ПСИХОЛОГИЯ И ПСИХИАТРИЯ

ОБЛАСТЬ КЛИНИЧЕСКОЙ МЕДИЦИНЫ

Психиатрия (от греч.psyhe + iatreia — лечение) — область клинической медицины, изучающая проявления, причины, особенности возникновения психических болезней и разрабатывающая методы их лечения, профилактики и организации помощи психическим больным. Динамическая психиатрия — близкое к фрейдизму направление, рассматривающее патологические особенности личности, связанные с неблагоприятными условиями развития в раннем возрасте.

До конца XVIII в. психиатрия, по существу, оставалась частью медицины. К. Ясперс писал, что «в течение этого века вышло множество трудов по психиатрии, но они всего лишь подготовили почву для более выдающихся достижений — притом, что общий объем знания за это время чрезвычайно возрос. Любопытно, что за тысячелетия существования цивилизации душевнобольные не считались особой научной проблемой и не обследовались в практических целях»1. Только за последние три века реальность душевных болезней, как граничащая зона «человеческого», была воспринята со всей серьезностью.

В конце XIX в. возникла потребность в систематизации накопленного опыта. Отныне психиатрия уже не рассматривалась как описание только лечебной практики, а становилась самостоятельной областью психологического знания с особым толкованием психических процессов.

Есть книги, которые отражают глубинный ценностный разлом в современной культуре. Они обозначают другую ментальность, иной образ жизни. Нередко сам автор вовсе не ставит перед собой задачу проложить путь для новых жизненных и практических установок. Хотел ли, например, австрийско-немецкий психиатр Рихард Крафт- Эбинг написать такой труд? Скорее всего, нет. Он выполнил простую профессиональную задачу: рассказать о сексуальных перверсиях как о психопатических отклонениях. И это вызвало общественный скандал. Он не мог даже вообразить, почему, собственно, психологи, психиатры, педагоги дружно ополчились против него. Разве он виноват в том, что его несчастные пациенты подвержены странным сладострастным соблазнам? Неужели эти эротические отклонения, сопровождающие историю человечества, не достойны быть объектом научного исследования? Он что, хотел привлечь к ним внимание нецелованных барышень или прыщавых подростков? Или сам при этом утратил свое целомудренное благочестие?

Ничего подобного. Крафт-Эбинг сочинял книгу «Половая психопатия»1 о любви, чистой, непорочной, не подверженной порче. Автор рассуждает о чувственности и нравственности, прославляет платонические чувства, отдает должное истинной любви и ее отражению в искусстве. В предисловии к первому изданию он с горечью отметил, что философы мало писали о любви. В ту пору можно было назвать, пожалуй, Платона, Ж.-Ж. Руссо, И. Канта и А. Шопенгауэра. Сегодня, кроме 3. Фрейда, Э. Фромма, Ж. Лакана, пришлось бы перечислять множество имен (и трактовок), никак не связанных ни с психиатрией, ни с психоанализом. Но в конце XIX в. такая оценка была справедливой.

Тема порочной любви казалась постыдной. Господствовала викторианская этика, ханжеская и репрессивная. В викторианской этике столы и стулья до самого пола покрывались белоснежными чехлами. Ножки, разумеется, деревянные, но обнажить их перед посторонним и дерзко пытливым взглядом неприлично. Супруги не имели права видеть друг друга обнаженными. Женщина не смела обнаружить свою животность: стонать и извиваться во время интимной близости — это рассматривалось как вызов общественной морали. Супругам при посторонних следовало обращаться друг к другу официально, чтобы нравственность окружающих не страдала от интимной игривости супружеского тона.

И вот появляется книга, в которой каждому половому извращению посвящается отдельная глава. Их оказывается много: гомосексуализм, лесбиянство, фетишизм, зоофилия и некрофилия. Как вы полагаете, о чем пишет Апулей в романе «Золотой осел»? Или, к примеру, великая античная поэтесса Сапфо, когда слагает строчки: «По мне тот не смертный, а бог безмятежный, кто может спокойно сидеть пред тобой»? Это как раз не о мужчине, а о Лесбии, ее подружке. Но стоит ли писать об истерии, мании или о паранойе?

Однако эти темы и до Р. Крафт-Эбинга освещались в медицинской литературе. Во второй половине XIX в. стала складываться медицинская сексология. Вслед за разрозненными замечаниями появились подробные описания сексуальных отклонений. Более того, парадоксальным образом отмечалась роль эротических извращений в моральной истории человечества. Известный философ и психиатр К. Ясперс писал в своей докторской диссертации: «Личности, сыгравшие важную роль в истории духовной культуры, неизменно окружены специфической аурой аномальных инстинктивных состояний — страстной любви-ненависти, садомазохистского наслаждения, фригидной жестокости, жажды господства и любви и т.д. Для того чтобы правильно понять многие духовные движения истории — такие, например, как связь между аскетизмом, жаждой господства, жестокостью (особенно в Средние века) и почти всеми формами фанатизма, — важно знать, насколько многочисленные и разнообразные формы могут принимать эти аномальные инстинктивные состояния»1.

Почему же больше всех досталось Р. Крафт-Эбингу? Даже в некрологе ему указали на тот факт, что книга стала пощечиной общественному мнению. Автор — психиатр, но он же и прекрасный литератор. Его труд не утомляет читателя психиатрической тарабарщиной. Он ссылается на литературные произведения, на дневниковые записи. Это и было воспринято как вызов. Христианский Запад, подчеркивал К. Ясперс, демонстрировал обскурантизм в вопросах пола. И как реакция на викторианскую этику обнаружила себя страсть к разоблачению сексуальных тайн. Прочитав книгу Р. Крафт-Эбин- га, 3. Фрейд стал обдумывать секреты психосексуального развития человека. Оформился психоанализ как направление философской и психологической мысли. Замаячила перспектива сексуальной революции. Обнаружилась жажда к новым способам удовлетворения чувственности, желание высвободить и модифицировать сексуальные влечения.

Крафт-Эбинг Рихард (1840—1902) в 1864 г. стал ассистентом в приюте душевнобольных в Илленау, в 1868 г. переехал в Баден-Баден, где занимался исследованием и лечением нервных и психических заболеваний. В 1872 г. стал профессором психиатрии Страсбургского университета, занимал пост директора Национальной клиники для душевнобольных в Граце, с 1889 г. — профессор Венского университета.

Сексуальная революция, во многом инспирированная и книгой Р. Крафт-Эбинга, изменила отношение к тайнам пола. Эротические отклонения давно уже стали темой публичного обсуждения. Сегодня никого нельзя повергнуть в смятение сообщением о гомосексуальных пристрастиях того или иного политика, педофильских влечениях католического кардинала. Эротические утонченности стали основой для разработки психологических типологий2. Гомосексуальная ориентация обнаружила свою агрессивность в современной культуре. Пошатнулась грань между нормой и патологией. Выявилась роль

  • 1
  • 2

сексуальности в реализации властных диктатов. Неожиданно обнаружила себя и асексуальность как некая тенденция современной жизни. Грандиозные смысловые, мировоззренческие преображения произошли за последние полвека именно в понимании сексуальности. Ожидания и прогнозы оказались либо смещенными, либо просто неверными. Произошла невероятная поляризация мнений, позиций.

Более того, именно сексуальные пристрастия теперь рассматриваются как ключ к анализу «специфически человеческого». Крупные исследователи посвящают труды мазохизму и садизму как важнейшим антропологическим темам. Тайна мазохизма состоит в том, что она парадоксально соединены боль и наслаждение. Разве можно получать блаженство от страданий? Оказывается, можно, и это сочетание оказывается довольно расхожим. Пирсинг, татуировки и клеймо на лице и теле, разнообразное членовредительство и стиль садомазохизма стал частью модных увлечений, особенно среди молодежи. Американская исследовательница Джей Ливернуа считает, что мазохизм в его современных формах — относительно новый и оригинальный феномен.

Вряд ли это так. Людей всегда пленяло и подавляло свое и чужое страдание. У мазохизма — древние корни. Не следует ли признать, что все люди в конечном счете — мазохисты, полагает Д. Ливернуа. Суждение во многом верное, но не бесспорное. Действительно, то, что психоанализ считает болезнью, религия много веков расценивала как лечение. Об этом, в частности, пишет американская исследовательница Лин Коуэн в книге «Мазохизм»1. Не только Эдип, но и такие мифологические персонажи, как Дионис, Прометей, Сатурн, участвовали в психологическом наполнении идей мазохизма.

Эротические изыски во многом определили и типологию характеров, представленную Э. Фроммом. Понятие «биофил» у американского философа не тождественно характеристике жизнелюба, воссозданного, скажем, художественной литературой. Оптимизм, наслаждение жизнью — доминирующие психологические штрихи в образе Фальстафа или Дон Жуана. Биофильство же, как оно трактовано американским исследователем, — это глубокая жизненная ориентация, которая пронизывает все существо человека. Биофил, в отличие от некрофила, не способен к тому, чтобы разъять действительность, увидеть ее в одном измерении. Принимая ее целокупно, ощущая всю сложность течения жизни, он ориентирован на все, что противостоит смерти.

Противоположностью биофила оказывается некрофил, тоже выражающий эксцентричность человеческой природы. Некрофил, напротив, любит смерть, он — антипод жизни. Его неудержимо влечет ко всему, что не растет, не меняется, ко всему механическому. Но движет его поведением не только тяга к омертвелому, а и стремление разрушить зеленеющее, жизнеспособное. Поэтому все жизненные процессы, чувства, побуждения он хотел бы опредметить, превратить в вещи. Жизнь с ее внутренней неконтролируемостью, ибо в ней нет механического устройства, пугает и даже страшит некрофила. Он скорее расстанется с жизнью, нежели с вещами, поскольку последние обладают для него наивысшей ценностью. Так как же распознать некрофила? Э. Фромм разъясняет: некрофила влекут к себе тьма и бездна. В мифологии и в поэзии его внимание приковано к пещерам, пучинам океана, подземельям, жутким тайнам и образам слепых людей. Глубокое интимное побуждение некрофила — вернуться к ночи первоздания, или к праисторическому состоянию, к неорганическому миру. Он, как подчеркивает американский философ, в сущности, ориентирован на прошлое, а не на будущее, которое ненавистно ему и пугает его. Но жизнь никогда не является предопределенной, ее невозможно с точностью предсказать и проконтролировать. Чтобы сделать жизненное управляемым, подконтрольным, его надо умертвить...1

Книга Р. Крафт-Эбинга «Половая психопатия» не утратила своей актуальности. Напротив, она и сегодня может служить основой для серьезных психологических и психиатрических исследований. Этот труд может содействовать и значительным социологическим, культурным обобщениям. Недаром французский философ Ж. Бодрийяр отмечал появление новой эротической культуры. Раньше все вращалось вокруг проблемы сексуального желания и его реализации, теперь сексуальная культура ставит свои собственные вопросы: «А имею ли я секс? Какой? Каковы сексуальные различия?»

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >