Полная версия

Главная arrow Социология arrow Многоэтничное сообщество в поисках маршрута интеграции: идеология, наука и практика

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ПЕРСПЕКТИВЫ ИНТЕГРАТИВНО-ДЕЗИНТЕГРАТИВНОГО РАЗВИТИЯ МНОГОЭТНИЧНЫХ СООБЩЕСТВ

В этой главе автор анализирует направленность интегративно-дезинтегра- тивного движения в социокультурных пространствах разного уровня и проявление глобализации и постмодерна в ходе социокультурной интеграции. С этой позиции исследуются проблемы кросскультурной педагогики и возможности ее развития.

При этом обнаруживаются определенные парадоксы во взаимозависимости интегративно-дезинтегративых процессов. Выявляются оптимальные направленности актуального социокультурного процесса интеграции.

Практика глобализации и идеология постмодерна как два основания интегративно-дезинтегративного баланса

Этнокультурная картина сегодняшнего социума чрезвычайно гетерогенна, что является естественным следствием усиления миграционных потоков, а также общего роста информационных технологий и развитием коммуникаций.

Глобализация и постмодерн.

Состояние культурной мозаики во многом выражает современные мировые тенденции, прежде всего, глобализации и постмодерна. Так, мы видим, что современные интеграционные процессы имеют глобальный и сверхдинамичный характер. Их предполагаемый результат — тоффлеровская «цивилизация третьей волны»1 или фукуямовское планетарное «универсальное гомогенное государство»[1] [2]. Гомогенизирующее движение, начавшись на западе, должно впоследствии охватить весь мир.

Если идея всемирной интеграции под началом Запада утопична, то лишь отчасти. Ее политическая предпосылка — распад системы двух противостоящих военно-политических блоков. Экономическое условие мировой интеграции — глобализационные процессы: увеличение обмена товарами и услугами в международной системе, развитие высоких технологий, повышение роли транснациональных корпораций и международных экономических организаций.

А культура? Как мы уже показали, социально-объединительный процесс подразумевает культурно-коммуникативную унификацию, важный элемент которой — монолингвизм. По крайней мере, именно так происходило создание наций-государств. В Европе национально-государственное строительство сопровождалось искоренением, часто насильственным, региональных диалектов и языков малых этнических групп. Франция дает яркий пример того, что совершалось по всей Европе на протяжении XIX в. Так, в 1789 г. половина населения Франции вовсе не говорила по-французски, в результате насильственной, жестокой франкофонизации к 1863 г. это количество уменьшилось до пятой части населения, а к 1880 г. последним бастионом на пути гомогенизации оставалась Бретань, где в это время начиналось активное строительство французских школ и распространение других франкофонных (т.е. имеющих целью распространение французского языка) организаций1.

Рассматривая перспективы современных глобально-интеграционных процессов, можно предположить, что культурно-коммуникативная составляющая этих процессов в целом аналогична национально-интеграционным[3] [4]. Поэтому предсказывалось становление планетарного монокультурного и монолингвистичного сообщества. А поскольку на современном этапе социального развития в международном политико-экономическом дискурсе, бесспорно, преобладают английский язык и англосаксонский культурный стиль, предполагалось, что люди будущего сообщества — англофоны и носители культуры преимущественно англо-американского образца.

Можно ли считать, что национальная и глобальная интеграция развиваются согласно одним и тем же закономерностям? Ведущий элемент национальной интеграциимодернизация включает, в числе прочих составляющих, культурно-коммуникативную координацию[5], рост сетей основных коммуникаций на официальном языке[6], общедоступность печатных изданий на национальном языке[7].

Культурно-коммуникативным спутником глобализма является постмодерн, основной символ которого — многообразие и гибридность. Многообразие стало неизбежной реальностью, поскольку в большинстве стран у людей «уже нет выбора, жить ли им в мультикультурных и полиэтничных государствах — они уже в них живут» (Ст. Кастелс[8]).

Что касается гибридизации, сегодня она известна под различными названиями: синкретизация, креолизация, метисизация, местисахе, пересечение и т.д. С ними связаны такие понятия, как глобальная эйкумена, глобальная локализация и локальная глобализация[9]. Возрастающее осознание культурных различий и глобализация, не просто противоречат друг другу, но и взаимосвязаны. Возрастающее ощущение культурного различия — это функция глобализации. Интенсификация межкультурных коммуникаций, мобильность, миграции, торговля, инвестиции, туризм — все это способствует большему пониманию культурных различий. Стремление к признанию различий в свою очередь предполагает требования равенства, равных прав, одинакового отношения, иными словами — единой, но многообразной вселенной. Поэтому столкновение между культурным многообразием и глобализацией можно вполне обоснованно рассматривать как творческий конфликт1.

