Полная версия

Главная arrow Право

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Введение института присяжных поверенных

Принципиально иным по сравнению с дореформенными стряпчими и ходатаями стал юридический статус адвокатуры. Адвокатура теперь рассматривалась как институт, предназначенный для оказания квалифицированной правовой помощи. По Судебным уставам 1864 г. адвокаты объединялись в самоуправляющуюся корпорацию, сословие присяжных поверенных[1]. Присяжными поверенными могли быть лица, имеющие, во-первых, высшее юридическое образование и, во-вторых, не менее чем пятилетний стаж службы по судебному ведомству (ст. 354 Уставов). И если юридический статус адвокатуры в России был гораздо уже, чем на Западе, то профессиональный уровень, по крайней мере, ее основного ядра оказался очень высоким[2].

Знак присяжного поверенного

Вступивший в ряды адвокатуры получал специальный серебряный знак с изображением герба судебного ведомства в дубовом венке. Его полагалось носить в петлице на левой стороне фрака. Это был неотъемлемый элемент корпоративной культуры российских адвокатов.

Созидателями и стражами нравственных устоев русской адвокатуры выступили Советы присяжных поверенных, этические требования к которым были непосредственно закреплены в «Учреждении судебных установлений» в гл. 2 «О присяжных поверенных».

Петербургский совет присяжных поверенных (1871)

Слева направо:

сидят — А.Н. Матросов, ПА. Потехин, К.К. Арсеньев,

В.И. Танеев, В.Д. Спасович;

стоят — АМ. Унковский, НМ. Соколовский, В.Н. Герард, А.И. Языков

Советы ревниво поддерживали авторитет своей корпорации и нередко отказывали в приеме в адвокатуру лицам, которые хотя и удовлетворяли формальным требованиям (высшее юридическое образование, необходимый служебный стаж), но главное — не внушали доверия своей «нравственной физиономией»[3]. Только за 1866— 1873 гг. один Петербургский совет отказал в приеме 24 лицам и четырех исключил из сословия по соображениям и дисциплинарным, и нравственным[4]. Причем определения о непринятии в сословие по нравственным основаниям обжалованию не подлежали[5]. В одном из решений Харьковского совета присяжных поверенных дословно указывалось:

Деятельность поверенного основывается на оказываемом ему доверии, и без этого доверия она немыслима; доверие же это надо заслуживать и не терять; это доверие должно быть оказываемо всякому члену сословия, как таковому, и потому тот, кто своими поступками это доверие подрывает, виновен не только перед доверителем, но и перед самим собою и всем сословием[6].

Трудности выступившей на историческую сцену русской корпоративной адвокатуры усугублялись еще и тем обстоятельством, что ей нельзя было и думать воспользоваться духовным наследием своих предшественников. Напротив, она должна была прикладывать огромные усилия, чтобы заставить всех как можно скорее забыть о безнравственных традициях своих предшественников — ходатаев. Молодой адвокатской корпорации приходилось создавать все сначала, начинать с азбуки адвокатского поведения и этики, прилагая максимум усилий на пути к общественному признанию[7].

Адвокаты твердо следовали тому, что В.Д. Спасович формулировал как «главные правила, которых приходится пуще всего держаться», а именно «полной племенной, национальной и религиозной терпимости», с одной стороны, и «великой и строгой нетерпимости этической», «нравственной брезгливости», с другой стороны[8].

И. Репин. Портрет В.Д. Спасовича (1891)

Мы изобрели и наложили на себя узы самой беспощадной дисциплины, вследствие которой мы, не колеблясь, жертвуем своими вкусами, своими мнениями, своею свободою тому, что скажет громада — великий человек. Это подчинение особого рода, не людям, а началу, себя — себе же самому, с громадской точки рассматриваемому, есть такая великая сила, которую тогда только оценишь, когда чувствуешь, когда она от тебя исходит. Нам дорога та сила, которую дают крепкие, суровые нравы. Оставим будущему смягчить их, когда люди сделаются лучшими[9].

Введение института присяжных поверенных в России стало важнейшим элементом формирования правосознания общества. Адвокатура внесла свой вклад в фундамент правомерного поведения граждан, их образованности, гражданской и нравственной воспитанности, правовой развитости. Ведь адвокат не ограничивался лишь служебной деятельностью; он не только представлял интересы тяжущихся в суде, но и давал юридические консультации, руководил правовыми сделками, разъяснял права и возможности применения закона. Консультации стали информационными центрами постижения гражданами законов, необходимых для жизни и деятельности, поведения в быту, возможностей и порядка обращения в правоохранительные органы и других юридических знаний и умений как надежной защиты от бед, как условие личного успеха.

Адвокатура этой поры затронула и многие до того молчавшие стороны общественного сознания, привлекая вольнолюбивые, независимые умы судебного мира возможностью хотя бы относительного противодействия, даже в условиях самодержавного режима, беззаконию, карательному пристрастию и террору.

К 1914 г. в России было 16,5 тыс. адвокатов[10], а их самоуправляющаяся корпорация (присяжных поверенных) завоевала национальное и международное признание.

Однако серьезным недостатком реформы адвокатуры было введение спустя 10 лет (в 1874 г.) наряду с институтом присяжных института частных поверенных. Объяснялось это не столько традицией, сколько элементарной нехваткой дипломированных специалистов. Организация этого института была крайне несовершенна и не гарантировала ни юридической квалификации, ни нравственных качеств, ни независимости частных поверенных. По закону судебное присутствие имело право удостовериться в надлежащих познаниях желающего получить свидетельство и устанавливало сведения, необходимые для этого. Фактически же судебные присутствия выдавали свидетельства частных поверенных всем желающим. Таких юристов-практиков в России к 1914 г. насчитывалось около 4,5 тыс. человек[11].

А.Ф. Кони в работе «Заключительные прения сторон в уголовном процессе» писал:

С. 78.

Учреждение присяжной адвокатуры, существовавшей при дореформенном строе лишь в узком и зачаточном состоянии, пришедшей на смену прежних ходатаев с «заднего крыльца», было встречено горячим общественным сочувствием. К сожалению, она не была поставлена в благоприятные для ее развития условия, и наряду с присяжными поверенными появились частные ходатаи и совершенно посторонние адвокатуре лица, имеющие право быть представителями обвиняемого без всякого образовательного или нравственного ценза[12].

Фактическое отсутствие квалификационного и нравственного ценза для «членов» адвокатуры такой формы сказалось на уровне оказываемой ими помощи. Именно эта форма адвокатуры и ее представители способствовали созданию в общественном сознании россиянина образа адвокатуры как ордена «рыцарей наживы», «организованного пособничества неправде», «нанятой совести», «алчной стихии»[13].

Подобные суждения об адвокатах стали в 1870-е годы обычным явлением. Вот как наставлял юного В.Г. Короленко, только что окончившего гимназию, обыватель с богатым жизненным опытом:

Сразу, значит, на проторенную дорожку? В чиновники? Нет? А куда же? В адвокаты? Гм... Это еще лучше... Куши, значит, хотите огребать? Правильно-с, молодой человек, очень правильно. Адвокаты действительно... народ благополучный[14].

Этот пример достаточно поучителен.

Периодическая печать также поддерживала такое мнение.

Трудно встретить сословие более несимпатическое в западной России, чем адвокаты, — писалось в «Киевлянине». — Эти господа, являющиеся в разных видах от пишущего за чарку водки в шинке прошение ябедника, до разъезжающего в щегольском экипаже разжившегося и зазнавшегося шляхтича-адвоката, — все одно суть: опыт и ловкость заступает у них место юридического образования, ни пред чем не отступающая смелость — вместо твердых убеждений[15].

Однако корифеи присяжных поверенных многое делали для поднятия авторитета отечественной адвокатуры в глазах общества. В справке по Министерству юстиции от 24 февраля 1875 г. сообщалось: «Некоторые из адвокатов <...>, несмотря на обширные свои занятия, находят, однако, время принимать у себя учащуюся молодежь, помогают ей советами и даже деньгами, платят за право слушания лекций»[16].

Адвокатская практика того времени представила ряд поучительных примеров разъяснения нравственных начал отдельных категорий и норм права. Достаточно указать на толкование, которое давали адвокаты в судебном разбирательстве, таких понятий, как совращение в раскол, служебный подлог, посягательство на честь и целомудрие женщины, клевета и опозорение в печати, законность средств и методов в обвинении и защите и т.д.

Нравственным критериям адвокатской деятельности в конце XIX в. была посвящена серьезная дискуссия, проходившая в профессиональном юридическом мире, о возможности принятия к адвокатской защите «заведомо неправых дел», «допустимость лжи как средства борьбы между сторонами». Граф Г.Л. Джаншиев (1851— 1900), известный публицист и адвокат, один из авторов Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, был сторонником недопустимости принятия адвокатом защиты в «заведомо неправых делах»[17]. Знаток не только современного, но и древнего права, с целью доказать свою правоту он ссылался даже на положение из Указа 1582 г., требовавшее «умножителей негожих тяж, бив кнутом, отсылати и впредь к суду не пущати». Известный русский адвокат XIX в. Д.И. Невядомский имел иное мнение по данному вопросу, согласно которому адвокат обязан защищать интересы любого человека, не входя в оценку спора как «неправого дела». Рассмотрев обе точки зрения, Московский совет присяжных поверенных и Московская судебная палата по дисциплинарному делу присяжного поверенного согласились с позицией Г.А. Джаншиева.

Однако Правительствующий Сенат отменил принятые решения, подтвердив правоту точки зрения адвоката Д.И. Невядомского. Сенат указал, что «на обязанности адвоката не может быть возложено разыскание нравственной чистоты дела, ибо критерий индивидуальной нравственности слишком неуловим и понимается всяким «по-своему». Эта позиция Сената бесспорна и по сей день[18]. С того времени выражение «клиент всегда прав» для адвокатов стало императивом и не подвергается сомнению. Пожелание клиента превыше всего.

  • [1] См.: Об организации, правах и обязанностях сословия присяжных поверенныхсм.: Судебные уставы 20 ноября 1864 г. с рассуждениями, на коих они основаны.СПб., 1867. Ч. 3. Разд. 9. Гл. 2. Ст. 353-406.
  • [2] См.: Троицкий Н.А. Указ. соч. С 50.
  • [3] ИРЛ. Т. 2. С. 233.
  • [4] См.: Арсеньев К.К. Заметки о русской адвокатуре. Ч. 2. С. 28, 155.
  • [5] См.: Мурадьян Э.М. Право на судебную защиту. М., 1980. С.101.
  • [6] См.: Барабаш А.С. Публичное начало российского уголовного процесса. СПб.,2009. С. 12.
  • [7] См.: Аони А.Ф. Собр. соч.: В 8 т. Т. 5. С. 144.
  • [8] Спасович В.Д. Указ. соч. С. 39, 43.
  • [9] Традиции адвокатской этики. Избранные труды российских и французскихадвокатов (XIX — начало XX в.) / Сост. И.В. Елисеев, Р.Ю. Панкратов. СПб.,2004. С. 174.
  • [10] См.: Карабчевский Н.П. Около правосудия: Статьи, речи, очерки / Сост. И.В. По-тапчук. Тула: Автограф, 2001. С. 7.
  • [11] См.: Лейкина-Свирская В.Р. Русская интеллигенция в 1900—1917 гг. М 1981.
  • [12] Кони А.Ф. Собр. соч. Т. 4. С. 359.
  • [13] Троицкий Н.А. Указ. соч. С. 189.
  • [14] Короленко В.Г. История моего современника. М., 1965. С. 282.
  • [15] Цит. по: Гессен И.В. Судебная реформа. СПб., 1905. С. 27—28.
  • [16] РГИА. Ф. 1405. Оп. 539. Д. 94. Л. 2 об.
  • [17] Джаншиев Гр. Ведение неправых дел (этюд по адвокатской этике). М., 1886.
  • [18] Невядомский Д. Вечные вопросы адвокатуры. По поводу «этюда по адвокатскойэтике» Гр. Джаншиева. М., 1886; Джаншиев Гр. Указ, соч.; Воробьев А., Поляков А.,Тихонравов Ю. Теория адвокатуры. М.: Грантъ, 2002. С. 123, 124.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>