Полная версия

Главная arrow Религиоведение arrow Славяно-православный цивилизационный проект. Опыт новой геополитики

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Основные понятия и аксиоматика Славяно-православного цивилизационного проекта

Термин «цивилизация» и производные «цивилизационная модель» и «цивилизационный проект» ведут происхождение от латинского языка и означают «совокупность граждан, разделяющих одинаковые или близкие базовые потребности и надстроечные ценности». Как считает американский теоретик А. Маслоу [1908-1970), одна из фигур графического изображения потребностей - пирамида, в которой они выстроены надстроечно от основания к вершине [цит. по: [109, с. 76]) [рис. 4).

Пирамида потребностей А. Маслоу

Рис. 4. Пирамида потребностей А. Маслоу

Цивилизация и ее производные трудно поддаются однозначной дефиниции. Шотландец Адам Фергюсон (1723-1816), который первым пытается дать определение, считает цивилизацию стадией развития человечества, которая характеризируется разделением труда, существованием классов, строительством городов, наличием письменности и др. В историческом плане по этим признакам ведется разделение: «варварство - цивилизация». Оно существует до конца XVIII в., когда цивилизация приобретает более широкое содержание и заменяется термином «культура».

Сегодня под базовым понятием «цивилизация» понимают сложное комплексное общество со своими специфическими и различающимися материальной, духовной и ценностной традициями и настройками.

В глобальном мире существует также контекст, по которому цивилизация может быть соотнесена с человечеством в целом, - это глобальная цивилизация, когда ей грозит уничтожение вследствие космической катастрофы или ядерной войны.

В области культуры поведения, в искусстве или в отношении к окружающей среде и устойчивому развитию цивилизация означает стандарт поведения в противовес варварскому отношению, т.е. это личное и общностное стремление к изысканности и усовершенствованию.

Существуют также комбинации предложенных вариантов определений, когда идет речь о политических доктринах и общественных настройках. Эта точка зрения применима к расизму и империализму, присущим обычно сильным государствам и обществам (цивилизационным моделям), считающим своим правом цивилизовывать и господствовать над более слабыми (так называемыми варварами), навязывая свои интересы, представив их как базовые жизненные потребности. Такое поведение на международной сцене называется «бременем белого человека / белой расы».

С глобализацией, имеющей конечным продуктом (в данный момент) информационное общество, и с утверждением политической концепции многополюсного мира понимание цивилизации возвращается к своему первоначальному смыслу и охвату: цивилизация есть синоним культуры, а отсюда следует, что свободно и на равных существуют различные цивилизационные модели, обособленные в ходе развития глобальной человеческой цивилизации.

В зависимости от цивилизационной / культурной модели общества специфическое содержание приобретают и базовые понятия: государство, гражданское общество и добродетель.

Для Славяно-православного цивилизационного проектаважно разъяснить эти понятия, чтобы они были правильно поняты не только нами, но и особенно представителями других цивилизационных моделей, которые их недооценивают или разъясняют их недоброжелательно.

В историческом плане можно было бы привести различные определения понятия «государство». Согласно Альфу Россу, в современном английском языке (англосаксонская цивилизационная модель) о государстве можно говорить в двух аспектах: применение насилия или применение взыскания со стороны официальной власти [45, с. 9].

При Макиавелли (романо-германская цивилизационная модель), по мнению его исследователя Дж. Хекстера, даются определения «господство над людьми» и «обладание властью, чтобы командовать» (см.: [148]).