В геополитическом смысле распространение постодернизма — реакция американских и европейских интеллектуальных кругов на неприятие рядом незападных стран западного образа жизни (кока-культуры, макдональдиза- ции и т.п.), на протест в отношении политико-экономического давления[10] [11]. Это также реакция на поведение многочисленных в Европе и США иммигрантов, не желающих подвергнуться так называемой манкуртизации: утрате родного языка, религии и традиций. Постмодерн — это своего рода компромисс между Западной цивилизацией, которая, безусловно, находится в авангарде глобализационных процессов, и всеми остальными цивилизациями. Компромисс сводится к следующему: глобально-интеграционные процессы продолжаются, их лидерами остаются США и их западноевропейские сателлиты (по терминологии 36. Бжезинского[12]), при этом культурнолингвистическое многообразие не только не притесняется, но поощряется.

В контексте уже ставшего нормой противопоставления национального и глобального можно заметить, что этноцентризм и, в особенности, регионализм в этой дихотомии определенно тяготеют к глобализму, а не к концепции государственного суверенитета. Создается платформа для глокализа- ции — глобализации за счет регионализации. В данном случае актуальны слова Зигмунта Баумана: «Глобализация разобщает не меньше, чем объединяет, она разобщает, объединяя, — расколы происходят по тем же самым причинам, что и усиление единообразия мира. Параллельно тому процессу планетарного масштаба, который возник в бизнесе, финансах, торговле и потоках информации, идет и процесс «локализации», закрепления пространства. В совокупности эти два тесно взаимосвязанных процесса приводят к резкой дифференциации условий существования населения целых стран, регионов и различных сегментов этого населения. То, что для одних представляется глобализацией, для других оборачивается локализацией; для одних — это предвестник новой свободы, для других — нежданный и жестокий удар судьбы. На первое место среди вожделенных ценностей выдвигается мобильность, т.е. свобода передвижения, этот вечно дефицитный и неравномерно распределяемый товар быстро превращается в главный фактор расслоения нашей позднесовременной или постсовременной эпохи».

В постмодернистском дискурсе, где «информационный обмен с окружающей средой осуществляется не только через границы, но и точечно (в каждой точке пространства), как в диахронном, так и в синхронном режиме»[13] [14] понятие региона как «точечной» территориальной единицы приобрело особое значение. В данном контексте с конца XX в. понятие региона все больше используется в своем самом традиционном узком значении, как синоним волости, области, удела, что вполне укладывается в новую парадигму глокализации.

Так, в литературе все чаще обсуждается проблема соотношения регио- налистских и мондиалистских тенденций. Так, Т.Р. Гэрр[15] отмечает, что такая характеристика глобального мира как скоростные и плотные коммуникационные сети позволяют регионально-сепаратистским группам в большей мере осознать свое невыгодное положение, устанавливать более тесные контакты со сторонниками в других регионах и помогают лидерам в мобилизации масс последователей. Гэрр также приходит к выводу, что под натиском мирового сообщества регионы и «этноклассы» в развивающихся странах во многих случаях воспользовались расширением экономических возможностей и предприняли усилия для преодоления дискриминационных барьеров, закрывавших им доступ к новому богатству.

Р. Петрелла[16] описывает проявления регионализма в глобальной европейской интеграции. Он указывает на положительную оценку регионами, в особенности, экономически развитыми, более децентрализованного управления со стороны государства. Петрелла отмечает, что в восприятии регионов нация-государство одновременно слишком большая и слишком маленькая единица — слишком маленькая, чтобы служить макроэкономическим регулятором в условиях возрастающей взаимозависимости экономик, и слишком большая, чтобы привлечь ее для решения задач, которые легче решать на местном уровне.

