Полная версия

Главная arrow Религиоведение

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Миссия славянской общности

Идея об «особой миссии» славянства сформировалась в XIX в. в России, которая к тому времени была его лидером.

В книге Николая Данилевского «Европа и Россия» (1869) представлена развернутая программа русского панславизма. В ней история человечества рассматривается как история «частных цивилизаций» или «культурно-исторических типов», каждый из которых охватывает близкие друг другу этнонациональные общности. Согласно Н. Данилевскому, славяне относятся к особому культурно-историческому типу, который на этом определенном этапе переживает период подъема в отличие от романогерманского культурно-исторического типа. С помощью тезиса, что каждый культурно-исторический тип хорошо развивается в закрытом пространстве, Н. Данилевский формулирует идею о создании славянской федерации во главе с Россией. Более того, для обеспечения политического и экономического процветания этого государства обязательно уничтожение Пруссии и Австрии. Основной вывод Данилевского состоит в том, что славяне должны сражаться против всех остальных народов в Европе.

Подобные взгляды отстаивают такие видные представители русского самодержавия, как Катков и Дмитриев-Мамонтов, которые в редактируемых ими газетах «Московские ведомости» и «Русский вестник» умело оперируют соответствующей терминологией. Свой национализм они называют «осуществление славянофильских стремлений» (подробнее см.: [94, с. 26-41]).

Для них и некоторых других авторов характерно расчленение славянофильской доктрины на составные части и акцентирование на одной из них. Особенно показательна воинствующая реакционная теория «разочарованного славянофила» К. Леонтьева, который проповедует всемирно историческую роль русской национальности и исходит из неизменности православия и самодержавия. Леонтьев фетишизирует славянство и противопоставляет его испорченному Западу. По этой причине он предлагает создать «славяно-русскую империю», возглавляемую династией Романовых со столицей Константинополем. Это известный тезис о России как «Третьем Риме» - естественном продолжателем византинизма.

Другой теоретик В. Соловьев утверждает, что самым важным фактором является религиозный. Во внешнеполитическом плане Россия должна проводить «христианскую политику», при которой все общественные и международные задачи будут решаться по-христиански.

В этот период свой вклад в теорию панславизма в целом внесли представитель дворянско-буржуазных течений общественно- политической мысли в России А. Пипин и революционеры- демократы М. Бакунин, А. Герцен, П. Лавров [94].

Как считает А. Пипин, смешно говорить, что панславизм угрожает Европе. Исследуя проблемы славянства на континенте, он приходит к выводу, что социальные движения играют решающую роль в национальных движениях порабощенных славян. Кроме того, их внутриполитическая жизнь подчинена сильному внутреннему давлению, отнимающему возможность славянского наступления на Запад.

Теоретики революционно-демократического направления в кульминационные моменты общественного развития славянских народов также высказывают определенное мнение по славянскому вопросу. М. Бакунин в обращении к «Русским, польским и всем славянским друзьям» [2] повторяет программу Революции 1848 г., основной темой которой является то, что цель национального освобождения - влиться в общую семью человечества. С позиций анархизма он отстаивает уничтожение всех государств как единственного способа примирения с народами «иных рас», таких как турецкая, немецкая, венгерская.

А. Герцен во время Польского восстания 1863 г. окончательно отказывается от идеализации славянофилов [12]. Он поддерживает борьбу поляков за национальную независимость и выступает против шовинистических настроений в России.

П. Лавров в своей статье «Философия истории славян» [1870) и в своей лекции «Роль славян в истории мысли» (1872) выступает против идеализирования допетровской России и успешно оппонирует актуальному в Европе пангерманистическому взгляду о неимении славянского интеллектуального присутствия в истории европейской мысли [28].

В последние десятилетия XIX в. разработки по славянской идее многочисленны. Они варьируют от реакционно-национальной интерпретации до крайних форм религиозного мистицизма.

В начале XX в. «славянофильство» и «славянофил» уже служат облагораживающими синонимами таких понятий, как национализм, великодержавный шовинизм, дворянская реакция, русификаторство. Подобное понимание славянофильства связано как с бытовым славянолюбием, так и с более сложным толкованием идейного наследия теоретиков славянофилов.

После конца XIX в. начинает обозначаться и основная тенденция, характеризующая отношение русской общественности к славянскому вопросу. Серьезное рассмотрение напрямую связано с его ролью во внутренней и внешней политике Российской империи, что обуславливает также возникновение специфической интерпретации славянской идеи, которая получает название «неославизм» или «новая славянская политика». Предвестником неославистических идей становится Николай Аксаков, который в «Русском курьере» еще в 80-е гг. XIX в. аргументирует замену изобретенного не в России термина «панславизм» его русской транскрипцией «всеславянство». Основной мотив своего определения он находит в «нарастающей германской опасности»: в 90-е гг. XIX в., когда германская внешнеполитическая доктрина о мировом господстве окончательно оформилась, в ней была заложена и пропагандировалась идея о славянской опасности.

