ОСОБЕННОСТИ ИССЛЕДОВАНИЯ ФИЛОСОФСКИХ ТЕКСТОВ

ЧТО ТАКОЕ ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ?

На первый взгляд, история философии далека и от коммуникативи- стики, и от текстологии, так как она изучает некие «исторические закономерности» или «историко-культурные особенности» философского знания. Однако именно современные историко-философские исследования могут со всей очевидностью продемонстрировать актуальность и коммуникативной, и текстологической компоненты в современной философии.

Термин «история философии» имеет два значения: история философии как объективный процесс во времени и пространстве и история философии как наука об этом процессе. Эти значения определяют то, что история философии является самым, можно сказать, эмпирическим и вполне позитивным видом философского знания - ведь эта история имеет начало и хорошо фиксирована всей совокупностью философских учений. Казалось бы, ни предмет, ни методы историко-философских исследований не должны составлять особой проблемы - изучай разные философии, систематизируй, делай из них выводы, извлекай уроки, формулируй закономерности процесса. Но эта беспроблемность, разумеется, только видимая. Современная история философии переживает не менее серьезные потрясения, чем, например, онтология, а спор о ее методологии вызывает большой интерес у широкого круга специалистов. В чем суть этого спора и каким может быть его решение? Подойдем к ответу на эти вопросы издалека.

Долгие годы история философии в системе философского знания имела статус введения в собственно философию, играла роль некоей подготовки к самостоятельному мышлению, знание прошлого предполагало возможность ориентироваться в настоящем, определять тенденции, предвидеть развитие. В последнее время нередка мысль о том, что всю философию можно свести к ее истории, и эту мысль могут разделять вполне разные исследователи. Можно сослаться, с одной стороны, на известные работы Т.И. Ойзермана и, с другой стороны, на знаменитое высказывание А. Уайтхеда о том, что история всей западной философии - это комментарии к Платону. Согласиться с этой мыслью для нас заманчиво, ведь история философии при этом прекращает быть неким введением в собственно философию, неким эмпирическим материалом для осмысления настоящими философами и некими пролегоменами к самостоятельной философской рефлексии. Но не остановит ли сведение философии к ее истории саму эту историю? Не превратятся ли все философы в историков философии - комментаторов? В таком статусе нет ничего дурного или постыдного, но всякий ли согласится быть только комментатором?

Поставим вопрос иначе: можно ли всю историю философии свести к истории, т.е. рассматривать историко-философское исследование как разновидность исторического? Тем более, что современное состояние исторической науки немало этому способствует: школа «Анналов» изменила проблемное поле истории, способствовала размыванию старых дисциплинарных границ и объединению исследований в рамках истории всех форм человеческой активности, всех проявлений культуры, всех ипостасей человека. Действительно, почему диссертации по истории философии пишутся только философами? Если возможен проект всеобщей истории человека, в котором соединятся география и искусствознание, социология и литературоведение, психология и экономика и пр., то, что мешает истории философии войти в состав общей истории ментальности, истории идей и приключений разума? Более того, может быть она ею уже становится? Может быть, история людей более интересна и полезна, чем история идей, этими людьми высказанных? Что мешает заменить историю философии историей философов? Очевидно, что спрос на такую историю будет выше, польза для издателей и читателей очевидна, вред же более чем сомнителен. Существуют гигантские тиражи книг про 108 (?), 120 (??) и т.д. философов; цветные и черно-белые комиксы про жизнь и учения великих мыслителей (одни из них забавные, другие с претензией на серьезность); есть песенки и фильмы про то, как плакал и сходил с ума Ницше, про то, как умирал в своей педантичности Кант... Ненавязчивый рассказ об истории, произошедшей с философией, а точнее, с философами, анализ обстоятельств жизни известных людей, исследование жизни и судьбы рукописей, заставляющие по-новому взглянуть на исторические обстоятельства, вызвавшие к жизни создание того или иного текста, - это, судя по всему, важное и, главное, очень интересное дело. Причем в этой сфере существуют вызывающие уважение труды, кропотливость которых сравнима с историческим «микроскопом» - например, работа А. А. Яковлева «Завещание Джона Локка, приверженца мира, философа и англичанина»[1]. Но значит ли это, что адекватное понимание смысла и целей философского текста требует постоянного приближения к эпохе его создания, воспроизведения всех обстоятельств жизни философа, побудивших его взяться за перо? Какова должны быть степень этого приближения и тщательности изучения этих обстоятельств, чтобы можно было иметь, так сказать, право на понимание текста? Судя по всему, на эти вопросы ответить крайне трудно, т.е. практически невозможно. Кроме того, беспредельная «историзация» историко-философского исследования, имеющая целью его максимальное приближение к научно-теоретическому, может завести в тупик. Каким же образом?

Всякая теория призвана объяснять, но объяснение историко-философского процесса может вызвать то, что давно принято считать «опасностями» и что, действительно, может угрожать целостности и автономии философии. Объяснить - это, в конечном счете, найти причину или вскрыть механизм появления, что невозможно без обращения к позитивным исследованиям. Почему эти исследования должны ограничиваться историческими? Почему они не могут быть географическими, политологическими, экономическими? Почему «Социология философий» Р. Коллинза [Коллинз, 2002] не историко-философская работа? И почему в таком случае ответственность, т.е. обязанность дать объясняющий ответ, не переложить на соответствующую науку (географию, социологию, экономику и пр.)? Другими словами, первой «опасностью» здесь можно считать потенциальный редукционизм истории философии, сводящий работу историка философии к работе представителя соответствующей науки.

Вторая «опасность» связана с выводами, которые исследователь неизбежно делает из своего исследования, на них и строится его понимание процесса. Какова цель развития истории философии? Каков ее смысл? Есть ли у истории философии будущее? Это ряд вопросов, ответы на которые составляют так называемую историософию, некую философию истории философии, которая является аксиологически ангажированной авторской интерпретацией самого предмета историко-философских исследований. Именно такая интерпретация чаще всего и выдается за познание смысла истории философии.

Третья возможность, которая открывается перед теоретизирующим историком философии - это историцизм как такой способ извлечения уроков истории, который совмещает в себе элементы и редукционизма, и историософии. Предвидеть будущее философии на основе знания ее прошлого и настоящего - тоже интересно и весело, особенно забавно, например, предсказывать ее скорый конец. Чем не достойное занятие для современного исследователя, который спокойно и позитивно наблюдает за торжеством «цинического разума»?

Другими словами, ни сведение философии к истории философии, ни сведение истории философии к истории нас не удовлетворяет: в первом случае это грозит добровольной остановкой самостоятельному философскому мышлению; во втором - потерей самостоятельности историко-философскими исследованиями. Очевидно, что в самом основании истории философии как раздела философского знания лежит методологическая коллизия между историей и философией.

Но не менее затруднительно понимание истории философии как объективного процесса в пространстве и времени. Сформулируем эти трудности в серии вопросов: существует ли единая мировая история философии? Существует ли единая мировая философия со своей историей? Историей чего является история философии? Или единой мировой философии нет, а то, что считается таковым, представляет собой набор, калейдоскоп, совокупность отдельных автономных способов философствования, появившихся в разных культурах, временах и странах? Представляет ли собой история философии процесс развития, является ли это развитие прогрессивным или в этом процессе наблюдается чередование подъема и спада, а история философии является фазовым, волновым процессом? Может быть, история философии представляет собой однонаправленное движение к упадку, т.е. этот процесс является регрессивным? Во всех ли культурах появляется философия или есть такие, которые только заимствуют философию у других? Является ли философия в разных культурах (у разных народов) разной по сути или варьируются только ее несущественные черты, придающие своеобразие сущности? Что представляет собой эта сущность?

Это вполне осмысленные и отнюдь не пустые вопросы, ответы на них не делят исследователей по степени их компетентности и профессионализма и не понуждают демонстрировать хороший или дурной вкус. На эти вопросы также трудно или почти невозможно ответить, а профессиональная компетентность лишь еще уменьшает даже малейшую такую возможность. Понятно, что чем дальше философ от истории философии, тем проще ему отважиться на составление общей схемы историко-философского процесса, и наоборот: чем серьезнее и глубже исследователь, тем труднее ему составить простое представление об истории философии как процессе. Яркий пример - картина развития истории философии Ф. Брентано[2], которой он был однажды озарен и в которой «узрел» периодическое повторение четырех основных фаз. Еще пример - расширенная до истории идей «увиденная» история философии в интерпретации А. Лавджоя[3]. Впрочем, от неожиданного озарения никто не застрахован до тех пор, пока мы пытаемся увидеть предмет истории философии в целом, понять его смысл и объяснить механизмы, т.е. до тех пор, пока история философии является разновидностью фундированного знания, и пока она сохраняет теоретический статус, трудности и коллизии ее самоидентификации и, по выражению А. Лавджоя,

«департаментализации» неустранимы, а вразумительного ответа на вопрос, что такое история философии, нет. Для Р. Рорти, например, это вполне нормально, и давно пора, по его мнению, отказаться от идеи особой деятельности под названием «философия»- эта «гордость» есть прямой путь к схоластике[4].

Возможность ясного ответа на этот вопрос появляется у историка философии в том случае, если сам вопрос из теоретической плоскости будет перемещен в плоскость практическую. Что она собой представляет?

  • [1] Яковлев А.А. Завещание Джона Локка, приверженца мира, философа и англичанина [Текст] / А.А. Яковлев. - М: Изд-во Института Гайдара, 2013. - 432 с.
  • [2] Твардовский К.Ф. Брентано и история философии [Текст] / К.Ф. Твардовский. Пер. с польского Б.Т. Домбровского // Твардовский К. Логико-философские и психологические исследования / К.Ф. Твардовский. - М.: РОССПЭН,1997.-С. 193-210.
  • [3] Лавджой А. Великая цепь бытия: История идеи [Текст] / Лавджой А. Пер.с англ. В. Софронова-Антомони. - М.: ДИК, 2001. - 376 с.
  • [4] Рорти Р. Философия и будущее [Текст] / Р. Рорти. Пер. с англ. Т.Н. Благовой // Вопросы философии. - 1994. - № 6. - С. 29-34.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >