Появление первой легальной дефиниции корпоративных отношений и их включение в систему гражданско-правовых отношений

Многократно отмечавшаяся в литературе проблема отсутствия легальной дефиниции корпоративных отношений с высокой степенью вероятности может быть решена уже в самом ближайшем будущем — со вступлением в силу новой редакции Гражданского кодекса РФ с поправками, в настоящее время содержащимися в принятом в третьем чтении проекте № 47538-6/1 федерального закона «О внесении изменений в главы первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее — Проект, см. проект № 47538-6 федерального закона «О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской

Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации»)1.

Пункт 2 ст. 1 Проекта определяет корпоративные отношения как «отношения, связанные с участием в корпоративных организациях или с управлением ими» и предусматривает включение соответствующего положения в п. 1 ст. 2 ГК РФ, следствием чего является распространение на данные правоотношения действия норм гражданского законодательства.

В случае дословного восприятия законодателем приведенной выше формулировки Проекта, на первый взгляд, утрачивают значение многочисленные споры о понятии корпоративных отношений[1] [2]. Более того, указанное определение во многом примиряет авторов различных концепций, поскольку адаптирует идеи сразу нескольких из них, рождаясь фактически в точке пересечения разноречивых доктринальных воззрений. Однако такой подход, избранный нормотворцем, в итоге лишь усугубляет борьбу среди теоретиков, поскольку дает основания для пересмотра, развития и усложнения прежних идей на фоне появления новых нормативных конструкций.

Как было изложено, в основе новой парадигмы «корпоративные отношения» лежит принцип признания неразрывной связи данных отношений с самой «корпоративной организацией», или «корпорацией»[3]. Следует отметить, что такой очевидной логики придерживаются многие[4], но не все специалисты, предметно исследующие вопросы корпоративного права. Так, по мнению В. А. Белова, «корпоративный» не значит «корпорационный», и «общественные отношения не становятся корпоративными оттого, что в некоторых из них принимают участие корпорации — напротив, оттого, что некоторые из общественных отношений являются корпоративными, в них могут участвовать юридические лица корпоративной формы устройства»[5]. Данные размышления, отличающиеся заметным своеобразием, основываются на еще одном фундаментальном теоретическом принципе, которого придерживается автор: «Сами корпоративные отношения — отношения чрезвычайно неопределенные по содержанию и неустойчивые во времени — подвергать воздействию права (во всяком случае — гражданского) нецелесообразно»1.

Предлагая определение корпоративного права как права, регулирующего корпоративные, а не корпорационные отношения, В. А. Белов формулирует дефиницию корпоративных отношений в самом широком из возможных смыслов, понимая под корпоративными «общественные отношения, направленные на организацию и осуществление деятельности по совместному достижению общей цели — союзной или корпоративной деятельности»[6] [7]. Специфика данных отношений раскрывается автором также в весьма абстрактном ключе. Этимология корпоративных отношений проявляется, по мнению исследователя, в том, что они имеют в своей основе союз — объединение, сотрудничество, совместную деятельность — лиц, направленный на достижение общей цели, а также в том, что такие отношения имеют относительный характер, однако при этом не подпадают под нормирование уже известных институтов гражданского права[8].

Не преследуя в настоящей работе цели подвергнуть критической оценке концептуальные воззрения уважаемых коллег, остановимся лишь на том, что изложенные доводы профессора Белова не были (и даже гипотетически едва ли могли бы быть) восприняты законодателем при определении возможных нормативно-правовых путей развития института корпоративных отношений.

Прямое включение корпоративных отношений в предмет гражданского права (на наш взгляд, несколько поспешное со стороны законодателя) дает основания квалифицировать данные отношения в качестве разновидности гражданско-правовых. Между тем столь долгожданная со стороны многих исследователей новелла отечественного законодательства является, по нашему мнению, отнюдь не бесспорной с точки зрения традиций отечественной цивилистиче- ской доктрины. Речь идет не о том, что природа корпоративных правоотношений исключает возможность рассмотрения их в качестве гражданских, а о том, что в рамках российского гражданского права сложились весьма классические и в этом смысле не слишком гибкие представления о системе гражданских правоотношений, их общих признаках, характере и классификации.

Именно поэтому до того, как рассматриваемые изменения в ГК РФ были окончательно определены, в отечественной науке широкое распространение получили споры о том, какая отрасль права охватывает корпоративные отношения в качестве предмета регулирования. Помимо моноотраслевых концепций, среди которых одной из наиболее распространенных является концепция предпринимательской природы корпоративных отношений1 (этимологически данная теория стала естественным продолжением идей тех советских ученых, которые стояли у истоков обособления хозяйственного права в самостоятельную отрасль, обладающую собственным предметом и методом[9] [10]), среди авторов нередко встречается и подход к корпоративным правоотношениям как к межотраслевым, или смешанным[11]. В свете уже упоминавшихся новелл гражданского законодательства указанные выше теории представляются в значительной мере утратившими практическую значимость — на сегодняшний день данные подходы к пониманию корпоративных отношений продолжают оставаться скорее незаменимым научным материалом для последующих доктринальных изысканий (как отраслевого, так и обшеправового характера), нежели основой для дальнейшего реформирования отраслей и институтов отечественного права.

На наш взгляд, трудно не согласиться с логикой рассуждений профессора Ломакина, который, опережая внесение соответствующих модификаций в конкретные нормы гражданского права, отмечает, что «ГК РФ не содержит исчерпывающего перечня общественных отношений, регулируемых нормами гражданского права, поэтому любое правоотношение, обладающее всеми характеристиками гражданского правоотношения, должно быть признано гражданским»[12]. Рассматривая традиционные аргументы, выдвигаемые противниками цивилистической парадигмы корпоративных правоотношений, ученый последовательно и обстоятельно опровергает состоятельность доводов о том, что на корпоративные правоотношения не распространяется принцип равенства сторон1, а также о том, что такие отношения носят «организационный» характер[13] [14].

Поддерживая позицию Д. В. Ломакина, следует в первую очередь отметить, что проблема равенства субъектов гражданских правоотношений, которая чаше всего рассматривается исследователями в качестве препятствия к включению корпоративных отношений в систему гражданских, является одной из наиболее трудноразрешимых не только применительно к отношениям, связанным с участием в корпорации или с управлением ею, но и применительно ко многим другим отношениям, гражданско-правовой характер которых не подвергается сомнению ввиду того, что они прямо предусмотрены отраслевым законодательством. Несмотря на то что данные вопросы прямо не относятся к непосредственному предмету настоящего исследования, мы все же считаем необходимым оговориться лишь о том, что участников абсолютных вещных правоотношений, в которых собственнику или обладателю ограниченного вещного права противостоит неограниченный круг лиц, можно считать «равными» лишь весьма условно. Стороны договорных правоотношений по формальным признакам находятся в более равном положении на стадии заключения договора, включая этапы определения его условий и содержания, однако при исполнении (и нередко при расторжении) договора лица, наделенные различным кругом прав и обязанностей, зачастую находятся в неравном положении[15]. В связи с этим следует учитывать, что в предпринимательской практике зачастую складывается ситуация, при которой один из контрагентов по договорам находится в очевидной фактической, формальной и юридической зависимости от другого, в результате чего такие правоотношения нередко обретают форму отношений власти-подчинения. Что касается обязательств, возникающих из причинения вреда и неосновательного обогащения, то применительно к правовому положению участников таких правоотношений действие принципа равенства сторон приобретает в значительной степени абстрактный, декларативный характер.

Сказанное позволяет заключить, что основные начала гражданского законодательства, сформулированные в качестве норм-принципов, представляют по сути некую идеальную основу, абсолютный характер которой сделал бы данную юридическую конструкцию утопической. Необходимо исходить из того, что принцип равенства сторон предполагает, как это справедливо отмечается в учебной и научной литературе, скорее формально-юридическое равенство сторон перед законом, нежели фактическое равенство сторон относительно друг друга. Следовательно, наличие в корпоративных отношениях признаков неравенства и отдельных элементов субординации не исключает распространения на данные правоотношения действия норм гражданского законодательства.

Наконец, — и это имеет далеко не последнее значение в решении вопроса о том, являются ли корпоративные отношения гражданскими и, следовательно, входящими в предмет регулирования отраслевым законодательством, — следует учитывать, что еще до того, как была сформулирована и нормативно закреплена легальная дефиниция корпоративных отношений, отношения, складывающиеся в связи с участием в юридических лицах и в связи с управлением ими, в большинстве своем были предусмотрены и урегулированы нормами гражданского законодательства. Совершенно справедливой в этом контексте видится отсылка в исследовании профессора Ломакина к концепции О. С. Иоффе, согласно которой «юридический статус субъектов административного правоотношения определяется не характером их правомочий и обязанностей, а общим положением, которое они занимают в сфере публичного права и сообразно с которым между ними устанавливается конкретное юридическое отношение»[16].

Что касается парадигмы организационных отношений, о которой было упомянуто выше, то, во-первых, суть данной концепции сводится не к отрицанию гражданско-правовой природы организационных отношений, а к противопоставлению этих отношений имущественным правоотношениям. Следовательно, выделение организационных правоотношений в системе гражданских влияет на классификацию последних и, скорее, расширяет сферу действия гражданского законодательства, нежели сужает ее.

Во-вторых, рассматривая возможность отнесения корпоративных отношений к числу организационных, следует вновь согласиться с мнением Д. В. Ломакина о том, что сама концепция организационноправовых отношений до настоящего времени так и не доказала свою состоятельность в доктрине1, а также не нашла подтверждения и не получила закрепления на законодательном уровне. Значительно больше аргументов и подтверждений находят идеи противников рассматриваемой теории, настаивающих на том, что гражданским правоотношениям — как имущественным, так и неимущественным — в целом свойствен признак «организованности», а целесообразность самостоятельного выделения организационных отношений в предмете гражданско-правового регулирования наряду с имущественными и неимущественными опровергается тем, что имущественные отношения обособляются по признаку объекта, а организационные — по признаку содержания[17] [18].