Именно эта опасность лежит в основе германского плана «Дранг нах Остен» («Натиск на Восток»). Идеологи пангерманизма в конце XIX в. и начале XX в. активно работают над осуществлением своего идеала - Германская монархия без рейхстага, ландтагов, профсоюзов,эмиграции, сагрессивной внешней политикой и диктатурой в Австро-Венгрии. Нельзя недооценивать то обстоятельство, что модифицированный вариант прусского пангерманизма находит благодатную почву и в Габсбургской империи: после 1880 г. приверженцы немецкого национализма активно участвуют в общественно-политической жизни Австро- Венгрии.

Именно этим пангерманским идеям Н. Аксаков противопоставляет свою теорию: «Германскую опасность можно преодолеть путем объединения славянских народов на основе равенства и самостоятельности каждого славянского народа. В то же время каждое славянское племя должно ставить превыше всего задачи и цели всего славянства. Центром всеобщего объединения славян должна быть Москва. Решение общественных задач - непременно политическое, даже федерально-политическое в конечном счете». [1, с. 19].

В. Святковский [94] развивает до конца теорию Аксакова, подкрепляя ее идеями равенства больших и малых славянских народов (также и тех, кто хочет присоединиться к славянскому миру) и равноправия вероисповедания.

Организационное формирование неославизма начинается еще с создания Петербургского клуба общественных деятелей (1905), членами которого являются депутаты Государственной Думы и члены Государственного совета, а также представители буржуазно-либеральных партий. В апреле 1908 г. в Праге программа [94] неославистов получает свой законченный вид. Она сводится к осуществлению политики сплочения славян, направленной на защиту экономического и культурного расцвета славянства. В отличие от Н. Аксакова и В. Святковского, буржуазные либералы вместо германской опасности говорят о противнике вообще.

Накануне Первой мировой войны идейное наследие славянофилов трансформировано в самые разнообразные варианты сла- вянолюбия. Однако правительственные круги не отказываются от эксплуатации славянской идеи в своей внешнеполитической деятельности. Она особенно актуальна в период от Боснийского кризиса 1908-1909 гг. до Балканских войн 1912-1913 гг., когда Петербург предпринимает неуспешную попытку создания анти- австрийского балканского союза под русским руководством. Идея славянского братства используется и накануне Первой мировой войны, когда Россия готовится к войне со своим противником - Австро-Венгрией, на чьей территории живет много славян.

И тогда как идея славянского единства в XIX и начале XX в. включается в различные варианты панславистских теорий русских националистов, в землях южных и западных славян она проявляется в других вариантах. Существенная разница, предопределяющая специфические проявления славянофильства и панславизма, состоит в непосредственной зависимости от отсутствия государственных образований.

В результате успешной русской политики на Балканах, в Сербии (1830) и в Болгарии (1878) восстановлена государственность (также и Валахии, Молдавии и Греции, не являющимися славянскими, но исповедующими православие). Так как остальные славянские народы (поляки, чехи, словаки, словенцы и хорваты) тоже страдают от иноземного господства, то идея славянского единства должна быть заложена в этих землях в основе национально-освободительных движений.

Славянофильство представляет собой основной элемент процесса формирования национального самосознания славян в конце XVIII и начале XIX в. В различных вариантах проявляется идея «всеславия» словака Яна Колара, защищающая тезис о единой «славянской нации» [94]. Эта идея характерна для первого этапа формирования каждой славянской нации, имеющего прежде всего языково-культурный характер: борьба за развитие и обогащение соответствующего славянского языка, создание системы национальной культуры. Почти везде этот период продолжается до 20-30-х гг. XIX в.

На следующем этапе усиливается политический характер процесса славянской идентификации, выражающийся в разработке более-менее развернутых социально-экономических и политических программ. Их цель - экономическое процветание и национальное освобождение. Точную характеристику этих процессов дает А. Пыпин. Он объясняет следующим образом содержание термина «панславизм», отнесенного к славянским землям вне России: «Панславизм является естественным следствием национального возрождения славянских племен с конца прошлого века, но как стремление славянства создать себе политическое существование, скрепить междуплеменные отношения в стабильную нравственную и политическую солидарность - у панславизма есть это право, которое имеет борьба за национальное единство у немцев и итальянцев» [94]. В национально-освободительных программах славянских народов в Австро-Венгрии эмоциональное славянофильство уступает свое место прагматичному панславизму - в этих подходах кроется и разница между обоими терминами. В средах чешского национально-освободительного движения в 40-е гг. XIX в. закладывается начало австрославизма как политической программы буржуазных либералов в следующие десятилетия. Во время Революции 1848 г. эту идею разделяют и радикалы П. Шафарика, а в конце XIX и начале XX в. модификация этого тезиса является основной целью одной из авторитетных национальных партий в Австро-Венгрии - младочешской, руководителем которой был Карел Крамарж.

Австрославизм крепится на заинтересованности западных славян в могуществе Австро-Венгерской империи, в границах которой они могут получить национальные права как часть одной из Великих сил. Младочешская партия пропагандирует и идею австро-русского сотрудничества как антитезис пангерманских идей немецких националистов.

Подобную концепцию решения национального вопроса в рамках Австрийской империи выдвигают хорваты. Хорватские дворяне и купцы, представители самой большой южнославянской группы в Габсбургской империи, не одобряют политику Венгрии (до 1867 г. частично, а после этого с равноценным Австрии преимуществом в дуалистической Габсбургской монархии), а также политику мадьяризации Хорватии и Словении и завоевания государственной самостоятельности. В 30-40-е гг. XIX в. в Хорватии развивается общественное движение, названное «иллирийским». Понимая, что все южные славяне являются потомками коренного населения Балканского полуострова, и с надеясь, что со временем будет создана единая южнославянская нация, иллирийцы выдвигают требование объединить Хорватию, Словению, Далмацию и Воеводину с целью образования «Великой Иллирии» в составе Австрийской империи. Эта идея не одобрена сербами и словенцами.

В Словении либеральные круги также выступают за создание объединенной Словении как части федеративной монархии. Эти политические требования выгодны Вене, так как разъединяют национально-освободительные движения в венгерских землях и дают ей возможность справиться с вспыхнувшим там восстанием.

С Австро-венгерским соглашением 1867 г. усиливаются национально-освободительные настроения в Хорватии, Словении, Воеводине. Средняя либеральная партия (народники) стремится к сближению с Сербией, мечтая о создании федеративной Югославии и рассчитывая на освобождение южных славян Россией.

В конце XIX и начале XX в. особой популярностью пользуется выдвинутая приверженцами реформизма в хорватских и словенских буржуазных средах идея превращения Габсбургской империи в федерацию на принципе триализма (Австрия, Венгрия, южные славяне).

В польских землях процессы славянской идентификации имеют свою национальную специфику. Различие от остальных славянских народов определяется тем обстоятельством, что самостоятельное польское государство сохраняется очень долго - до 1795 г. В 1815 г. на Венском конгрессе победителей по-новому перераспределяются польские территории, которые в следующие 100 лет переходят во владение России, Австрии и Пруссии (Германии). И если в польских землях, находящихся под австрийским и германским господством, процессы в большей или меньшей степени параллельны процессам в остальных славянских землях в их политической борьбе за освобождение, то в России дела обстоят иначе. Русификаторская политика русского царизма стимулирует не столько славянофильство, сколько более удобный вариант панславизма. В политической программе польской аристократии, проводимой А. Чарторысским в начале XIX в., защищается тезис о восстановлении независимой Польши с помощью западных государств против России. Во время Польского восстания в 1863 г. эта идея все еще актуальна для части польской буржуазии, тогда как другая часть склонна к соглашению с Петербургом. Во второй половине XIX в. и начале XX в. ассимиляторская политика царизма в польских землях продолжается, вызывая прочные антирусские настроения в польском обществе.

Оказывается, что славянской принадлежности недостаточно для единения национальных движений в различных славянских землях под руководством России в их борьбе за национальное освобождение. Поэтому лишь после Первой мировой войны восстанавливаются национальные государства западных и южных славян. Тогда в них начинают утверждаться националистические тенденции, наблюдаемые в конце XIX в. в сербском и болгарском государствах.

Внешнеполитическая доктрина обеих стран направлена на разрешение национального вопроса в его оптимальном варианте. В основу обеих программ заложено восстановление исторических прав сербского и болгарского народа. Вопреки этому, в подходе к решению этой проблемы есть существенные различия.

Сербские националисты возводят в ранг национальной доктрины «Начертания» (1844) Илии Гарашанина, предусматривающие восстановление их государства в границах «Душановой Сербии». Панславистский характер этой программы в ее русском варианте определяется объявлением македонских болгар сербами, что оправдывает включение географической области Македонии в будущее сербское государство.

Болгарским вкладом в панславизм является проект «Сан- стефанская Болгария», разработанный под руководством генерала (позднее графа) Николая Игнатьева. С раздроблением болгарских земель на Берлинском конгрессе в июне 1878 г. этот болгарский идеал похоронен (уничтожен) территориальными интересами Великих сил (без России) и остальных балканских государств.

Из вышесказанного следует, что славянофильство и панславизм представляют собой общественно-политические течения, в которых различным образом живет идея славянского единства. В России как ведущей славянской силе славянофильство является теорией, которая ищет разрешение внутренних проблем империи, а панславизм представляет собой прикрытие идейных проектов русской элиты для пропаганды великорусского шовинизма.

Среди других славянских обществ эти два термина обозначают только различные этапы их национального развития, часть национально-освободительных планов и концепций. С развитием национального самосознания в славянских землях побеждает панславистская тенденция. С большой степенью достоверности можно утверждать, что, в отличие от России, в находящихся под иноземным господством славянских территориях славянофильство и отчасти панславизм заполняют содержание национальной и общностной миссии в борьбе за независимость.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>