Еще более 50 лет назад австрийский ученый Леопольд Кор разработал единую «теорию величины», которая позволила бы «свести к общему знаменателю не только некоторые, но все явления социальной вселенной»[17]. В течение долгого времени мысли Л. Кора о переходе от европейских нацийгосударств к государствам-этниям и создании на территории Европы сетей маленьких государств представлялись курьезными. Но именно подобные идеи легли в основу глобальной политики, поощряющей регионализм внутри государств. Так, на политической карте Восточной Европы мы уже давно видим Словакию, Словению, Хорватию, Сербию, Македонию, Молдавию. Когда в 1990-е гг. происходило стремительное дробление государств, этот процесс ассоциировали исключительно как избавление от пережитков социалистического прошлого. Шаг новых государств к «новой Европе» мало кем связывался с парадигмой глобализма — регионализма. И только «феномен Косова» (когда страны, идущие в авангарде глобализации, признали независимость квазигосударства) все расставил на свои места: сращивание регионализма с глобализмом стало очевидным.

Идея, в которой смыкаются этнорегионализм и глобальные тенденции, сегодня проявляет себя в Бельгии, где сепаратизм Фландрии, более интегрированной в систему глобальных отношений, приводит к поэтапному изменению государственности1. Некоторые аналитики считают, что аналогичные процессы происходят сегодня в Великобритании, где все больше заявляет о себе шотландский этнорегионализм".

Достаточно адаптированной к современным реалиям глобализации — постмодерна оказалась стратегия «европейского регионального строительства», предлагаемая некоторыми германскими политиками и интеллектуалами. Германская стратегия, в отличие от французской, всегда последовательно отдавала приоритет региональному (вкупе с этническим) принципу перед принципами государственного суверенитета и территориальной целостности европейских государств. Известный немецкий политик Петер Глоц в качестве «единственно возможной практической идеи на будущее» предложил идею автономии разнообразных этнических групп, и разделяет при этом популярную в Германии точку зрения о том, что будущая «Европа регионов» должна иметь этнический характер. По его мнению, Европа не может состоять из «беспорядочного конгломерата государств-наций, враждебных друг другу». Напротив, она должна быть «Европой регионов, представляя собой одновременно надэтнический и федералистский порядок». «Конвенция о будущем Европы», членом которой является П. Глоц, по его убеждению, представляет собой идеальную площадку для реализации подобного проекта[18] [19] [20].

Немецкий подход к проблемам европейского строительства и европейской региональной политики в общем-то выглядит объективным, поскольку учитывает современные тенденции политической эмансипации регионов и формирования национально-региональных идентичностей в Европе.

Вместе с тем на фоне существующих тенденций и мнений вырисовывается проблема отсутствия у европейских интеллектуалов концепции, способной на практике примирить принципы европейского регионализма и единства. К примеру, Юрген Хабермас указал на опасность для объединенной Европы впервые быть отброшенной назад с достигнутого уровня интеграции. Решение проблемы «единства в многообразии» ученый видит в ряде решительных мер. Европа, по его мнению, должна собраться с силами и осуществить такую реформу, в результате которой у нее появятся не только эффективные процедуры принятия решений, но и собственный министр иностранных дел, избираемый напрямую президент и собственная финансовая база1. Совершенно очевидно, что Ю. Хабермас предлагает искать политические, экономические и социальные инструменты достижения европейского единства, но остается неясным, каким образом будет достигнуто многообразие. Возможно, за счет этнорегионализма.

Таким образом, в современном мире имеет место сочетание двух разнонаправленных асимметричных коммуникативных тенденций — глобально- консолидационной, тяготеющей к определенному единообразию, и постмо- дернизационной, гибридной, неоднородной, стремящейся к разнообразию. Культурная конвергенция ведет к политике ассимиляции. Культурное смешение означает политику интеграции, позволяющей сохранить одновременно как идентичность, так и новые типы межкультурных различий[21] [22].

А это означает, что население Земли — вне зависимости от того, какой оборот примут процессы мировой интеграции, и произойдет ли предсказанная С. Хантингтоном[23] война цивилизаций — не подвергнется тотальной культурной гомогенизации, а глобализация и постмодернизация общества еще долго будут его основными, но дополняющими друг друга характеристиками.

Глобализация и постмодерн в какой-то степени обусловливают дихотомию интегративных и дезинтегративных процессов в современных культурно гетерогенных сообществах. В данном контексте возникает необходимость в поиске таких путей управления общественными отношениями в поликультурном сообществе, в русле которых интегративная тенденция развития сообщества стала бы ведущей.

  • [1] Тоффлер, Э. Третья волна / Э. Тоффлер. — М.: ACT, 2010. — 784 с.
  • [2] Фукуяма, Ф. Конец истории? / Ф. Фукуяма // Философия истории: антология. —М.: Аспект Пресс, 1995. — 349 с. — С. 290-310, с. 290.
  • [3] Шадсон, М. Культура и интеграция национальных обществ // Международныйжурнал социальных наук. 1994. № 3 (6). — С. 82-90, с. 86-87.
  • [4] Smith, A.D. Nations and Nationalism in a Global Era / A.D. Smith. — Cambridge: PolityPress, 1995 — 229 p., p. 20-24.
  • [5] Smith, A.D. The Ethnic Origins of Nations / A.D. Smith. — Oxford, Oxford: BasilBlackwell, 1988. — 312 p., p. 133-134.
  • [6] Дойч, К.У. Рост наций / К.У. Дойч // Этнос и политика: Хрестоматия / Авт.-сост.А.А. Празаускас. — М.: УРАО, 2000. — 400 с., с. 62-75, 67, 73.
  • [7] ? Андерсон, Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма / Б. Андерсон. — М.: Канон-Прссс-Ц: Кучково поле, 2001. —288 с., с. 63-69.
  • [8] Castles, St. Here for God: Western Europe’s New Ethnic Minorities / St. Castles, withH. Booth and T. Wallace. — L.: Pluto Press, 1984. — 259 p., p. 29.
  • [9] Pieterse, N. Globalisation and Culture. Three Paradigms / Economic and PoliticalWeekly. Vol. XXXI. № 23 (June 8), 1996. — P. 1389-1393, p. 1391.
  • [10] Pieterse, N. Globalisation and Culture. Three Paradigms / Economic and PoliticalWeekly. Vol. XXXI. № 23 (June 8), 1996. — P. 1389-1393, p. 1392.
  • [11] Савченко, И.А. PR в режиме кросскультурного диалога / И.А Савченко // ТрудыНГТУ им. Р.Е. Алексеева. Т. 72. Серия «Управление в социальных системах. Коммуникативные технологии», № 1. — Н. Новгород: НГТУ, 2009. — С. 41-50, с. 45^16.
  • [12] Бжезинский, 36. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы / Бржезинский 36. — М.: Международные отношения, 1999. —256 с., с. 91.
  • [13] Бауман, 3. Глобализация. Последствия для человека и общества / 3. Бауман. — М.:Весь Мир, 2004.— 188 с., с. 7.
  • [14] Ермилова, Г.И. Постмодернизм как феномен культуры конца XX века // Информационный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение». 2008. № 4. — URL:http://www.zpu-journal.rU/e-zpu/2008/4/Ermilova/
  • [15] Gurr, T.R. Minorities at Risk. A Global View of Ethnopolitical Conflicts / T.R. Gurr. —Washington DC: US Institute of Peace Press, 1993. — 294 p., p. 131.
  • [16] Petrella, R. Nationalist and Regionalist Movements in Western Europe / Ch.R. FosterNations without States: Ethnic Minorities in Western Europe. — N.-Y.: Praeger, 1980. —P. 26-28.
  • [17] Кор, Л. Распад государств / Л. Кор. — М.: КМК, 2007. — 264 с., р. 57.
  • [18] Бирюков, С. Косово как вызов европейскому регионализму. Мечтания интеллектуалов и европейская действительность [Электронный ресурс] // Круглый стол Лигиконсервативной журналистики «Соединенные волости Европы. Косово как первенецевропейской глокализации». — М.: Агентство политических новостей, 2008. — URL:http://www.apn.ru/opinions/articlcl9815.htm
  • [19] Ледер, Я. Пресса Британии: в Шотландии говорят об отделении / Я. Ледер // Русская служба Би-би-си. — Опубл.: 07.05.2011. — URL: http://news.ru.msn.com/world/article.aspx?cp-documentid= 157352521
  • [20] См.: Бирюков, С. Германия-Франция: спор о «Европе регионов» / С. Бирюков//Мировая экономика и международные отношения. 2008. № 10. — С. 42-50, с. 44.
  • [21] Хабермас, Ю. Европейское национальное государство: его достижения и пределы.О прошлом и будущем суверенитета и гражданства / Ю. Хабермас // Нации и национализм: Сб. статей. — М.: Праксис, 2002. —410 с. — С. 364-380, р. 371.
  • [22] Pieterse, N. Globalisation and Culture. Three Paradigms / Economic and PoliticalWeekly. Vol. XXXI. № 23 (June 8), 1996. — P. 1389-1393.
  • [23] Хантингтон С. Столкновение цивилизаций / С. Хантингтон. — М.: ACT, 2003. —603 с.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>