  • [1] URL: http://asozd.duma.gov.ru/main.nsf/(Spravka)?OpenAgent&RN=47538-6.
  • [2] См., например: Ломакин Д. В. Корпоративные правоотношения: общая теория ипрактика ее применения в хозяйственных обществах. С. 40, 80—130; Корпоративноеправо. Актуальные проблемы теории и практики / под общ. ред. В. А. Белова. С. 161 —225; Корпоративное право: учебный курс: учебник / отв. ред. И. С. Шишкина. С. 3—56.
  • [3] В соответствии с п. 39 ст. 1 Проекта данные понятия рассматриваются в качестветождественных.
  • [4] См., например: Ломакин Д. В. Корпоративные правоотношения: общая теория ипрактика ее применения в хозяйственных обществах. С. 41—45, 80—81.
  • [5] Корпоративное право. Актуальные проблемы теории и практики / под общ. ред.В. А. Белова. С. 21.
  • [6] Корпоративное право. Актуальные проблемы теории и практики / под общ. ред.В. А. Белова. С. 207.
  • [7] Там же. С. 51.
  • [8] Там же.
  • [9] См., например: Предпринимательское право Российской Федерации / огв. ред.Е. Л. Губин, П. Г. Лахно. М., 2003. С. 49—51; Гританс Я. М. Корпоративные отношения:правовое регулирование организационно-правовых форм. М., 2005; Молотников А. Е.Ответственность в акционерных обществах. М., 2006. С. 4—5; Кашанина Т. В. Корпоративное право. М., 1999. С. 49; и др.
  • [10] См., например: Лаптев В. В. Внутрихозяйственные отношения на промышленном предприятии (правовая организация). М., 1965.
  • [11] См., например: Кирилловых А. А. Корпоративное право: курс лекций. М., 2009;Кашанина Т. В. Хозяйственные товарищества и общества: правовое регулированиевнутрифирменной деятельности: учебник для вузов. М., 1995. С. 10—11, 13—14. О межотраслевых связях корпоративного права как подотрасли гражданского права см. также: Челышев М. Ю. Система межотраслевых связей гражданского права: цивилистиче-скос исследование: авторсф. дис.... д-ра юрид. наук. Казань, 2009. С. 29—32.
  • [12] Ломакин Д. В. Корпоративные правоотношения: общая теория и практика ее применения в хозяйственных обществах. С. 98—99.
  • [13] Следует отметить, что научные доводы против того, чтобы в полной мере экстраполировать на корпоративные правоотношения действие принципов диспозитивности,были сформулированы еще в правовых исследованиях дореволюционного периода.См., например: Каминка А. И. Очерки торгового права. М., 2002. С. 395—398.
  • [14] См., например: Молотников А. Е. Ответственность в акционерных обществах.С. 5. Цит. по: Ломакин Д. В. Корпоративные правоотношения: общая теория и практика ее применения в хозяйственных обществах. С. 101—102. Подробнее о теории гражданских организационных отношений см.: Красавчиков О. А. Гражданские организационно-правовые отношения // Красавчиков О. А. Категории науки гражданского права.Избр. тр.: в 2 т. Т. 2. М., 2005.
  • [15] Сам подход к определению сторон обязательства в качестве «кредитора», обладающего комплексом прав, и «должника», на которого возложены корреспондирующие этим правам обязанности (см. п. 1 ст. 307 ГК РФ), является наглядной иллюстрацией того, что законодатель рассматривает принцип равенства сторон гражданскихправоотношений как весьма гибкую конструкцию, допускающую значительное числоюридических «колебаний» в рамках действия данного принципа.
  • [16] Иоффе О. С. Правоотношение по советскому гражданскому праву // Иоффе О. С.Избр. тр. по гражданскому праву. М., 2000. С. 539—540. Цит. по: Ломакин Д. В. Корпоративные правоотношения: общая теория и практика ее применения в хозяйственныхобществах. С. 101.
  • [17] Хотя, как отмечалось выше, отдельные авторы, анализирующие природу корпоративных правоотношений, все же приходят к выводу о целесообразности отнесенияих именно к организационно-правовым. См., например: Майфат А. В. Гражданско-правовые конструкции инвестирования. М., 2006. С. 153—155.
  • [18] Подробнее об этом см.: Иоффе О. С. Избр. тр. по гражданскому праву. С. 258—261; Алексеев С. С. Предмет советского социалистического гражданского права // Учен,тр. Свердлов, юрид. ин-та. Т. 1. Свердловск, 1959. С. 118; Братусь С. Н. Предмет и система советского гражданского права. М., 1963. С. 65. Цит. по: Ломакин Д. В. Корпоративные правоотношения: общая теория и практика ее применения в хозяйственных обществах. С. 102—103.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >