ПСИХОЛОГИЯ ВОЖДИЗМА

Вождизм — это, во-первых, тип властных отношений, основанный на личной преданности персоне, обладающей верховной властью. Этот тип связывается с идеологизированными, жестко централизованными обществами. Во-вторых, вождизм понимается как властный институт, свойственный патриархально-родовым и раннефеодальным обществам Востока и Африки, основанный на личном господстве (влиянии) военного или религиозного руководителя.

Этот тип характеризуется развитой, широкоохватывающей системой неюридических регулятивов и устойчивой закрепленностью социальных ролей Д.Р. Сол в уже упоминаемой книге «Ублюдки Вольтера. Диктатура разума на Западе»[1] четко прослеживает эту тенденцию на материале конца прошлого столетия. Исток современного политиканства он видит в бонапартизме, отмечая, что Бонапарт понял: власть, основанная на эффективных методах и рациональных аргументах, более абсолютна, чем та, которую когда-либо имели короли. Единственно, кто мог бы сделать эту комбинацию непреодолимой, это личность, вызывающая сильные чувства.

Таким образом, эмоциональная неустойчивость, известная как харизма, в сочетании с талантом к рациональным методам стала средством достижения власти современным абсолютным диктатором. Он осуществил переворот, чтобы предотвратить деспотизм, обещал различные привилегии в тот самый момент, когда подавлял свободу. Он в очередной раз обещал эффективность как волшебный эликсир для достижения того, что когда-то назвал «счастьем». Скорость, с которой разум стремился к национализму, поистине поразительна. Он восстановил многоступенчатую систему управления обществом в духе Людовика XIV, провозгласил себя императором, восстановил униформу и стал награждать своих приближенных титулами и соответствующими регалиями. Потом он цинично принялся раздавать огромное количество медалей, больше, чем любой другой государь, называя их безделушками. И он непрерывно продолжал создавать героическую мифологию о самом себе. В ее основу было положено самое блестящее и наиболее искаженное открытие: эмоциональная уловка, хитрость, обман, которым взволнованное население приковывало себя к Герою. Л. Блуа, О. Шпенглер, Ф. Ницше — все трое добиваются этого, венчая бога-героя земной религии с современным Героем разума. Блестящий анализ супермена, проделанный Ницше, — это просто приукрашенная версия картины самоуничижения человека, который валяется в ногах диктатора, страдающего манией величия.

Сегодня вождизм стал зависеть в основном от популярности политика. Но камеры это передавали, подчеркивая звездный имидж. Победное шествие голливудской улыбки по демократическим государствам было важным показателем. Цель общественных деятелей, обладавших властью, в XIX и начале XX в. состояла в том, чтобы дистанцироваться от королей и их дворов, которых постепенно стали больше идентифицировать с их известностью, чем с их властью. Короли были очаровательны; они улыбались. Новые рациональные демократы были серьезны, они не улыбались. Сжатые губы были символом их преданности общественному служению, в то время как звезды унаследовали очарование и открытую улыбку королей. Через полтора века представители власти вдруг устали от рассудительного, умного выражения лица. И хотя власть все еще находилась в их руках, уже не оставалось сомнений, кому именно они подражали.

Общественные деятели начали приобретать все больше черт звезды; большинство этих черт поверхностны, если не фальшивы. Спустя несколько месяцев после американских президентских выборов 1984 г. Джеральдин Ферраро, первая и поэтому вошедшая в историю женщина — кандидат на пост вице-президента, стала использовать свою популярность, рекламируя пепси-колу. А на обложке глянцевого журнала в 1989 г. канадский министр финансов Майкл Уилсон был изображен в смокинге вместе с кинозвездой в черном вечернем платье в довольно фривольной позе. В статье, иллюстрация к которой была вынесена на обложку журнала, писалось о рождественских подарках. Уилсон хотел получить коньяк, пальто из кашемира, дорогую ручку и ноутбук за девять тысяч долларов. Статья появилась одновременно с предложениями Уилсона по изменению ставки налога с продаж, которые вели к серьезному ухудшению финансового положения малообеспеченных граждан.

Итак, настоящих звезд становится все больше, политики начинают вести себя подобно звездам, а звезды участвуют в общественной жизни. В конце концов, если видимость — это то, в чем нуждается структура новостей, то профессиональные звезды — это профессионалы в создании видимости новостей, в то время как политические деятели — не более чем способные любители. Министр приглашает группу журналистов в шахту. Он надевает шахтерскую каску, спускается под землю, фотографируется, потом появляется наверху, чтобы сделать пустое заявление о добывающей промышленности. Иными словами, министр сочетает первую категорию — рациональную пропаганду — с третьей категорией — участием в пародии. Авария на шахте, пожалуй, была бы еще лучше для министра, который знает, как использовать в своих интересах вторую категорию — чрезвычайные происшествия. Полет над лесными пожарами, посещение больных, заполненных жертвами землетрясения, и похорон после бедствий — это часть метафорического искажения связей с общественностью, в которых избранный чиновник исполняет воображаемую ведущую роль.

Вождизм — феномен любого целевого объединения людей в стадии высокого напряжения его сил, когда внешние угрозы становятся слишком опасными для его сохранения и развития. В таком смысле это универсальный путь преодоления трудных времен. В архаических обществах с их постоянной враждой против соседей и ориентацией на военную организацию вождизм естественным образом институционализируется как залог самосохранения общественного целого. Здесь работают биотические факторы поддержания жизнеспособности социального организма — те же самые, что действуют в системе жизнеобеспечения коллективных животных. В этом смысле они не требуют особых рациональных доказательств или целерационального закрепления правовыми средствами. Здесь есть некая параллель пресловутой армейской дедовщины. В своей основе она порождена военной обстановкой, когда полное доверие старшему, более опытному воину, беспрекословное выполнение его приказа в ситуации смертельной опасности может спасти если не всех, то многих и обеспечить победу. Такие отношения полного подчинения новичков старослужащим превращаются в дедовщину, в бич современной армии (не только российской) тогда, когда армия не воюет слишком долго, для того чтобы сохранить действительный смысл боевого братства, когда неформальный институт самосохранения личного состава (как говорят в армии) деформируется и становится своей противоположностью.

То же и вождизм. Вождь времен римских императоров и римский император — по большей части одно и то же лицо. Юрий Цезарь — победоносный полководец, ведущий войска на поле боя. И даже Калигула не исключение. Его еще ребенком брал в свои военные кампании против германцев отец, Германик. И прозвище его — из тех же походов («Калигула» — уменьшительное от «калига» — армейский сапог). Став императором, Калигула организовал германский поход, в который отправился вместе с сестрами. Перейдя через Альпы, в районе среднего Рейна он начал боевые действия. Его неофициальные титулы «Сын лагеря» и «Отец войска» также свидетельствовали о значении для римского общества того времени военных действий под управлением императора. Насколько Калигула, не доживший до 30 лет и правивший лишь четыре года, больший тиран, чем его предшественники и преемники в том же титуле, — остается вопросом. Нам известен преимущественно литературный образ, правда, очень впечатляющий и ставший культурной константой.

В русле психопатологии анализировать вождизм, конечно, можно, как и в русле любой другой системы знаний о человеке и человеческом обществе, но вряд ли этим будет объяснен феномен вождизма как явления не индивидуального, а социального и культурного. Разумеется, люди с определенными свойствами личности — сильной волей, низким уровнем самокритичности, склонные к риску и т.д., — больше имеют шансов стать вождями. Но вождизм — это путь с двусторонним движением: недостаточно, чтобы кто-то захотел стать вождем, необходимо, чтобы его признали таковым другие, подчинились ему, восхваляли его, были готовы отдать за него жизнь, и без этого второго движения первое не даст никакого результата. А оно, это второе, нередко должно охватить миллионы людей, т.е. вряд ли может рассматриваться как некое отклонение от психической нормы. Ужасающие кадры истерики немцев, видящих своего любимого фюрера, не должны сбивать с толку. Прежде всего мы видим в этом случае не каждого немца по отдельности, а толпу, живущую по другим законам, нежели отдельный человек, и раскрытым еще Г. Лебоном в конце XIX в.

  • [1] Сол Дж.Р. Ублюдки Вольтера. Диктатура разума на Западе. М., 2007.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >