Полная версия

Главная arrow История arrow История римской культуры

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ЛИТЕРАТУРА И ИСТОРИОГРАФИЯ

Время Августа считается «золотым веком» римской поэзии. На смену ему пришел «серебряный век», охватывающий время Юлиев- Клавдиев, Флавиев и первых Антонинов. Характерно, что многие поэты «золотого века» были уроженцами не Рима, а италийских городов-муниципиев. Культура «серебряного века» создавалась в значительной степени выходцами из провинций. Рим оставался не только политическим, но и культурным центром, и туда тянулись люди, желавшие прославиться на культурной ниве, но «цвести» римский гений мог уже только при «подпитке» его выходцами из муниципиев и провинций.

В это время появилось много произведений, авторы которых пытались продолжать основные тенденции «золотого века». Тит Катий Асконий Силий Италик (26—101) принадлежал к сенаторской знати, верно служил различным императорам и достиг высшей должности консула, а затем был проконсулом в одной из провинций. Но его поэтические симпатии целиком принадлежат республике и ее идеалам. В эпической поэме «Пуника» Силий Италик прославляет подвиги предков в войне с Карфагеном. Именно следование традиционным римским добродетелям — доблести (virtus), благочестию (pietas), верности (fides), а также трудам (labores) во имя государства обеспечило победу над Ганнибалом — самым сильным и опасным врагом Рима. Гнев (/га) и ярость (furor) Ганнибала оказались бессильными перед этими добродетелями. Перед нами по существу римский мифологический эпос, героями которого являлись, однако, не боги и не их дети, а реальные люди, сражавшиеся за свое отечество.

Самым, пожалуй, талантливым поэтом этого направления был Публий Папиний Стаций, живший во второй половине I в. Он происходил из Неаполя — города, все еще сохранявшего традиции греческой культуры, его отец был учителем греческой риторики и сам писал греческие стихи. Поэтому неудивительно, что Стаций, воспитывавшийся в атмосфере эллинской литературы, попытался возродить мифологический эпос, причем не римский, как Силий Италик, а греческий. Сюжеты своих поэм он брал из греческого эпоса и греческих же трагедий. Более оригинален сборник различных стихотворений, написанных, как утверждает сам автор, экспромтом и выпущенный им под названием «Леса» (Silvae), как порой назывались в Риме сборники разных стихов. Здесь поэт более свободен, его лирический талант проявляется во всей своей глубине, в этих стихах великолепны описания различных сторон повседневной жизни Рима и Неаполя.

Греческий эпос воспроизводил и Валерий Флакк, написавший поэму о походе аргонавтов в Колхиду за золотым руном. И все же пора такого эпоса безвозвратно ушла, общество устало от подвигов, и, несмотря на все старания и способности поэтов, их произведения много уступают творениям прошлого.

Попытка Марка Аннея Лукана (39—65) создать оппозиционный эпос была более удачна. Его короткая жизнь закончилась трагически: он принял участие в заговоре против императора Нерона и был вынужден по его приказу вскрыть себе вены. Содержанием его поэмы

«Фарсалия» является гражданская война между Цезарем и Помпеем. Поэт в значительной степени следует Вергилию и в то же время противостоит ему. Вергилий рассказывает о начале Рима, Лукан — о его конце, как он его понимал, т.е. о трагической гибели республики; для Вергилия расцвет Рима связан с Цезарем и Августом, а Лукан прославляет врагов Цезаря, которые для него являются олицетворением римских добродетелей. Особенно велика у него фигура Катона; ему противостоит Цезарь, основными качествами которого, как Ганнибала у Силия Италика, являются гнев и ярость. Но на этот раз эти качества победили традиционные достоинства, носителям которых оставалось только умереть, чтобы не видеть гибель свободы. И это в значительной степени является разрывом с римской поэтической традицией. Порывая вообще с эпическими традициями, Лукан устраняет всякое божественное вмешательство в человеческие дела. Не воля богов, а реальное соотношение сил и, может быть, игра случая определяют победителя.

Еще больше удач связано с другим направлением римской литературы — сатирическим. В правление императора Нерона (50-60 гг. I в.) Гай Петроний написал роман «Сатирикон», в котором, в значительной степени пародируя «Одиссею», описал похождения группы молодых людей, что дало ему возможность красочно и язвительно обрисовать нравы общества, в том числе развратных матрон и разбогатевших, невежественных и самодовольных вольноотпущенников. Действие романа разворачивается в основном в Южной Италии, где сохранились еще следы греческой цивилизации, но автор обличает все римское общество, не щадя никого. Главный герой романа Энколпий — язвительная карикатура на Одиссея. Ему покровительствует не мудрая Афина, а бог обжорства развратный Приап. Разбогатевший невежественный Тримальхион говорит высоким стилем, какой приличествовал бы гомеровским героям. Мишенью пародии Петрония становится тираноборческая «Фарсалия» Лукана. Литературные традиции связывают сочинение Петрония и с греческой новеллой, и со старинной латинской сатурой, в которой смешаны поэзия и проза, но в то же время оно чрезвычайно оригинально. Произведение Петрония положило начало новому жанру в античной литературе — роману.

Роман Петрония был рассчитан на образованных людей, у которых тщеславие выскочек вызвало насмешку. На эту же среду были рассчитаны и сатиры Авла Персия Флакка (34—62). Персий получил блестящее образование и всю свою короткую жизнь вращался в кругу утонченных римских интеллектуалов, в том числе и составлявших оппозицию императору. Он написал шесть сатир, причем последняя была завершена его учителем Аннеем Корнутом. Сам поэт объявлял себя последователем старых римских сатириков, в том числе Луцил- лия, и старых авторов комедий — это позволяло ему несколько отстраненно воспринимать окружающую действительность. В то же время он был погружен в эту действительность, выражая в большой степени взгляды своих друзей. Персий бичует безудержную лесть бездарных поэтов, лицемерие и неразумное пользование богатством. Он осмеливается намекать даже на самого Нерона. Ранняя смерть, может быть, избавила поэта от императорских репрессий.

Иными были басни Федра. Македонянин Федр был рабом, а затем вольноотпущенником Августа (поэтому получил полное имя Гай Юлий Федр), но его поэтическая деятельность разворачивалась уже после смерти первого принцепса. Хотя какое-то время он вращался при дворе, в баснях, сюжеты которых он заимствовал из произведений, приписываемых греческому баснописцу Эзопу, поэт отражает вкусы и настроения городских низов. В римской литературе отдельные нравоучительные рассказы, персонажами которых были животные, встречались уже давно. Но Федр, во многом опираясь на греческую традицию, превратил басню в самостоятельный жанр.

Широкую картину разлагающихся нравов рисовал в своих эпиграммах М. Валерий Марциал (ок. 40-104). Он происходил из Испании, имел в Риме богатых покровителей, безудержно льстил императору Домициану, но войти в элиту римского общества так и не сумел. После убийства Домициана Марциал уехал на родину, в Испанию, и его последние произведения уже ничего и никого не осуждали, выражая лишь удовлетворение тихой провинциальной жизнью, включая общение с соседями. Но находясь в Риме, Марциал беспощадно издевался над распутством и добродетелью, над надменными богачами и унижающимися клиентами, над поэтами и врачами. Не было той прослойки общества, которую не осмеял бы Марциал. Не трогать он предпочитал только власть. Пожалуй, со времени Марциала эпиграмма, бывшая до этого всего лишь коротким стихотворением на разные темы, становится исключительно язвительным сатирическим жанром.

Значительное место в литературной картине «серебряного века» занимают произведения историков. В историографии первых после- августовских десятилетий можно выделить две линии. Одна — полностью апологетическая. Виднейшим представителем этой линии был Гай Веллей Патеркул, завершивший свою «Римскую историю» в 30 г. Он принадлежал к тем слоям римского общества, которые более всего выиграли от установления нового режима. Сам он, как и его отец и дед, служил в армии, достигнув должности легата, т.е. командира легиона, в том числе воюя под командованием будущего императора Тиберия. Поэтому он преклоняется и перед Тиберием, и перед Августом. Патеркул, каки Ливий, стремился изложить историю Рима таким образом, чтобы всем было ясно, что доблесть римского народа и его полководцев возвела Рим на вершину славы и власти. Идеальной фигурой воина, полководца и правителя для него является Тиберий.

Тиберию посвятил свое собрание различных примеров и удивительных фактов Валерий Максим. Он не писал историю, а собрал и более или менее систематизировал отдельные случаи, события, явления, которые могли быть использованы историками, ораторами, политическими деятелями. Начинает Максим с примеров из религиозной области, чтобы затем перейти к государственным институтам, примерам римской доблести и, наконец, к самым разнообразным интересным случаям. Все свои примеры, как уже упоминалось, он берет из произведений самых разных авторов, не смущаясь порой их противоречивостью.

Вторую линию представляет Авл Кремуций Корд. Он принадлежал к той группе сенаторов, которые в глубине души не смирились с империей. В условиях принципата единственной возможностью выразить свои оппозиционные взгляды стало обращение к истории. Сюжетом сочинений Корда были последние гражданские войны и правление Августа. Историк не скрывал своих симпатий, восхваляя убийцу Цезаря Брута и называя Кассия — другого вождя антицезарианской «партии» «последним римлянином». Как позже для Лукана, для Корда гибель республики означала и гибель Рима. Это стало основанием для судебного преследования историка по инициативе Сеяна — всесильного фаворита Тиберия, и по решению сената все экземпляры произведения Корда были изъяты и уничтожены. Сам Корд, будучи уже в довольно преклонном возрасте, покончил с собой. Единственный экземпляр, сохраненный дочерью Корда, позже стал основой для последующих изданий.

По-видимому, к несколько более позднему времени принадлежит Квинт Курций Руф. Он, обратившись к истории, предпочел, однако, не историю Рима, а, казалось бы, более нейтральную греческую историю. Темой своего труда Руф избрал биографию Александра Македонского. Используя произведения эллинистических историков, он, однако, далеко не прославляет своего героя. Александр для Руфа — не только великий полководец, но и жестокий и часто несправедливый и капризный правитель. Если учесть, что уже давно для римских честолюбцев Александр являлся идеальным образцом, а Август стремился по примеру македонского царя овладеть миром, то скрытая, но многими понимаемая оппозиция Руфа существующему режиму становится понятной.

Ораторское искусство в Риме в это время переживало упадок. Как уже говорилось ранее, оно все более сводилось или к чистому судебному красноречию, или к школьным декламациям. Но оно все же не исчезло, и во второй половине I в. появилось теоретическое обобщение римской риторики в труде Марка Фабия Квинтилиана «12 книг ораторских институций». Будучи сам оратором и учителем ораторского искусства, Квинтилиан стремился создать учебник для будущих ораторов. В первой книге говорится о значении грамматики, музыки и других дисциплин для оратора, а в остальных книгах автор говорит уже непосредственно о риторике, различных частях речи, стиле оратора, качествах, ему необходимых, приводит примеры из речей прошлого времени, образцы речей. Справедливо рассматривая время гражданских войн как «золотой век» ораторского искусства, а последующую эпоху как период его упадка, Квинтилиан ориентируется на Цицерона, видя в нем классика римского красноречия.

Цицерон в большой мере являлся образцом и для Гая Плиния Цецилия Секунда, или Плиния Младшего. Начинал Плиний свою карьеру еще при императоре Домициане, но самых вершин достиг в правление Траяна. Император Траян, правивший в 98—117 гг., увлекался староримскими традициями, и это отразилось в литературе. Плиний был другом Траяна, при нем он стал консулом и наместником провинции. Он много выступал в суде как красноречивый оратор, жестоко преследуя доносчиков и коррумпированных провинциальных наместников предшествующего времени — времени императора Домициана, прославлял Траяна как восстановителя добрых старых нравов и римской свободы. Имперскому менталитету было присуще внутреннее противоречие: с одной стороны, принципат — идеальный строй, завершивший предыдущее славное развитие римского государства, возглавляемый столь же идеальными правителями, а с другой стороны, все знали о жестоких деяниях многих императоров, о почти неограниченном терроре, о беззакониях и воровстве императорских фаворитов. Плиний, как ему казалось, решает эту дилемму. Для него строй, установленный Августом, конечно же, идеальный, но порой у власти оказываются плохие императоры, например Домициан. Заслуга Траяна, а до него кратковременного принцепса Нервы, усыновившего Траяна, и заключалась прежде всего в устранении зол предшествующего правления и в возвращении империи на идеальный путь. При новом правлении идеал и жизнь совпали, и это возвращение к идеалу удалось сделать мирно, без новой гражданской войны. Свобода римского народа под властью лучшего принцепса — вот тот идеал, который претворился в жизнь в правление Нервы и особенно Траяна. Подражая Цицерону, Плиний обработал и издал свою переписку с друзьями и самим императором. Эти письма Плиний с самого начала предназначал для публикации, поэтому они тщательно обработаны и выверены как с чисто литературной, так и с политической точки зрения.

Развитие римской литературы «серебряного века» замыкают фигуры прозаика Тацита и поэта Ювенала.

Корнелий Тацит (род. в 55-56 гг., а умер после 117 г.) — крупнейший историк Рима и один из величайших мастеров латинской прозы. Он вращался в том же кругу, что и Плиний Младший, и во многом разделял взгляды этого круга, хотя, может быть, занимал более радикальные позиции. В отличие от Плиния Тацит ненавидит принципат, но понимает его неизбежность и потому принимает. Но особую симпатию Тацита вызывают представители оппозиции. В своих «малых произведениях» он описывал жизнь своего тестя Агриколы, который успешно воевал в Британии и своими успехами возбудил зависть Домициана; рассуждал о причинах упадка красноречия и видел причины этого упадка в первую очередь в изменении политического строя, делающего ненужным ораторское искусство; рассказывал о простой жизни германцев в явном (хотя буквально и не выраженном) противопоставлении обычаям развратного римского общества. Но главные сочинения Тацита — это «Анналы» и «История», в которых описывалась история Рима от смерти Августа до убийства Домициана. В центре его повествования — Рим и в еще большей степени — двор и сенат, их взаимоотношения, раболепие большинства сенаторов и героическое сопротивление меньшинства. Представители последнего для историка — носители старинных римских добродетелей, особенно доблести (virtus), непреклонного следования своим идеалам и верности отечеству. Большинство же сенаторов и особенно сами императоры — сосредоточие самых худших человеческих качеств. Тацит пытался писать «без гнева и пристрастия», но и гнев, и пристрастие многократно прослеживаются в его произведениях. Его стиль — яркий, выразительный, краткий, хорошо обработанный, но в то же время очень сложный и чрезвычайно трудный.

Децим Юний Ювенал (ок. 60-140) был последним и величайшим римским сатириком. Начинал он при Домициане как декламатор, а в правление Траяна обратился к сатире. Не мягкая ирония и не благодушная насмешка, а яростное негодование пронизывало сатиры Ювенала. В высшей степени наблюдательный, Ювенал изображал различные сцены повседневной жизни, обличая представителей всех слоев общества — от плохих поэтов и раболепных клиентов до представителей самой высокой знати, от развратных матрон до заполнивших Рим греков, от жадных скупцов до плохих отцов. Он не только язвительно описывал нравы римского общества, насмехаясь над ними, но и страстно их бичевал. Современному моральному разложению поэт противопоставлял навсегда утраченную старинную добродетель. В окружающей действительности Ювенал не видел никакого проблеска добра. Правда, мишенью сатирика, писавшего при Траяне и его преемнике Адриане, было правление Домициана, а порой и более ранние правления Нерона и даже Тиберия, что не требовало уже никакой смелости. Да и сам Ювенал в своих поздних сатирах снизил накал ярости своей критики и стал находить в жизни некоторые проблески добра. Объясняется ли это пожилым возрастом поэта или изменившейся при Адриане политической атмосферой, которая уже не позволяла таких вольностей, как при Траяне, сказать трудно.

В послетацитовской латинской прозе II в. выделяются Светоний и Апулей. Гай Светоний Транквил (ок. 70 — после 130 г.), получив соответствующее образование, был ритором и сначала выступал как адвокат. Он был близок к Плинию Младшему, который считал его своим учеником, и к префекту Рима Септицию Клару, которому он посвятил свое сочинение. Сам он занимал довольно высокие должности в императорской канцелярии, что позволило ему собрать большой материал для своих сочинений. При императоре Адриане многие видные деятели траяновского времени впали в немилость, в том числе и покровитель Светония Клар, и это отразилось и на Светонии. Он был близок ко двору императрицы Сабины, где собирались люди, фрондирующие по отношению к самому императору, и это отразилось в его сочинениях. В это время история как таковая уже мало интересовала римское общество. Любознательного читателя больше привлекали биографии выдающихся людей прошлого, в том числе императоров, детали их жизни, особенности характера, скандальные подробности поведения. И Светоний выполнял этот «социальный заказ» в жизнеописаниях императоров, грамматиков, риторов, поэтов, тем более что некоторые биографии, особенно императоров предшествующего времени, давали широкий простор и для удовлетворения интереса общества, и для выражения собственного отношения к носителям императорской власти. Из ряда императоров выделяются только Август, Веспасиан и Тит, но и в их деятельности историк находит некоторые нехорошие поступки, а уж Калигула, Нерон, Вителлий предстают совершенными негодяями. Его цикл жизнеописаний императоров завершался биографией Домициана, после чего, по официальному мнению, начался счастливый период римской истории, не отягощенный преступлениями «плохих» принцепсов. Но читатели Светония, как и читатели Ювенала, вполне могли переносить некоторые черты прошлого на современное правление, особенно на правление Адриана.

Прекрасно образованный Люций Апулей (род. в 124 г.) происходил из Африки и гордился своей «малой родиной». Он выступал с речами, писал философские трактаты, но в историю литературы вошел прежде всего как автор фантастического и приключенческого романа «Золотой осел», в котором описываются похождения некоего Люция, превращенного в осла и возвращенного в человеческий облик египетской богиней Исидой. Основную линию сюжета писатель заимствовал из греческой литературы, но развил ее, наполнил роман описаниями различных сцен современной жизни, отдельными побочными рассказами. Основное образование Апулей получил в Афинах, проникся греческой мыслью и стремился распространить именно греческую философию. Роман он задумал как философское и религиозное сочинение, описывая путь развратного и не очень далекого юноши к религиозному и нравственному возрождению. Но читателей привлекал не этот путь, а увлекательный приключенческий сюжет, полный живых сцен и неожиданных поворотов.

Рассматривая развитие римской литературы времени ранней империи, можно видеть, что различие между Ранним и Поздним принципатом, о котором говорилось в начале главы, отразилось и на литературе. До гражданской войны 68—69 гг. в период террора занятие литературой было делом весьма рискованным. Добровольная смерть отчаявшегося Корда, вынужденное самоубийство Лукана, столь же вынужденный уход из жизни Петрония наглядно иллюстрируют смертельный риск литературных занятий. Такое положение заставляло поэтов и писателей (включая историков) относительно наглядно определять не только свою чисто литературную, но и в значительной степени политическую позицию. Даже Петроний, близкий друг императора, вынужденный покончить с собой из-за придворных интриг, составляя завещание, отказался вопреки уже распространенному обыкновению включить в число своих наследников Нерона, и это в тех условиях было демонстративным политическим жестом. К тому же в то время принципат еще многими рассматривался как чрезвычайный режим, связанный конкретно с родом Цезаря и Августа, а это, в свою очередь, питало оппозиционные настроения. Поэтому в литературе в той или иной степени оказалось возможным сохранение ан- тиимператорских тенденций и республиканских традиций. С другой стороны, сохранение оппозиционных тенденций вело к ясному выдвижению противоположной линии — прославления императорского режима и конкретного императора. Республиканизму Кремуция Корда противопоставлен монархизм Веллея Патеркула, а Петроний, пока еще был в фаворе, ясно противопоставлял себя Лукану.

После гражданской войны положение изменилось. Поздний принципат являлся уже в какой-то степени конституционным учреждением, не связанным исключительно с каким-либо одним родом. Стало совершенно ясно, что ни о каком возврате к республиканским временам говорить не приходится. И оппозиционная «злоба дня» практически уходит из литературы. Не режим, а исключительно повседневная жизнь в ее наиболее неприглядных аспектах является сюжетом эпиграмм Марциала, а к императору Домициану, как уже говорилось, он обращается с позиций раболепного слуги и совершенно лояльного подданного. Свержение Домициана рассматривается как возвращение свободы. И Плиний Младший совершенно искренне прославляет Нерва и Траяна. Всему этому, казалось бы, противоречит позиция Ювенала и особенно Тацита, которого уже в древности считали «бичом тиранов». Но Ювенал, как упоминалось, бичует пороки предшествующего и к тому же официально осужденного правления, а Тацит прекрасно понимает неизбежность принципата, резко осуждая не столько режим как таковой, сколько его эксцессы, и всю свою ненависть к деспотизму обращает преимущественно на прошлые времена. Он прославляет несгибаемую волю немногочисленных отважных оппозиционеров, но при этом ясно показывает обреченность их деятельности и их самих. Для Светония же подробности жизни предшествующих принцепсов — лишь часть сюжетов занимательного рассказа.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>