в случае результативного протекания сценария деформирует прежнюю картину мира, даже если в новой человек видит подтверждение ранее существовавших для него идей, что нивелирует доказательную базу верности прежней картины мира. Процесс деформации приводит, в свою очередь, к переосмыслению стереотипов и восприятию нового состояния картины мира как должного, стиранию памяти о прежнем (если этого нет, то его и не было никогда), смене научных и мировоззренческих парадигм и т.д.: «Не стало, вот и хорошо. Так свободнее». Человек не просто учится обходиться без чего-либо, а воспринимает отсутствие как должное, ощущает эмоциональный комфорт.

10. Оценка реакции

Специфика этого этапа данного сценария состоит в том, что при результативном протекании сценария оценка реакции не производится, поскольку исчезает картина мира, с которой можно было бы соотнести новую, она стирается из памяти. Человек не помнит, что раньше было плохо, поэтому он не может оценить, правильно ли он поступил.

При нерезультативном протекании сценария объект, который сохранился, продолжает так или иначе обсуждаться, что приводит к оценке действий людей, высказывающих различные точки зрения, правомерности действий инициатора, что может послужить предпосылкой для реализации любого другого сценария.

11. Оценка результата

Показателем результативности является то, что вместе с устраняемым объектом картины мира из памяти участников стирается сам факт того, что сценарий имел место. В случае если это происходит, сценарий заканчивается. Если этого не происходит, происходит переход к п. 1, т.е. повторная реализация сценария, сразу в ускоренном темпе проходя все этапы или откладывая на некоторое время с целью более детальной проработки своих действий на одном или нескольких этапах, а также во всей их последовательности.

В коммуникативном пространстве успешность сценария фиксируется отсутствием упоминаний устраненного объекта, вследствие этого отсутствуют и устойчивые формулы, маркирующие завершение сценария. В противном случае используются маркеры перехода к новому сценарию или повтору: «Над этим надо еще подумать», «Руки прочь от...», «Не тобой придумано, не тебе и выкидывать», «Много вас здесь желающих», «Ну и что дальше», «Ты ручонки-то свои попридержи!».

12. Информационный финал сценария

Результативная реализация сценария предполагает, что стираемая тема отодвигается на далекую периферию информационного пространства, полностью теряет связь с актуальными темами, уменьшает свой энергетический потенциал, практически не участвует во взаимодействии и в процессах самоорганизации. Однако изменения, происходящие в информационном пространстве вследствие деактуализации темы, приводят к перегруппировке тем, модуляции взаимодействий, перераспределению энергии. В частности, выстраиваются новые и рушатся старые иерархии, образуются области избыточности и недостаточности, меняется степень определенности тем и т.д., т.е. возникают катаклизмы глобального масштаба, что влечет за собой возникновение комплекса новых сценариев. Утраченные связи превращаются в информационный мусор. Это всегда связано с дестабилизацией коммуникативного пространства вследствие возникновения предпосылок для реализации новых сценариев. Сам же сценарий уничтожения ведет к стабилизации коммуникативного пространства. Сценарий реализуется тем успешнее, чем меньше людей задаются вопросом о целесообразности осуществляющихся действий, воспринимают все как должное.

Типичные коммуникативные ситуации и жанры сценария уничтожения

Перечень коммуникативных ситуаций, в рамках которых реализуется сценарий уничтожения: разгон демонстраций, митингов, собраний, сожжение архивов, ценностей, книг, списание материальных ценностей, бойкот, вырубка садов и виноградников, снос домов и памятников, отмена правил, упразднение организаций, должностей, начало реформы, снятие с репертуара, развод супругов, тотальное истребление, геноцид, хакерская атака в аспекте результата, научные и технические революции в ретроспективном аспекте.

Жанры: черный список, запретительные и отказные резолюции, прощальное письмо, акт о списании, просьба о ненапоминании, подписка о неразглашении.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>