Полная версия

Главная arrow Право

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Этическая оценка

Кроме развития творческого мышления и умения на его основе вырабатывать подлинно нравственные решения, искусство развивает у человека и такое важное качество, как эстетический вкус, то есть способность человека к различению, пониманию и оценке прекрасного и безобразного как в произведениях искусства, так и в явлениях действительности.

Эстетическая оценка, как правило, наиболее общеупотребительная, поскольку любой человек в каждом своем поступке, в каждом движении, в каждой произнесенной фразе не хочет показаться некрасивым. Именно поэтому эстетическая оценка и самооценка предшествуют моральной и служат своеобразным регулятором в выборе соответствующих форм поведения и самовыражения. Кроме того, развитый эстетический вкус проявляется в способности человека интуитивно постигать определенные закономерности эстетики, гармонии, «правильности» или же позволяет распознавать «некрасивость», дисгармонию, «неправильность», незаконосообразность любого явления. И чем более развит у человека эстетический вкус, тем более точной оказывается его нравственная оценка.

Таким образом, искусство развивает творческое мышление, эстетический вкус, культуру воображения, интуицию в постижении сущности явлений, — словом, все то, что способствует нравственному формированию (воспитанию) личности, имеющей собственную систему ценностей и нравственных принципов.

Чтобы проиллюстрировать данные положения, обратимся к художественным произведениям отечественных авторов, творивших в те отдаленные от нас времена, когда суд и следствие в России вполне обходились без «знания человеческого сердца», образовательного и нравственного ценза не существовало, а потому любой дворянин или купец, приписанный к гильдии, мог быть избран на судейскую должность. Не только рядовые суды, но и Сенат («верховное судилище»), как отмечал А.Ф. Кони, были не богаты людьми просвещенными[1]. Так, по данным 1841 г., в Сенате числилось лишь шесть человек с высшим образованием. В судах же первой инстанции неграмотные или малограмотные составляли заметное большинство.

Еще менее образованными были частные поверенные — ходатаи и стряпчие, которые в дореформенной России играли роль (точнее, некое подобие роли) адвокатов. Их образы картинно запечатлены и в русской живописи, и литературе, и драматургии, правдивость которых подтверждается серьезными исследованиями.

2

Л.И. Соломаткин «Стряпчий» (1867)

В.Е. Маковский «Ходатай по делам» (1903) в произведениях многих русских писателей. В произведениях Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, М. Горького, А.П. Чехова, Л.Н. Андреева, И.Ф. Горбунова раскрывается не только внутренний мир и психические состояния лиц, совершивших преступление, но и тех, кто призван вершить правосудие и участвовать в процессах судопроизводства. Художественные произведения прогрессивных русских писателей стали для всех поколений юристов источником ценнейших знаний об общих свойствах человеческой природы, о моральных муках, сопровождающих подготовку, совершение и сокрытие преступления, привели к постановке вопроса о необходимости рассматривать осуждение не только как наказание, но и как воспитание.

Так, адвокат С.А. Андреевский (1847—1918) шедевры художественной литературы считал даже более полезными, чем специальноюридические трактаты[2]. В лекции для помощников присяжных поверенных «Об уголовной защите» он высоко оценил рассказы

А.П. Чехова «Злоумышленник» и «Беда»[3].

С.А. Андреевский

Чехов — не юрист. Но кто же, даже самый лучший из нас, по тем двум обвинениям, которые я назвал (крестьянин Григорьев в «Злоумышленнике» по ст. 1081 и купец Авдеев в «Беде» по ст. 1154 Уложения о наказаниях. — Прим авт.), когда бы то ни было произнес в суде что- нибудь до такой степени яркое и простое, до такой степени обезоруживающее всякую возможность преследования этих двух преступников (Григорьева и Авдеева), как то, что написал Чехов в этих двух коротеньких рассказах? А в чем же тайна? Только в том, что Чехов правдиво и художественно нарисовал перед читателем бытовые условия и внутреннюю жизнь этих двух, выражаясь по-нашему, своих «клиентов»[4].

Многие русские судебные ораторы, действуя в традициях русской литературы, в своих судебных речах ставили исконные вопросы о сущности преступления и наказания. Стремясь понять и раскрыть внутренние причины преступления, они применяли глубокие и искренние приемы отечественной литературы в оценке жизни с ее великими открытиями в теневой области человеческой души и моральной стороне преступления. Многие русские адвокаты, соединяя в себе дар психолога и темперамент художника, непосредственно использовали в своих судебных выступлениях художественные образы. «Великий оратор» и «гений слова», «митрополит адвокатуры» Ф.Н. Плевако в защите Прасковьи Качки, обвиненной в умышленном убийстве, как убедительным доказательством воспользовался разбором некрасовского стихотворения «Еду ли ночью по улице темной». Подобные примеры встречаются в практике и других адвокатов конца XIX — начала XX в. Известный адвокат

В.О. Адамов неоднократно цитировал стихотворение Никитина «Вырыта заступом яма глубокая»; а петербургский адвокат П.А. Потехин оправдал Кожевникова, зарезавшего свою любовницу, даже посредством... музыки, доказывая присяжным, какую невыразимую печаль на сердце вызывают мотивы вальса «Дунайские волны».

Корифеи русской литературы помогли высветить и многие пороки пореформенной адвокатуры. Так писателем-публицистом В.П. Бурениным в сатирическом очерке «Адвокат Орлецкий» (1874) реалистично изображена вереница циничных и алчных адвокатов с «говорящими» фамилиями — Наглев, Егозинский, Изъянов, Отъявленный[5].

Рвачом и циником выставлен вольнопрактикующий адвокат Куницын в драме Л.Ф. Писемского «Ваал» (1873). Этот персонаж ненавидит миллионеров, потому что «завидно и досадно», и презирает собратьев по профессии: «Все ведь это брехачи: «Господа судьи, господа присяжные, внемлите голосу вашей совести!» А сам в это время думает: приведет ли мне Господь содрать с моего клиента побольше да повернее!»[6]

В том же духе изобразил на страницах «Анны Карениной» своего безымянного «знаменитого петербургского адвоката» П.Н. Толстой. Этот адвокат «наряден, как жених», мелочен (во время разговора с клиентом ловит моль, беспокоясь о своей мебели), а главное, алчен: «блестит глазами и лаковыми сапожками» в предвкушении «неумеренного гонорара»[7].

Противоречивость моральных оценок действий адвоката отражена в творчестве гениального художника-реалиста Ф.М. Достоевского. В своем «Дневнике писателя» за февраль 1876 г. он с грустью заметил, что адвокат — это «обреченный на бессовестность человек»[8].

Свои взгляды на адвокатуру в наиболее резкой форме Достоевский высказал в связи с нашумевшим делом Кроненберга, обвинявшегося в истязании своей семилетней дочери. Кроненберг высек дочь розгами, обнаружив, что она, сломав запор на сундуке жены, шарила там и добиралась до денег. При этом, по мнению одного из экспертов, розги на самом деле оказались «шпицрутенами». Защитником по делу выступал известный адвокат В.Д. Спасович. Следует отметить, что В.Д. Спасович защищал Кроненберга бескорыстно, по назначению суда.

Подсудимый был оправдан, что привело Достоевского в недоумение. «Я был в негодовании на суд, на присяжных, на адвоката», — разочарованно писал он в своем дневнике. И в то же время писатель сомневался в однозначности своих суждений. В конечном счете Ф.М. Достоевский одобрил оправдание Кроненберга, ибо в противном случае семья бы распалась, — «...теперь и я во многом переменил мнение, прочтя отчеты газет... Я очень рад, что судившегося отца могут уже не принимать за злодея... и что он только «худой педагог», по выражению его защитника»[9]. Но все же писатель порицал адвоката Спасовича за то, что тот своими заявлениями в суде об обыденности телесных наказаний детей в российских семьях перечеркнул чувство сострадания к ребенку: «Девочка, ребенок; ее мучили, истязали, и судьи хотят ее защищать, — и вот какое бы, уж, кажется святое дело!»[10]

В итоге Спасович стал прототипом персонажа романа Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы» — «знаменитого Фетюковича», который «блудословит на суде», описанном в заключительной книге[11]. Судебная речь этого безответственного болтуна и пустослова выделена в особую главу под названием «Прелюбодей мысли».

Прибегал к острой сатире и гротеску, изображая в своих сочинениях адвокатов, и М.Е. Салтыков-Щедрин. Им была выставлена на посмешище целая галерея продажных и алчных адвокатов, которые «такие куши рвут, что даже евреи-железнодорожники зубами скрипят»[12]: здесь и Перебоев[13] из «Мелочей жизни», и Александр Иванович Хлестаков (сын гоголевского Ивана Александровича!) из «Дневника провинциала», Тонкачев и Ловкачев из «Господ ташкентцев», «штук двадцать адвокатов», юродствующих на «политическом процессе» в Кашинском окружном суде, из «Современной идиллии» и самый поднаторевший из всех — Балалайкин, имя которого стало нарицательным для клеймения всякой продажности и пустозвонства[14].

При этом и Достоевский, и Салтыков-Щедрин выступали как публицисты против пороков адвокатуры и недостойного поведения отдельных ее представителей (даже из числа самых авторитетных), например, когда адвокаты соглашались защищать людей с репутацией, сомнительной в глазах общества. Обобщая недостатки отдельных адвокатов, гениальные художники слова нередко изображали их как свойство самого института присяжных поверенных, что было не всегда объективным.

Между тем пореформенная адвокатура смогла сломать негативные стереотипы и завоевать признание общественности своими яркими и убедительными выступлениями на громких политических процессах 1877—1878 гг. (участников Казанской демонстрации, «50-ти», «193-х») и по делу Веры Засулич. После этих процессов авторитет адвокатуры необычайно возрос, а нападки на нее в обществе и в печати прекратились. А длинный ряд этих и других выигранных адвокатами дел (морозовских ткачей, мултанских вотяков, Е. Сазонова, М. Бейлиса) вызвал общероссийский и мировой резонанс. Русская адвокатура, невзирая на свою молодость, заняла одно из первых мест среди адвокатуры всего мира[15].

Говоря о взаимосвязи морали и искусства, отметим, что не меньшее влияние на читателя (зрителя) или юриста-практика может оказать масштабность самой творческой личности автора художественного произведения, неповторимость его гениального жизненного пути. Тот, кто искренне, не жалея себя, творил искусство и передавал современникам эстафету вечного бытия, всегда становился соавтором главного создателя — Бога.

Классик отечественной литературы К. Г. Паустовский говорил:

К.Г. Паустовский

Всегда удивительна, но порой неожиданна власть гения над человеческими сердцами. Она выражается не только в непосредственном и неотразимом воздействии на нас со стороны всего им созданного, но и во всем, что так или иначе связано с ним самим, с его жизнью. Мы хотим знать о нем все. Мы хотим видеть все, что он видел, все, на чем останавливался его взгляд. Мы хотим по самой обстановке его жизни восстановить ход его сокровенных мыслей и порывы его воображения[16].

Тому пример — жизненный путь А.С. Пушкина, А.Н. Радищева,

А.С. Грибоедова, Н.В. Гоголя, А.Н. Островского, Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, М.Е. Салтыкова-Щедрина, А.П. Чехова, М. Горького, Н.К. Рериха, А.Р. Беляева и многих других. Они воспитали многие поколения и воспитают новые.

Неудивительно, что некоторые видные юристы сказали свое веское слово в искусстве и литературе. Например, широко известны заслуги выдающегося русского юриста, основателя судебной этики Л.Ф. Кони на литературном поприще, в области культуры, ораторского искусства. В число многих званий и наград, которых он был удостоен, входило и звание почетного академика изящной словесности.

Д.Л. Ровинский (1824—1895) был видным судебным деятелем и выдающимся искусствоведом, составителем справочников по русским портретам и гравюре XVIII—XIX вв.; был удостоен званий почетного члена Академии наук и Академии художеств.

B. Д. Спасович — не только юрист, но и литератор, ученый, общественный деятель — читал лекции по праву, издавал книги и учебники, писал статьи о русской и западноевропейской литературе, участвовал в работе Шекспировского кружка. Им оставлено будущим поколениям десять томов печатных трудов по разным отраслям знания.

C. А. Андреевский, П.С. Пороховщиков (Сергеич), К.К. Арсеньев,

А.П. Боровиковский, А. И. Урусов, Н.П. Карабчевский вошли в историю не только как видные судебные деятели, но и как известные для своего времени литераторы. Не случайно М.Е. Салтыков- Щедрин в статье «Житейские разговоры в отхожей яме», отражая общественное мнение об адвокате как защитнике всех обездоленных и потому ставящем, прежде всего, задачу этическую, а не правовую, называл адвокатуру младшей сестрой литературы в либерализме.

Небезынтересен и тот факт, что многие яркие представители национальной культуры, прежде чем прийти в литературу и искусство, изучали юрипруденцию, получили юридическое образование, некоторые из них занимались юридической практикой, другие совмещали ее с художественным творчеством.

Дипломированными юристами были: А.Н. Радищев, А. С. Грибоедов, поэты А.Н. Майков, Я.П. Полонский, А.Н. Апухтин, писатель Л.Н. Андреев, художники В.Д. Поленов, М.А. Врубель, Н.К. Рерих, И.Э. Грабарь, А.Н. Бенуа, М.В. Добужинский, И.Я. Билибин, В.В. Кандинский, композиторы ИИ. Чайковский, А.Н. Серов, И.Ф. Стравинский, певец Л.В. Собинов, художественный и музыкальный критик

В. В. Стасов.

Учились на юридических факультетах, но по разным причинам не завершили своего юридического образования Л.Н. Толстой, А.А. Блок, К.Д. Бальмонт, А.А. Ахматова, М.А. Волошин..}

Итак, взаимосвязь искусства и нравственности — одна из бесспорных закономерностей развития духовной культуры общества. Искусство способствует нравственному формированию личности и оказывает мощное влияние на все сферы деятельности человека. И в каждой сфере профессиональной деятельности искусство всегда служило эффективным средством формирования конкретного типа личности, ее определенных нравственных устоев, необходимых для успешного выполнения тех или иных профессиональных и служебных задач. Вот почему представителям адвокатского сообщества важно выработать в себе четкую установку на постоянное освоение художественного богатства, накопленного человечеством.

Среди учебных дисциплин по указанным проблемам «Профессиональной этике» наиболее близка «Культурология».

  • [1] См.: Кони А.Ф. Отцы и дети судебной реформы. (К пятидесятилетию СудебныхУставов). 1864—1914. Репринтное изд. 1914 г. СПб.: Альфарет, 2011. С. 112.
  • [2] В 1878 г., состоя товарищем прокурора Санкт-Петербургского окружного суда,отказался выступать по делу Веры Засулич, за что и был изгнан из прокуратуры.
  • [3] С.А. Андреевский был поэтом и литературным критиком.
  • [4] Кони Л.Ф. Собр. соч.: В 8 т. Т. 5. С. 175.
  • [5] См.: Жасминов Алексис, граф [Буренин В.П.]. Очерки и пародии. 2-е изд. СПб.,1895. С. 156.
  • [6] Писемский А. Ф. Собр. соч.: В 9 т. М., 1959. Т. 9. С. 378—379.
  • [7] Толстой Л.Н. Поли. собр. соч. М.; Л., 1934. Т. 18. С. 386—389.
  • [8] Достоевский Ф.М. Поли. собр. художественных произведений. М.; Л., 1929.Т. 11. С. 195.
  • [9] Там же. С. 189.
  • [10] Там же. С. 190.
  • [11] Достоевский Ф.М. Собр. соч.: В 12 т. М., 1982. Т. 12. С. 171—289.
  • [12] Салтыков-Щедрин М.Е. Поли. собр. соч. М., 1940. Т. 15. С. 400.
  • [13] Выделено М.Е. Салтыковым-Щедриным.
  • [14] См.: Троицкий Н.А. Адвокатура в России и политические процессы 1866—1904 гг. Тула, 2000. С. 23-26.
  • [15] См.: Сухарев И. Блеск и фальшь адвокатуры //Российская юстиция. 2001. № 1. С. 65-66.
  • [16] Паустовский К.Г. Рассказы. Очерки и публицистика. Статьи и выступления повопросам литературы и искусства. М., 1972. С. 434.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>