Полная версия

Главная arrow История arrow История римской культуры

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ДОМИНАТ И ЕГО ИДЕОЛОГИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ

Римляне всегда ощущали непрерывность истории своего государства — rei publicae populi Romani. Ни замена республики империей, ни даже торжество христианства не заставили их отказаться от этой мысли. В действительности же, конечно, различные эпохи римской истории отличались друг от друга радикально не только количественно, но и качественно. Поздняя империя в значительной степени представляла собой иное общество и иное государство, чем Ранняя, не говоря уже о республике. Она использовала зачастую те же понятия, что и более ранние эпохи римской истории, но их содержание было уже другим. Это относится и к понятию «государство» — res pub Пса, и к основному субъекту этого государства — римскому народу.

Римский народ — это совокупность римских граждан, обладавших полным объемом политических, экономических и личных прав и тесно связанных с ними обязанностей. В эпоху империи гражданско- правовая политика стала очень важным (хотя, конечно, и не единственным) орудием интеграции провинций в единое средиземноморское государство со столицей в Риме. Окончательный итог был подведен в 212 г. эдиктом Каракаллы, согласно которому все свободные жители империи, кроме так называемых дедитициев, становились римскими гражданами. После этого эдикта почти все свободные жители Римской империи стали римскими гражданами, и, таким образом, понятие «римский народ» практически (или почти) полностью совпало с понятием «подданные римского императора». Римский народ перестал быть элитой римского государства и стал его населением. Еще в середине II в. широкое распространение римского гражданства заставило императоров создавать новую элиту. Римский народ был разделен на «почетных», к которым относились сенаторы, всадники, куриалы (сословие, правившее в городах), солдаты и ветераны, и «низших», т.е. всех остальных граждан. Это деление с некоторыми изменениями сохранялось и в Поздней империи.

В эту эпоху изменился и политический строй. Правда, официально продолжает существовать прежнее государственное устройство с императором, имя которого, как и раньше, включает такие элементы, как Imperator, Caesar, Augustus, и сенатом как воплощением римского народа. Императора, как и раньше, часто именуют принцепсом, но смысл этого слова радикально изменился. Если раньше оно означало первого гражданина и первого сенатора, то теперь — государя. Подданные все чаще именуют его dominus noster — «наш господин». Слово dominus официально появляется в надписях и на монетах, в том числе и христианских императоров. Это дало основание исследователям называть государственный строй Поздней империи доминатом.

В восточной, греко-язычной, части империи слово imperator переводилось как autokrator. Это слово означает «самодержец», но в своей основе еще не содержало чисто монархического понятия, ибо в свое время так называли стратега, не имевшего коллеги. Но постепенно под влиянием эллинистических представлений греко-язычное население восточной части Римской империи все чаще стало называть императора basileus — царь. Из восточной части государства, во многом под влиянием церковных писателей, это понятие распространилось и на латино-язычном Западе, где императора стали называть гех (царь), а императрицу regina (царица). Это свидетельствует о коренном изменении римского сознания. Одним из коренных противопоставлений в римской системе ценностей было противопоставление «свободы» — libertas «царству» — regnum. Кокетничанье Цезаря с царской диадемой стало непосредственной причиной его убийства. И императоры Ранней империи решительно отказывались от всякого намека на «царство», и их подданные таковыми их не считали, полагая, что царям подчиняются только «варвары». Теперь же и римляне воспринимали своих государей именно как «царей». По римскому праву господином считался тот, у кого были рабы. Так что, именуя государя dominus noster, римляне как бы признавали себя его рабами.

Император этого времени и был самодержавным царем, и господином. Он обладал всей полнотой политической, юридической и военной власти. Более того, он сам выступал как «одушевленный закон». Языческие императоры считали себя связанными с богами, которые только и могли лишить их трона. Их христианские преемники были государями милостью Божьей. И только Бог был выше императора. Сами же императоры стояли выше всех остальных людей. Это подчеркивалось и внешним видом. Только император носил особую пурпурную одежду и сапоги, украшенные драгоценными камнями (с тех пор пурпур становится монархическим цветом), его голову украшала жемчужная диадема. Сам он сидел на особом троне, и никто в его присутствии не мог более сидеть. В руках император держал особый жезл — скипетр, а в другой руке — «державное яблоко», символизирующее власть над всем «кругом земель». Римляне всегда были уверены в своем исключительном праве господствовать над всем миром, и orbis terrarum в их сознании совпадал с orbis Romanus, а последний — с pax Romana, т.е. Вселенной, мирно процветающей под властью римского народа. Теперь все это было воплощено в одном лице — в лице императора. И провозглашение нового императора, и всякое появление императора сопровождалось тщательно разработанным торжественным церемониалом. Особое положение императора частично передавалось и его окружению. Все, что имело отношение к его особе, получало эпитет «божественный» или «священный». Даже последний его прислужник наделялся таким эпитетом, и на него проливалась часть священной благодати, какой обладал сам государь.

Новое положение императора проявилось и в новом названии императорского совета — консисторий. Само слово consistorium — место, где все вместе стоят — подчеркивало, что члены этого органа не столько советовали государю, сколько почтительно выслушивали его указания. В то же время совершенно игнорировать мнение высших чинов империи император не мог, так как это грозило ему различными неприятностями, вплоть до возможного свержения. Традиционно император прислушивался и к мнению римского либо константинопольского сената, хотя реальной роли в управлении государством ни тот, ни другой уже не играли. Опять же по традиции император выступал главой «римского народа». Реально «римский народ» сводился к собственно римскому (городскому) или константинопольскому плебсу, с которым государь общался в цирке, на ипподроме или в других общественных местах. Во время различных представлений, особенно спортивных состязаний, которые в значительной мере вытеснили другие представления, считавшиеся христианской церковью греховными, зрители разделялись на большие группы болельщиков, члены которых надевали для этого одежды различных цветов, совпадавшие с цветами любимых команд. Это «боление» совпадало и с политическими пристрастиями членов этих групп, так что последние превращались в нечто похожее на политические партии. Через них плебс столиц и выдвигал свои претензии к императору и чиновникам, в том числе и самым высшим.

Важной особенностью римской императорской власти, отличавшей ее от восточных и более поздних европейских монархий, было отсутствие официального наследственного принципа. Пост императора не был связан с определенной фамилией. Недаром в Риме происходила частая смена правящих династий. Императоры, естественно, стремились закрепить власть за своими сыновьями, при своей жизни назначая их своими официальными соправителями, поэтому после смерти отцов они автоматически получали власть. Кроме того, римскому сознанию было свойственно понятие «наследственность счастья», и новые императоры стремились породниться со старыми, дабы и на к ним перешло счастье прежних государей. Но все это было обычной практикой, а не установлением, основанным на законе.

Новое положение императора должно было быть обосновано и теоретически. Но такой ментальный переворот не мог произойти мгновенно, и в IV в. наблюдается сосуществование двух противоположных тенденций. Одни авторы по-прежнему рассматривают императора как первого гражданина, воплощающего в себе все мыслимые добродетели гражданина и правителя, подобного Августу и Траяну. Другие настаивали на сверхчеловечности императора, стоявшего много выше граждан и находившегося ближе к Богу (для язычников — к богам), чем к земному миру. Сторонники обеих тенденций имелись и среди язычников, и среди христиан, хотя в целом первая тенденция была больше свойственна язычникам, а вторая — христианам. Наиболее яркими представителями первой тенденции были оратор Либаний и историк Аммиан Марцеллин, второй — философ и оратор Фемистий и церковный историк Евсевий.

Либаний (314—393) был убежденным язычником. Он славился не только как блестящий оратор, но и как прекрасный учитель риторики, что привлекало к нему самых разных учеников, в том числе и христиан. Образцовым императором для Либания был Юлиан, в котором он видел воплощение всех ценностей общества и всех добродетелей человечества. Это не мешало Либанию прославлять и других императоров, даже преследовавшего язычников Феодосия. Воспитанный на идеях эллинской древности, Либаний хотел видеть в императоре воплощение древних гражданских идеалов и прежде всего — служения государству и обществу. И это, по его мнению, и было свойственно Юлиану. Главными качествами Юлиана (и, следовательно, идеального императора вообще) являлись мудрость, милосердие, доброта, забота о подданных, подчинение закону. Необходимость такого подчинения подчеркивал и медиоланский (миланский) епископ Амбросий.

В противоположность этому Фемистий (317—388), который, как и Либаний, до конца оставался язычником, подчеркивал божественность императорской власти. Стоящий над всем земным миром, император не связан никакими земными ограничениями, в том числе и законом, ибо он сам является «одушевленным законом». Конечно, сам император должен уважать тот закон, который он издал сам, но он также вправе в любой момент изменить его. Главное же в законе — не мертвая буква, а справедливость, и император в своей практической деятельности должен следовать именно справедливости. В случае противоречия между человечностью и юстицией необходимо решительно предпочесть первое, и в этом-то, а не в следовании пустой форме состоит долг императора.

В период Поздней империи произошел очень важный идеологический переворот. В Римской империи победило христианство. Кризис III в. был не только экономическим, социальным и политическим, но и идеологическим. Во время кризиса рухнули многие старые ценности, особенно связанные с традиционной религией. Римская религия была религией политической, она была тесно связана с государством, и крах этого государства привел и к религиозному краху. Поздняя Римская империя становится христианской.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>