Однако ни одно из этих определений не соответствует современному пониманию государства как относительно автономного аппарата управления, отделенного как от личности управляющего, так и от совокупности управляемых. В этом смысле интерес представляет сравнение истории: англосаксонского state и латинского civitas с аналогичным понятием на славянских языках держава/государство. По мнению одних исследователей, в отличие от английского языка славянские (в частности русский) языки не заимствуют латинское слово или его западноевропейский эквивалент для обозначения феномена state. Латинское слово statua введено в славянские языки для обозначения только социального положения человека, а фонетическая разновидность немецкого слова stat служит для обозначения административной единицы в федеральном государстве [например, Соединенные Штаты Америки). Тогда как русско-славянским понятием «государь» обозначается широкий охват: от феодального до верховного государственного владетеля. В английском понимании оно ближе к domain, в латинском - к dominus, что означает «господское владение» [цит. по: [45, с. 21]).

В славяно-православной традиции утверждается другое толкование: в 1427 г. Кирилл Белозерский впервые использовал титул «господарь», обращаясь к Великому Московскому князю, а в 1431 г. митрополит Фотий, добавляя к светскому смыслу и религиозно-православное толкование, создал составной термин «господарство». Спустя несколько десятилетий Иван III Калита потребовал от Новгородской Республики называть его своим «господарем-государем» также в качестве Великого князя. Смысл в том, что как Великий Московский князь Иван III первый среди равных, а как «государь» единолично олицетворяет государственную власть, а все остальные - его подданные: и крепостные крестьяне, и их помещики, и князья. Эта тенденция развивается и в XVII в. при династии Романовых [здесь и далее речь идет преимущественно о русском понимании государства, заимствованном у славянских и православных народов), начинает означать «государь всея Руси» - символ государства, а «государство - держава» представляет собой территорию, на которой распространяются неограниченные права государя.

В России как единственной славянской империи в XVIII в. формируется триада: «господарь - государство - подданные». Владетель воспринимает Россию все еще как собственное владение, подобно французскому королю Людовику XIV, который провозгласил: «Государство - это я». Но личное служение императору постепенно начинает восприниматься как служение государству, или Отечеству, что помогает отделить государственные интересы от личных дел владетеля.

Решающие изменения этого воприятия наступают при правлении Петра Великого, когда вводится понятие «общее благо» и предпринимаются попытки резко отделить государство от владетеля. Средневековое понимание «царь служит Богу, народ - царю» заменяется «царь и подданные служат Отечеству».

Понимание «государство - это Отечество» вытекает из христианских добродетелей православия: еще святые-воины в III—IV вв. совершают впечатляющие самопожертвования во имя города, государства, которые воспринимают как Отечество. Подобный подвиг подробно описан в Житиях св. Димитрия Солунского, почитаемого также святым, - покровителем Второго болгарского царства (XII—XIV вв.).

Наряду с этим следует отметить, что после правления Петра Великого воля владетеля-самодержца является в России главной движущей силой. Сколько бы не стремились к «общественному благу» император и его подданные, идея единого Отечества утверждается по воле владетеля - абсолютного хозяина в границах своей империи. Некоторые исследователи напоминают, что до начала XIX в. слова «отечество», «государство» и «общество» в русском языке были взаимозаменяемы. Решительный шаг в институционализации этих значений делает Екатерина II посредством трактата «Об обязанностях человека и гражданина» [сокращенный перевод одноименного трактата немецкого мыслителя Пуфендорфа).

В XVIII в. существительное «государство» получает также прилагательное «государственный», относящееся к учреждениям и институциям, проводящим государственную политику и руководящим государственными делами. Поэтому и уточняется, что там, где единоличный произвол возведен в ранг верховного закона, там есть государство - но нет отечества, есть подданные - но нет граждан [45, с. 42].

Отождествление государства с государственным аппаратом и отделение понимаемого таким образом государства от общества характерно для русских мыслителей XIX в. Нужно уточнить, что это определение поддерживает главным образом образованная часть русского населения, тогда как простонародье не воспринимает государство в его современном смысле: царь-император продолжает быть идеальным персонажем, воплотившим в себе божественную справедливость и надежды на избавление от невзгод. Идея общего блага долгое время остается непонятой неграмотным крестьянством. И в Отечественной войне 1812 г., и в Крымской войне (1853-1856) крестьяне участвуют в боях, защищая родные места, а не из чувства «служить Отечеству».

После Октябрьской социалистической революции 1917 г. большевики превращают понятие «государство» в неотемли- мую часть сознания каждого гражданина. Независимо от созданного культа личности И. Сталина советские граждане знают и исповедуют идею, что их государство теоретически и на практике не может быть собственностью того или иного владетеля или начальника. Разумеется, придание государству высочайшей ценности часто ведет к отделению его интересов, в сущности, интересов государственного бюрократического аппарата от интересов граждан, которые нередко приносятся в жертву для удовлетворения субъективных оценок и решений.

С учетом разрабатываемого цивилизационного проекта представляет интерес более подробное сопоставление содержания понятия «государство» на русском и на английском языках. Существует несколько различий в современном понимании триады «управляющий - государство - подданные». В английском языке делается разница между управляющим и государством. В русском языке это пропускается, и противопоставляются государство и подданные.

Долгое время в России основной проблемой было утверждение понятия о наличии сущностного различия между государем и государством, между владетелем и государством. Из-за различий в употреблении на русском и романо-германских языках понятие «государство» имеет различный смысл - поэтому и нормы римского права остаются неприменимыми в России. Считалось, что царь и народ вместе служат Отечеству при бесспорном лидерстве царя. Идея общего блага в России утверждается мыслью, что посредством ее легче управлять поведением людей и контролировать, возможно, зарождающиеся общественные процессы антимонархической направленности. Это понимание проявляется по всему фронту славяно-православных ценностей и отражается при формировании новой славянской государственности и в политике православной церкви.

Классическая критика государства с позиций марксистской теории утверждает понимание, что общее благо является фикцией, которая эффективно служит интересам управляющего класса. Посредством ее формируется представление, что интересы богатых представляют собой интересы всего общества, что буржуазное государство - фиктивный субъект действий, а подлинный субъект - отдельные индивиды. И тогда облик общего блага проявляется посредством доктрины «государственные интересы». Смысл заключается в том, что действия в интересах государства не подвластны человеческой морали, например десяти Божьим заповедям. Очевидно, что посредством подобной доктрины можно оправдать ряд нарушений и преступлений, совершаемых в личной жизни при достижении личных целей.

Европейский «отец социологии» Макс Вебер (1864-1920) вводит понятие «этика ответственности», посредством которого государственный деятель безболезненно освобождается от вины за осуществленное им насилие для достижения государственных целей [10, с. 696].

Американские социологи Э. Лауман и Д. Ноук отмечают наличие «автономных интересов современной государственной бюрократии», прикрываемых этой же доктриной - в отношении политики в пищевой промышленности. Сходные интересы при формировании государственной политики во Франции замечает и исследовательская группа Пьера Бурде в сфере жилищного строительства.

Мишель Фуко утверждает, что «государство - это всего лишь сложносоставная реальность и мифологизированная абстракция» (цит. по: [45, с. 62].

Разделительная линия между государством и обществом часто меняется в зависимости от политической ситуации, а точнее, в зависимости от интересов политического субъекта, который упражняет государственную власть.

Однако вопрос по существу: почему государство воспринимается как действительный субъект, когда действуют индивиды? Ответ: речь идет о конституционно закрепленной практике политического делегирования полномочий. В этом случае парламентарная демократия представляет собой оружие, с помощью которого может противостоять этой мистификации, посредством которой обычно управляющее меньшинство контролирует поведение управляемого большинства.

Уже очевидно, что наряду с цивилизацией и государством также существует базовое понятие гражданского общества. Теоретик Чарльз Гейлер выделяет две основных традиции в понимании гражданского общества: Л-традицию и М-традицию. Л-традиция берет свое начало от имени английского математика и философа Джона Локка, а М-традиция - от имени француза Шарля Монтескье. Первая традиция рассматривает гражданское общество как этическую общность, живущую по естественным законам около и вне политики, а вторая - как набор независимых ассоциаций граждан, посредничающих между индивидом и государством. Л-традиция широко воспринята англо-американскими либеральными мыслителями (Адам Фергюсон, Адам Смит, Томас Пейн), исповедующими концепцию естественного состояния, в которой заложены все черты свободного гражданина.

В противоположность этому либерально-консервативному взгляду М-традиция предусматривает наличие сильно централизованного государства. Кроме Монтескье, Констан и Токвиль сосредоточивают внимание на проблеме защиты политической свободы от угрозы деспотического вмешательства государства в жизнь отдельных членов или групп общества.

Монтескье подвергает острой критике традиционные привилегии аристократии и духовенства, защищает независимость суда, профессиональных гильдий и корпораций, местных городских властей.

Опираясь на эти и другие идеи, немецкий философ Гегель формулирует тезис об оппозиции гражданского общества по отношению к государству, что является попыткой синтезировать Л- и М-традиции.

Карл Маркс подвергает критике гегелевское понимание гражданского общества главным образом из-за того, что в его политической теории присутствуют корпорации, сводя понимание гражданского общества только к реализации частных экономических интересов.

В конце XX в. в России и других славянских православных государствах М-традиция реализуется путем создания гражданских структур в недрах авторитарных политических систем, которые послужат посредствующим звеном между индивидами и государством.

Наряду с этими тенденциями, концепция гражданского общества имеет также религиозные корни. В своей книге «Идея гражданского общества» Адам Селигмен характеризует как классическое понимание: гражданским является общество вне политики. Это совсем близко к пониманию Л-традиции англоязычных и моральных теорий XVIII в. Смысл заключается в том, что мирный характер жизни - это естественное состояние, а обратное - покушение на Божий промысел. А это недопустимо для порядочного верующего протестанта в англосаксонской цивилизационной модели. Религиозные общности должны иметь самоуправление, а органам светской власти необходимо минимально вмешиваться в это управление. Подчеркивая религиозные корни англо-американского представления о гражданском обществе, Селигмен говорит о небольшой эффективности его применения в обществах другой цивилизационной модели (Венгрии и Израиля), где цивилизация имеет другую «трансцендентальную основу» [45, с. 82-83].

Наряду с этим следует отметить, что с принципами свободных объединений гражданского общества трудно совмещается строгая иерархия католической церкви. Интересен вклад польского профсоюза «Солидарность» в его противоборстве с авторитарным государством: они оправдывают и представляют свои действия как «сопротивление враждебному государству, созданному внешними силами». «Солидарность» говорит о конфликте между гражданским обществом и государством, работая по модели католической церкви в Польше - громкие фразы о гражданском обществе прикрывают стремление к национальному освобождению. Этой тактике также способствуют католические корни польской культуры, в отличие от православных корней русской культуры, воспринимаемой в Польше как навязанная при помощи политической власти.

Со своей стороны англо-американский взгляд на гражданское общество основывается на представлении о нравственной миссии протестантской конгрегации, а франко-итальянское представление вытекает из убежденности в нравственной миссии католической конгрегации.

Таким образом, в области духовно-религиозной жизни ясно различаются характеристики трех цивилизационных моделей (славянской, англосаксонской и романо-германской) в их отношении к гражданскому обществу.

Основное отличие и преимущество славяно-православного взгляда на гражданское общество по сравнению с двумя другими взглядами выведено великим писателем Ф. Достоевским: церковь не должна превращаться в государство, как в Риме, а государство должно приближаться к духовности и милосердию церкви. Первоначальный христианский православный проект не допускает, чтобы государство проявлялось как необходимое зло (что допускают католическое и протестантское общество), а оно должно стремиться к искоренению зла путем обожания человека и переустройства земной жизни на церковных основах [17, с. 74-76]. Преимущество этого видения заключается в ненасильственности церковной жизни: православная церковь не практиковала кровавые наказания и ей незнакомы зверства инквизиции. Самым страшным воздействием православной церкви на грешников является отлучение, тогда как светская власть (князь, царь, император) осуждали на смерть еретиков согласно кодексу византийского императора Юстиниана (VI в.), чтобы пресечь и воспрепятствовать развращению нравов и нарушению общественных порядков. У православной церкви, в отличие от католической и протестантской, нет юрисдикции на такие наказания.

После большевистской революции в России в октябре 1917 г. «Проект Достоевского» нашел частичную реализацию. По мнению философа Н. Бердяева, коммунизм укрепился, так как пробудил к действию глубокую религиозную энергию русского народа [3]. В отношении гражданского общества одним из важнейших изменений в повседневной жизни советских людей является переустройство структуры небольших контактных групп: рабочие одного цеха, служащие одного отдела, военные одного подразделения, заключенные, отдыхающие одного коллектива. Стабильность этих маленьких контактных групп обязана их функционированию как квазирелигиозной конгрегации, опирающейся на круговой социальный контроль внутри коллектива. Первой стадией создания такого коллектива является формулирование общей цели; вторая стадия - формирование актива, контролирующего рядовых членов, чтобы они организованно продвигались к избранной (поставленной) цели, третий этап - самоподчине- ние актива утвержденным нормам поведения, т.е. саморегулирование. Разница между этим православно-коммунистическим пониманием роли актива и католическо-протестантским взглядом на роль лидера проявляется в теориях лидерства, где лидер формулирует идею, вдохновляет своих последователей и подает импульс для осуществления цели - идеи.

Славяно-православный коллектив по традиции не применяет физическое насилие к своим членам, а использует только воспитательные меры. Характер коллектива также исключает государственное насилие, которое заменено превентивным внутренним контролем над уклоняющимися от общепринятых форм гражданского поведения. Коллектив даже защищает своих членов от произвола вышестоящих властей. Эти характеристики превращают коллектив в главный элемент гражданского общества в период построения социализма в России, Болгарии и в других странах с подобным государственным устройством. Характерным и отличающимся от католической и протестантской моделей гражданского общества является состояние недостаточной свободы. Существуют два измерения этой недостаточности: коллективы обычно формируются решением сверху и единичный член не защищен от наложения коллективного решения и порицания.

Изменения в гражданском обществе в Болгарии, России и сходных с ними государствах реализуются с переходом к демократическому общественному устройству. После 1989-1991 гг. старые социалистические коллективы разрушены. В процессе приватизации и рыночных реформ они превращаются в группы по интересам, приближающиеся к моделям западного мира. Чувство коллективизма и общности целей и интересов резко заменяется индивидуализмом и эгоизмом, капиталистическим отношением к труду и распределению благ.

Сегодня создание гражданского общества основывается на использовании ненасильственных методов и средств для связки постколлективов и вновь возникающих деловых групп по интересам в единое общество. Этот проект гражданского общества является единственно возможным путем создания свободных объединений и ассоциаций, которые послужат посредствующим звеном между индивидами и государством.

Это в значительной степени означает возможную близость к реализации «проекта Достоевского» о создании гражданского общества по православной модели. Критики этой модели указывают на ее две основные слабости: она чрезмерно идеалистическая и ее реализация содержит потенциальные опасности.

С учетом настоящего Славяно-православного цивилизационного проекта можно предпринять попытку преодолеть эти недостатки путем минимизации государственно-насильнических методов и навыков. Это будет способствовать сохранению индивидуальной веры в достижимость гражданского идеала совместимости интересов государства и общества.

Добродетели православных славян - это продукт историкопсихологического накопления в течение одного тысячелетия и целенаправленного этико-педагогического воспитания в течение 500 лет - после победы Ивана Грозного над Казанским и Астраханским татаро-мусульманским княжествами. Таким образом, у южных славян рождается и поддерживается вера в освободительную миссию «Деда Ивана». Так, в умах и душах русских, украинцев, беларусов, болгар, сербов и других народов формируются добродетели на базе социальности славянской родовой и территориальной общины и ценности, воспитываемые православной церковью.

В период социализма одно из обвинений к системе ценностей заключалось в том, что она опиралась на этику добродетелей, а не на этику принципов. Это означает, что этическая система может опираться на мораль уместного действия в случае, когда нет универсальных правил. Этические системы Аристотеля и Фомы Аквинского (Античность и Средневековье) относятся к первому типу, а системы Канта и Джона Ролза - ко второму типу. Поэтому можно сказать со всей относительностью этого утверждения, что славянская традиционная мораль ближе к морали Аристотеля, чем к кантианскому пониманию нравственных добродетелей. Поэтому и к славянским ценностям и добродетелям применима рассматриваемая выше экзистенциально-ценностная система «Арёте», постирающая также свои главные лучи-послания в этику Аристотеля.

Другая составная часть (и источник) системы добродетелей - православная, проникшая в славянскую народную психологию еще с первых переводных или собственно авторских христианских текстов: в Болгарии в IX-X в., а в России на один-два века позже. Так же как Фома Аквинский написал Комментарий к «Никомаховой этике» Аристотеля для романо-германских народов, плеяда славянских священников использовала староболгарские тексты для воспитания славян. У болгар такие авторы, как Черноризец Храбрый, Иоанн Экзарх, поп Богомил, у русских - Максим Грег, Иоанн Дамаскин, у сербов - епископ Сава и др. Велика заслуга монастырских духовных центров, сыгравших роль славяно-православных университетов в Преславе, Охриде, Тырново, на Афонском полуострове и др.

В библиотеке Кирилло-Белозерского монастыря в русских землях в XV в. было 25 заглавий - трактатов и житий на тему добродетелей. В одном из этих сборников, изготовленном в X в. в Плиске для нужд двора князя Симеона и перенесенном в Киев для князя Святослава, приводятся примеры добродетелей античного царя-воина Соломона: мудрость, справедливость, целомудрие, истина и доблесть [45, с. 289]. Подчеркивается, что важно не только знать эти добродетели, но и применять их на практике. Для нужд этико-педагогического воспитания славян в XII—XVII вв. использованы поучительные сборники («Смарагд», «Пчела», «Златоструй», «Маргарита» и др.), в которых содержатся отрывки из произведений Сократа, Диогена, Аристотеля, Диодора, Плутарха, цитаты Александра Великого и царя Леонида из Спарты. В России особую популярность приобретает «Изборник», (1076), поучения Владимира Мономаха (XII), Петра Могилы (1620), Нила Сорского (XVII) и др.

Весь период второго тысячелетия велико влияние Платона и особенно Аристотеля на формирование и использование славяно-православных добродетелей, хотя некоторые церковные отцы и считали, что этика Аристотеля стимулировала зарождение еретического движения (например, богомильства) среди южных славян.

Славяно-православные добродетели проходят тонкой, но зримой нитью через различные периоды славянского развития, включая социалистический и рыночно-либеральный. Поэтому знание истории необходимо, чтобы ответить на вызов: нужна ли моральная реформа и этика нового типа? Новый этап коммуникаций и глобализации несет и новые добродетели - это очевидно, но сложившуюся веками основу разрушать не стоит. Стимулом для творческих усилий может послужить попытка приспособить античные добродетели для нужд христианства, т.е. призвать Аристотеля на службу христианству. Подобным образом сформированные в ходе социального эксперимента «реального социализма» в XX в. добродетели трансформируются в демократические ценности и добродетели, не прерывая хронологической и цивилизационной цепи славяно-православной духовности. Но с учетом того обстоятельства, что добродетели различных цивилизационных моделей не следует сравнивать механически, поскольку каждая культура по своему уникальна, а общей для всех модели не существует.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>