ВООБРАЖЕНИЕ

АВАНТЮРА САМОРАЗВИТИЯ

Вся человеческая история свидетельствует о напряженной попытке понять человека. Освоение разумных возможностей человека, культивирование потенциала интеллекта — лишь один из вариантов креативности человека. М. Нордау считал, что верность здравомыслию, стреноженному сознанию — признак психического здоровья. Напротив, всякое нарушение установленных канонов мышления можно расценивать как обрушение в сумасшествие. С нашей точки зрения, все обстоит как раз наоборот. Разум, который культивирует только себя, отвергает эмоции, воображение, интуицию, в конечном счете вырождается и доводит человека до катастрофы. Однако отважное исследование потенциала сознания, его спектров не может пониматься как безумие. Сумасшедшим можно назвать человека, который отказывается от авантюры ума, не исследует глубины абсурда, капитулирует перед неистовством интеллекта.

Во многих африканских культурах культ разума отсутствовал. Как свидетельствуют этнографы, существовала специальная практика, которая блокировала деятельность левого полушария и помогала инспирировать воображение1. В принципе можно себе представить культуру, выстроенную по лекалам фантазии. Более того, очень похоже, что современное человечество устремилось именно к этому идеалу. Приходится признать, что сам вопрос о преображении человека в истории человечества, равно как и в истории философии, возникает не впервые. Грандиозная радикальная трансформация гоми- нида прежде всего связана с процессом превращения животного в человека разумного. Разве человек явился в этот мир с готовым набором человечности, разума и социальных качеств? Эта тайна грандиозного преображения, мучившая, к примеру, К. Ясперса, еще не в полной мере освоена философской антропологией.

«Человек — не просто разновидность животного; но человек и не чисто духовное существо, о котором мы ничего не знаем и которое в прежние времена мыслилось как ангел. Скорее следовало бы сказать, что человек — это нечто единственное в своем роде. Отчасти он принадлежит к разряду живых существ, отчасти — к разряду ангелов, но отличается как от тех, так и от других. Богословие и философия во все времена высказывались в пользу особого положения человека;

См.: Андреев И.Л. Концепция мозгового шасси // Психология и психотехника. 2011. № 6 (33). С. 49-64.

оно было поставлено под сомнение лишь в период господства позитивизма. В проявлениях своего наличного бытия человек может уподобляться животным, в основах своей природы — Божественному как трансценденции, которая, как он знает, есть источник его свободы»[1], — писал К. Ясперс.

Нельзя не принять во внимание еще одно философское озарение Ф. Ницше о том, что человек есть еще не завершенное животное, которое получило детальную разработку в немецкой философской антропологии начала XX в. Человек — это открытая возможность; он не завершен и не может быть завершен. Поэтому человек всегда больше того, что осуществил, и не тождествен тому, что он осуществил. Это мысль К. Ясперса, логично вытекающая из работ философских антропологов.

Если отвлечься от постмодернистской философии, то человек действительно находится на рубеже невероятных трансформаций, поскольку каждый вариант культурного бытия может привести к появлению нового антропологического персонажа.

Один из возможных сценариев развития человека связан с той ролью, которую играет в его жизни такой дар, как воображение. Вряд ли человечество могло бы существовать, если бы люди были лишены фантазии.

Поэт Валерий Брюсов писал:

Есть что-то позорное в мощи природы,

Немая вражда к лучам красоты:

Над миром скал проносятся годы,

Но вечен только мир мечты.

С точки зрения психиатра Гамлет, который разговаривает с призраком своего отца, — сумасшедший. Но, вероятно, Шекспир так не считал. Иначе зачем в психологической драме такая абсурдная сцена? Можно полагать, что каждому из нас полезно иногда вступить в беседу с призраком. Человек угадал свою незавершенность и теперь пристрастился к тому, чтобы «сны золотые навевать».

Но разве искусство призвано приобщать людей лишь к неведомым грезам? Виктор Бычков определяет эстетику как науку о неутилитарном созерцательном или творческом отношении к реальности (любого типа — природной, предметной, духовной), изучающую специфический опыт ее освоения[2]. Однако не исчезает ли в этом определении понятие метафизической реальности? Она не природна, не предметна. Но, судя по всему, она не растворяется в духовной практике, даже если предполагать некий сверхдуховный опыт. Предполагается ли в этом определении творческое отношение к метафизической реальности в том смысле, в каком ее трактует Н.А. Бердяев: « В культуре и ее ценностях творятся лишь знаки, символы последнего бытия, а не само бытие...»[3] Иной мир, следовательно, доступен искусству лишь в символическом отображении.

В.В. Бычков полагает, что в процессе (и в результате) эстетического опыта человек ощущает, чувствует, переживает в состояниях неописуемой радости, катарсиса, духовного наслаждения восхождение, возведение своего Я к полной гармонии Универсума, с его метафизическими основаниями, свою органическую причастность к нему в единстве его духовно-материальных основ. «Он достигает сущностной нераздельности с ним, реально переживает полноту бытия как неописуемое блаженное состояние и получает существенный заряд духовной энергии, духовно обогащается»[4].

Данное определение эстетики, безусловно, сообщает заряд духовной энергии. Но, на наш взгляд, пока еще не рождает неописуемое блаженное состояние, поскольку в нем отсутствует признание трагического опыта жизни, опыта разочарования, в том числе и богоборческого, значительного пласта эстетической практики. Восхождение к гармонии Универсума, столь безупречно представленного в искусстве, дополняется все-таки и неизбывным ощущением разорванности, трагичности, фрагментарности не только человеческого бытия, но и всего мироустройства. Катарсис менее всего совместим с ликованием. «Где место происшествия? Какого? Печали небывалой? Это здесь» («Гамлет»); «...Неправда:/А Бонаротти? Или это сказка/ Тупой, бессмысленной толпы — и не был/Убийцею создатель Ватикана?» («Моцарт и Сальери»).

Опыт глубинного духовного преображения, радикальной смены жизненных и практических установок, как нам кажется, все-таки неотделим от страдания, от трагических вызовов миру, от итоговой печали по поводу содеянного. Учитывает ли эту сторону катарсиса суждение об этом феномене Виктора Бычкова: «Внутреннее потрясение, просветление, состояние удивительной легкости и духовное наслаждение, которые характеризуют феномен катарсиса и во многом близки к состояниям мистического катарсиса и экстаза, как этапов на путях мистического опыта, свидетельствуют о более глубоком духовном опыте, чем психофизиологические процессы в человеке, высокие состояния и интенции к социально-нравственному совершенствованию»?[5] Дон Гуан, испытывающий мучения от пожатия каменной десницы Командора («психофизиологические процессы в человеке»), вряд ли переживает состояние «удивительной легкости», когда осознает неотвратимость возмездия. Князь, увидевший русалочку, выходящую на берег, не только испытывает духовное наслаждение: «Откуда ты, прекрасное дитя?», но и ощущает угрызения совести.

Если человек есть образ и подобие Бога, то все попытки исказить, извратить (или даже усовершенствовать) человеческую природу выглядят кощунственными. Он — творение Божье. Э. Фромм написал работу «Будьте как боги». Но это вовсе не означает «будьте богами». Человеку пристало оставаться в рамках божественного замысла. И тогда нам надлежит с особой трепетностью относиться к разумности, духовности, креативности человека, которые уже явили свое величие в мощном взлете человеческой культуры.

Философ Возрождения Джованни Пико делла Мирандола (1463— 1494) полагал, что человек — творение неопределенного образа. Вот как он представлял Божье наставление человеку: «Не даем мы тебе, о Адам, ни своего места, ни определенного образа, ни особой обязанности, чтобы и место, и лицо, и обязанность ты имел по собственному желанию, согласно своей доле и своему решению. Образ прочих творений определен в пределах установленных нами законов. Ты же, не стесненный никакими пределами, определишь свой образ по своему решению, во власть которого я тебя предоставляю. Я ставлю тебя в центре мира, чтобы оттуда тебе было удобнее обозревать все, что есть в мире...»[6]

Итак, человек не только творение, но и творец. «Человекуникален. Он привнес в мир некий элемент, чуждый животному миру; но в чем заключается этот элемент, все еще не вполне ясно»[7]. У человека есть предназначение, которое зависит от него самого. Однако, творя сам себя, человек, надо полагать, должен остаться человеком. Ведь Бог, если следовать мысли Д. Мирандолы, врядли всвоем Божьем помысле имел в виду, что человек станет машиной, кентавром или кибернавтом.

  • [1] Ясперс К. Общая психопатология. М., 2007. С. 40.
  • [2] Бычков В. Эстетическая аура бытия. Современная эстетика как наука и фи -лософия искусства. М., 2010.
  • [3] Бердяев Н.А. Философия свободы. Смысл творчества. М., 1989.
  • [4] Бычков В. Эстетическая аура бытия. Современная эстетика как наука и философия искусства. М., 2010. С. 35.
  • [5] Там же. С. 254.
  • [6] Мирандола Д. П. делла. Речь о достоинстве человека // Эстетика Ренессанса. Т. 1. М., 1981. С. 249.
  • [7] Ясперс К. Общая психопатология. М., 1997. С. 32.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >