Полная версия

Главная arrow Религиоведение

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Моделирование облика

Как общественно-политическое и идеологическое течение славянофильство, взявшее на себя роль миссии, выкристаллизовалось как облик в 40-60-е гг. XIX в. Свои идейные и художественные корни оно берет в начале века в кружке «Беседа любителей русского слова» и журнале «Русский вестник» Сергея Глинки. Члены кружка «Беседа любителей русского слова» переводили и популяризовали «Слово о полку Игореве», интересовались фольклором, провозглашали идею сближения России с другими славянскими народами (подробнее см.: [116, с. 9-10]).

Русофильский облик журнала «Русский вестник» подсказан самим его названием, звучащим как альтернатива популярному тогда журналу «Вестник Европы». Еще в предисловии к первому номеру Глинка заявляет, что издание предназначено для русских и они найдут в нем много материалов о прошлом своей родины. Новым нравам и модам будут противопоставлены не вымыслы из романов, а добродетели прадедов, почерпнутые из старинных преданий. По мнению издателя, сама история является доказательством особенного русского воспитания, прелести и сладости семейной жизни, миссии, которую Бог и природа предопределили России. В этих мыслях нетрудно открыть связь с мессианским тезисом «Москва - Третий Рим» и с более поздними тезисами религиозных философов конца XIX в. о народе, избранном Богом.

Много материалов посвящено военной славе, военному искусству русских, обетам и достижениям русских воинов и др. Особое место уделено родовым корням князей - строителей русской державы. Их прославление продолжает одна из центральных тем в старой русской литературе - о единстве русской земли, о великих делах св. Владимира Крестителя, Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха.

На страницах журнала «Русский вестник» отражены как реформы Петра I, так и культурный подъем при Екатерине II. Они рассматриваются как доказательство духовной мощи русского общества. В известном смысле для Глинки оно является почвой, на которой должна вырасти новая и сильная Россия.

Большое внимание уделено христианству, постулатам православия. Это - второй элемент славянофильского облика. Христианство не противопоставлено непосредственно католицизму, у которого в то время много влиятельных приверженцев в высших кругах русского общества, но является его победоносной альтернативой. Отмечается, что значение христианских добродетелей видели русские летописцы несколько веков тому назад до Вольтера. Облик не отделяет христианские добродетели от национальных и показывает прошлое через их призму. Так выдвигается идея об источниках русской нравственности, которая позже ляжет в основу эстетических поисков славянофилов и евразийцев.

История привлекает С. Глинку не столько своей канвой событий, сколько своим дидактизмом. Прошлое припоминается для подтверждения изначальных народных добродетелей - смирения, патриархальных нравов, соборности, любви к Отчизне. Преобладание христианского мироощущения ведет к особой романтизации старины - в ней все первостепенно, монументально, достойно восхищения и подражания.

Журналу не чужда идея славянского братства (третий элемент славянофильского облика), которая в то время находит своих первых идеологов XIX в. в лице некоторых декабристов («Общество соединенных славян»). Глинка публикует материалы о тяжелой жизни славянских народов под иноземным рабством.

В 1810 г. он печатает статью «Поездка русского офицера в Константинополь, или Ежедневные записки от 23 октября по 2 число декабря 1808 г.» А.Г. Краснокутского. В этом непретенциозном очерке есть один впечатляющий эпизод. В болгарском городе Сливене Краснокутский дает детям хозяина, у которого он остановился, русские серебряные монеты с ликом Екатерины Второй. Дети начинают целовать лик императрицы, приговаривая, что очень хорошо знают, кто она, и спрашивают, почему она еще не освободила Болгарию. «Поездка русского офицера...» является одним из наиболее ранних сведением в русской периодике о Болгарии.

Благодаря «Русскому вестнику» читатели знакомятся с наиболее популярными произведениями старой литературы, с ее языком и стилем. Постепенно отношение к наследству прошлого превращается в главный критерий оценки его современников. Так, например, император Александр I возвеличен не столько как военачальник, сколько как государственный деятель, который является и ревностным любителем культурных памятников. После рассказа о его внимании и заботах об Оружейной палате и других достопримечательностях Московского Кремля Глинка сообщает, что все заинтересованные лица могут принести в дар Отечеству и потомкам реликвии прошлого в специально созданный для этой цели музей. Еще в 1808 г. «Русский Вестник» подхватывает идею о создании специальных хранилищ для старинных рукописей. Идеи журнала получают широкий отклик, среди подписчиков не только императрица - мать Мария Федоровна и великие князья Николай (будущий император) и Михаил, но и купцы, чиновники, священники, представители третьего сословия. Интерес к нему проявляют историки, коллекционеры, меценаты, политики и общественные деятели, потомственные аристократы и высшие духовники.

Фактически до появления «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина «Русский вестник» настойчиво и постоянно предоставляет информацию о прошлом страны и многовековой русской культуре. Неслучайно, заложив основы славянофильского облика, после 1818 г. функции журнала сворачиваются.

Облик, превозносящий все славянское и православное и отвергающий все иностранное, порой выглядит смешным и наивным. Однако не следует забывать, что когда Глинка боролся с космополитизмом своих современников, приверженцев зрелой и завоевавшей позиции западной культуры, научная разработка русской истории едва начиналась, и еще не появилась великая русская классическая литература. Следует подчеркнуть, что «Русский вестник» не противопоставлял народы по религиозному и этническому признаку. Когда издатель сообщает о прекращении выпуска журнала в 1820 г., он совсем ясно говорит: «Я вооружался не против французов... Я утверждал, что слепое пристрастие к французскому языку наносит неисцелимый вред и русскому слову и сердцу, и истинному отечественному просвещению».

Это свидетельствует о том, что еще на заре русской журналистики зарождаются два главных направления - славянофильское и западническое.

В современной исторической терминологии слова «славянофил» и «славянофильство» имеют несколько смысловых нюансов, но все исследователи, занимающиеся проблемами славянофильства (историки, философы, литературоведы) в различных странах, единодушны в том, что это понятия, связаны исключительно и в основном с идейной жизнью русского общества и с развитием русской общественной мысли в XIX в.

В то же время «славянофильство» как исторический термин новее и точнее по сравнению с понятием «славянофил» как в хронологическом, так и в смысловом отношении. Слово «славянофил» более старое и имеет более широкий семантический обхват по сравнению со словом «славянофильство». Оно употребляется в общественной жизни чехов, словаков и поляков. Встречается и в литературе южных славян, остается или, скорее, в различные периоды возрождается в политическом жаргоне славянских государств новейшего времени. В России слово «славянофил» возникает и распространяется в тесных литературных кругах Петербурга и Москвы в период 1800-1810 гг.

В Университетском уставе 1835 г. предусмотрено создание кафедр по истории и литературе славянских наречий в четырех русских университетах: Московском, Петербургском, Казанском, Харьковском. Слово «славянофил» становится широко популярным, оно уже выходит за рамки литературных споров, становится мерилом общественной, идейной и даже политической позиции [122, с. 18-25].

Одним из наиболее существенных явлений в идейной жизни Москвы и Петербурга в 40-е гг. XIX в. является так называемый спор между славянофилами и западниками. Тогда и начилась самая большая терминологическая путаница в отношении славянофилов, в которую внес «вклад» В. Белинский.

Белинский смешивает славянофилов - «московское направление» со славянофилами - «славянобесами». В прессе 40-х гг. много чаще под славянофилами подразумевают вторых. Белинский прекрасно знает разницу между первыми и вторыми, так как он хороший знаток всех современных литературных и публицистических произведений. Ясно, что идеи А. Хомякова, И. Киреевского, К. Аксакова и Ю. Самарина намного ближе к идеям его приятелей А. Герцена и Т. Грановского, да и к его собственным, чем к идеям М. Погодина, С. Шевырева и С. Уварова (представителей вышеуказанных течений).

Что думают по этому поводу классические «славянофилы»? По словам Хомякова, они до конца своих дней остаются обиженными этим «не совсем дружелюбным» прозвищем, но не вступают в спор и не предпринимают настойчивых попыток его отвергнуть. А когда во второй половине 40-х гг. это название утверждается в публицистике, они принимают его и как самоназвание. В статье «О возможности русской художественной школы» (1847) Хомяков пишет: «Некоторые журналы называют нас насмешливо славянофилами, именем, составленным на иностранный лад, но которое в русском переводе значило бы: сла- вянолюбцев. Я со своей стороны готов принять это название и охотно признаю: люблю славян».

Семья Аксаковых - представители этого идейного круга - сами помогают, чтобы их называли «славянолюбцы». Каждый из них проявляет научные интересы к истории славянофильства и обладает идеализированным представлением о славянском мире. Иван Аксаков является единственным представителем славянофильского кружка, который может быть одновременно причислен и к панславизму 60-х гг. XIX в.

Князь Черкасский и А. Кошелев не являются теоретиками славянофильства, и сомнительно, что они особенно углублялись в философские идеи Хомякова и Аксакова. Свое присутствие в «славянофильстве» они объясняют как «брак по расчету» (фраза Черкасского).

Изучив возникновение и употребление терминов «славянофилы», «славянофильство», «западники» и «западничество», приходим к выводу, который, хотя и встречается в литературе, не закрепился: можно говорить об относительно компактно созданной целостной славянофильской идеологии (миссии) и основывающемся на ней облике, в то время как последовательная западническая идеология (миссия) и ее облик не существуют.

Иными словами, в период 1844-1845 гг. до 1848 г. отдельные славянофилы и западники перерастают в «славянофильство» и «западничество»; после 1848 г. «западничество» распадается, но его отдельные представители продолжают пропагандировать идеи этого направления, т.е. есть западники, но нет «западничества».

«Славянофильство» со своими идеями 40-50-х гг. как живой общественный облик сохраняется до 1863 г., после чего до середины 70-х гг. теоретически эволюционирует из реформаторского в националистический или панславистский дух, а в следующем десятилетии существуют только отдельные славянофилы: Ю. Самарин, И. Аксаков, В. Керкаский и А. Кошелев. Так или иначе, после смерти П. Киреевского [1856), К. Аксакова [I860) и А. Хомякова [I860) славянофильский кружок перестает существовать. Но существует развитие славянофильской теории в произведениях Ю. Самарина и И. Аксакова.

Славянофильство с измененным обликом вступает на новый этап - панславизм, представляющий собой русский национализм, русскую имперскую идею. Если при А. Хомякове и К. Аксакове национальные идеи исчерпываются призывами к поиску «народных начал» и «самобытности» и могут быть охарактеризованы как романтический национализм, то «Окраины России» Самарина предлагают ясную, конкретную русификаторскую программу.

Ю. Самарин [ум. 1876) и И. Аксаков [ум. 1886) являются последними представителями «истинного», по выражению Чернышевского, «славянофильства». Но термин продолжает жить весьма активно в идейном мире России до первых лет XX в. в очень упрощенном и однозначном смысле - русский национализм. Почему? В понятия «русификация» и «национализм» еще тогда входит категорически отрицательное содержание. Кроме того, в такой многонациональной империи, как Россия, явная пропаганда идеи господствующей нации в государстве очень опасна даже в конце XIX в. Поэтому есть стремление политиков и публицистов, занимающихся утверждением одной национальной идеи, прикрыть ее термином «облик», который семантически несет заряд гуманности, любви, братства.

«Славянофильство» оказывается вполне подходящим обликом для этой цели до такой степени, что десятилетия спустя лансируется тезис, что социализм неслучайно победил главным образом в славянских государствах. В том смысле, что социальные идеи ближе всего к вековечным добродетелям и ценностям славянства и православия.

С крахом социалистической системы советского типа, произошедшим в 1989-1991 гг. в восточноевропейских государствах появляются старые национальные конфликты, возрождаются проблемы, которые, считалось, остались в истории. Необходимость устранить, а где это невозможно, уменьшить степень антагонизма предопределяет актуальность проблемы славянской идентификации для ее миссии и облика.

Это одна из существенных проблем, возникших в процессе самостоятельного развития значительной части государств, новых сформировавшихся или частично модифицированных в бывшем социалистическом лагере в России, Украине, Беларуси, Польше, Чехословакии (впоследствии Чехии и Словакии), Болгарии, Хорватии, Словении, Македонии, Союзной Республики Югославии (впоследствии Сербии и Черногории, даже Косово). Исследование наиболее популярных исторических форм славянского облика - славянофильства и панславизма дает возможность учесть ошибки прошлого и выработать концепцию их преодоления в будущем (подробнее см.: [94]).

Такую возможность обоснования и реализации дает Славяноправославный цивилизационный проект.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>