Полная версия

Главная arrow Этика и эстетика arrow Основы этики

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ЭТИКА

Проблема обоснования морали в теоретической этике

Необходимость теоретического обоснования морали

Обоснование морали — теоретическая процедура, благодаря которой в этике пытаются доказать необходимость исполнения моральных требований (часто каких-то определенных) каждым человеком. В отличие от простого познания явлений нравственной жизни, скажем, от описания нравов, процедура обоснования предполагает объяснение того, почему каждый отдельный индивид заинтересован в том, чтобы быть нравственным, что дает ему мораль для улучшения качества его жизни.

Так как философия пытается построить мировоззрение, включающее предположения о всеобщем и бесконечном, и в то же время придать ему форму доказательного научного знания (последнее, однако, имеет дело с ограниченными областями реальности), философские выводы относительно практических вопросов жизни имеют вероятностный характер. Завершить процедуру обоснования морали поэтому, собственно, нельзя. Тем не менее, человек стремится получить убедительные ответы относительно фундаментальных вопросов своего бытия, найти веские основания для тех или иных предпочтений в жизни (например, ответить на вопрос о том, что приведет к большему счастью — гедонизм или аскетизм). В силу этого этические теории в большинстве своем претендовали на абсолютность выводов, пытались дать убедительное знание о морали с помощью конструирования неких метафизических миров, устраняющих относительность в решении жизненно важных вопросов. Некоторые теории исходили из разумного скептицизма, например, просто предлагали ограничить желания, чтобы не отдавать предпочтение удовлетворению одного из них (ведь неизвестно, оно ли именно является наилучшим).

Наиболее сложно обосновать мораль тогда, когда речь идет о жертвенном поведении, о необходимости отдать свою жизнь ради жизни другого человека или ради родины. Те теории, которые пытались обосновать мораль исходя из идеи достижения максимального счастья, всегда демонстрировали несостоятельность в ответах на вопросы, касающиеся объяснения ситуаций, в которых долг повелевает ставить интересы выживания рода выше счастья отдельного индивида. Иные теории исходили из безусловного приоритета долга и тем самым показывали необходимость жертвенного поведения. Однако возникали трудности при ответе на вопрос о том, почему же человек должен выполнять этот долг. Наверное, самое общее деление различных этических теорий в подходе к обоснованию морали может быть определено как разделение на телеологические и деонтологические. В телеологических теориях долг имеет подчиненное значение по отношению к высшему благу. Выполнение долга рассматривается как средство достижения блага. В этике Аристотеля, например, требование «быть добродетельным» подчинено задаче достижения высшего блага. В деонтологических теориях долг имеет приоритетное значение. Но это наиболее общее деление, конечно, заключает в себе множество оттенков. Например, долг можно понимать как наполненное определенным содержанием требование, которое данный индивид в данных обстоятельствах воспринимает в качестве своего предназначения, опираясь на некоторые моральные интуиции, на историческую традицию, а можно понимать в кантовском смысле, как требование автономной воли, следующее из самого разума на основе мысленной процедуры универсализации своего поведения.

Процедура обоснования морали развивается в двух основных направлениях. Во-первых, она представлена как попытка вывести мораль из какой-то внешней по отношению к самим нравственным отношениям (социальной, биологической, психологической) реальности, например, из задачи стабилизации общества, условий оптимального удовлетворения некоторых базовых потребностей человека. Это так называемое целесредственное обоснование морали. Второй путь заключается в прояснении смысла самих моральных понятий, выведении их содержания из языкового контекста употребления, из исторических интуиций, а также из способности разума устанавливать для самого себя границы распространения своей свободы. При таком подходе отправной точкой процесса обоснования морали оказывается реальность самих существующих нравственных отношений, непосредственные, заключенные в самом индивиде причины их возникновения, например, присущее ему чувство сострадания, способности рационального, интуитивного постижения добра или долга, или же просто апелляция к морали как факту обыденной жизни (некогнитивистские подходы).

Достаточно распространенным утверждением, касающимся пределов теоретического обоснования морали, является идущая от Юма и получающая развитие в аналитической философии (Р. Хеар, Р. Брандт), а также в аксиологии (М. Шелер) и прагматизме (Р. Рорти) идея о том, что суждения о должном вовсе не следуют из суждений о сущем. При этом основания для некоторой модальности практического нравственного отношения одного человека к другому рассматриваются различно (от выражения эмоций говорящего или рациональных желаний до утверждения абсолютного царства ценностей). Тем не менее, во всех названных случаях утверждается, что при теоретическом подходе к морали никоим образом нельзя путать дескриптивные (описывающие реальность) и прескриптивные (предписывающие некоторый образ поведения) суждения. Последние рассматриваются как произвольные, или, по крайней мере, выходящие за рамки теоретического анализа морали в плане их конкретного содержания. В качестве задачи метаэтики выдвигается лишь задача логического анализа отношений между нравственными суждениями с точки зрения их противоречивости или непротиворечивости.

Многие философы, однако, признавали возможность выведения морали из какой-то внешней ей самой реальности, и, тем самым — выведение должного из сущего (из тех процессов, развитие которых человек по своему объективному положению в мире вынужден поддерживать). Например, в аристотелевской этике добродетель определяется как соответствие вещи своему назначению. Никакого нарушения логики при подобном определении добродетели и при определении блага как совершенного порядка не происходит. Мораль при этом, правда, выводится из политики. Но почему, собственно, невозможен подобный способ обоснования морали, откуда берется идея о том, что мораль должна быть обоснована из нее самой и что добро не может быть определено исходя из чего-то внешнего? Это один из вопросов, на который предстоит дать ответ, рассматривая проблему обоснования морали.

Ю. Хабермас, критикуя аргументы Р. Хеара, называет его подход эмпирическим, он говорит о необходимости отказаться от положения, согласно которому нормативные предложения могут иметь или не иметь силу только в смысле пропозициональной истинности. «В повседневной жизни мы связываем с нормативными высказываниями значимостные притязания, которые готовы отстаивать перед лицом критики»[1].

Известный западный теоретик морали Дж. Ролз строит этику как теорию справедливости. Но он не рассматривает последнюю как исходную категорию, а, наоборот, выводит ее из некоторых базовых ценностей, касающихся не морали, а человеческой жизни в целом. На основе этих ценностей конструируется такое общество, которое при данных условиях производства согласились бы принять все. Оно и предстает как справедливое. Мораль выглядит здесь как вполне обосновываемая исходя из более общей социальной реальности. Запрет перехода от сущего к должному тоже не срабатывает, так как должное выводится из функций социальных институтов, обслуживающих справедливое общество. Правда, это должное опять-таки касается не индивида, а фактически отражает социальную роль. Но никто не сказал, что обращаясь к некоторой внеморальной реальности (психологии, биологии), нельзя доказать, почему индивид стремится выполнять отведенную ему социальную роль, т. е. почему он стремится поступать как должно.

Р. Холмс полагает, что привнесение конкретной ценностной позиции в дефиницию морали неправомерно. Тем не менее он допускает «возможность включения некоторого реального содержания (например, ссылки на общественное благо) и представление об источниках морали»[2]. Такая позиция предполагает выход за пределы логического анализа моральных высказываний. Объясняя, почему индивид ведет себя как моральный субъект, Р. Холмс говорит: «Тот самый интерес, который побуждает индивида придерживаться нормальной и упорядоченной жизни, должен побуждать его также создавать и поддерживать условия, при которых такая жизнь возможна»[3]. Наверное, никто не будет возражать, что подобное определение (и одновременно обоснование морали) разумно. Но оно оставляет множество вопросов, например: в чем же все-таки заключается нормальная и упорядоченная жизнь (какие желания можно и нужно поощрять, а какие ограничивать), до какой степени индивид реально заинтересован в поддержании общих условий нормальной жизни, зачем, положим, жертвовать жизнью ради родины, если ты сам все равно уже не увидишь ее процветания (вопрос, который задавал Лоренцо Валла).

В практике реального функционирования мораль часто предстает перед индивидом в качестве чего-то незыблемого, не подверженного сомнению, того, сомневаться в чем вроде бы даже стыдно. То есть мораль постоянно оборачивается по отношению к индивиду своими абсолютными чертами. Это нередко порождает представление о том, что обосновать мораль невозможно, что добро может быть выведено только из него самого и в этом смысле его можно постичь лишь интуитивно (Мур).

Идею о том, что рациональное обоснование морали подрывает фундаментальность ее принципов, впервые высказал А. Шопенгауэр. Близкие позиции в нашей литературе занимают также Ю. Н. Давыдов, М. К. Мамардашвили, Л. В. Максимов[4]. Аргументы сторонников данной точки зрения часто сводятся к простому вопросу: а что если мы, например, не сумеем обосновать норму «не убий»? Что же тогда, все дозволено? Действительно, уже Плотин видел, что сознательный анализ ситуации не всегда полезен для морального действия, и бессознательно человек часто действует более нравственно.

Однако сознательный отказ от стремления к обоснованию морали закрывает путь к включению рациональной рефлексии поведения тогда, когда ситуация действия выглядит непривычной, когда субъект оказывается под влиянием сильного эмоционального возбуждения, чужого мнения, когда возникают противоречия в требованиях самой морали и т. д.

Саму теоретическую процедуру обоснования морали, конечно, не следует путать с практическим основанием исполнения фундаментальных норм нравственности, связанных с сильной негативной эмоциональной реакцией, возникающей при мысли об их нарушении. В обычном, неотрефлексированном рационально восприятии эта реакция действительно видится как нечто абсолютное, не вызывающее сомнения.

Ясно, что любая теория не может обойтись без аксиом. Однако можно задать вполне правомерный вопрос, а почему именно мораль (некоторый нравственный абсолют, например, общая идея добра) должна быть взята за исходное аксиоматическое положение теории, и что, собственно, существует для чего — мораль для человека или человек для морали? Так, например, ставил вопрос Ницше, подвергая критике традиционный для христианской этики подход, в котором добро, понимаемое как универсальная любовь, как всемерное ограничение собственного эгоизма, действительно имеет абсолютное значение (именно реализация в поведении такого представления о добре, а не какие-то практические достижения, заслуги перед обществом, является в христианской доктрине важнейшим основанием для надежды на спасение, воскресение).

Абсолютные начала нравственности не могут быть полностью исключены из практического поведения. С точки зрения здравого смысла и основанной на нем теории очень трудно объяснить, почему необходимо отдавать жизнь за других. Но тогда очень трудно и придать личностный смысл подобному жертвенному поступку лишь на основе научного объяснения того, что это необходимо, скажем, для выживания рода. Однако практика общественной жизни требует таких поступков и, в этом смысле, продуцирует потребность усилить нравственные мотивы, направленные на подобного рода поведение, скажем, за счет идеи бога, надежды на посмертное воздаяние и т. д.

В кризисные периоды развития общества, когда требуется массовое жертвенное поведение, когда нет надежды на реальное быстрое улучшение жизни, абсолютные черты нравственности получают базу для своего развития. В эти периоды множатся концепции, в которых добродетель начинает рассматриваться в качестве основного мотива поведения, а вознаграждение за нее часто связывается с посмертным воздаянием.

Таким образом, отказ от процедуры рационального обоснования морали может быть легко использован для манипуляции сознанием людей, подчинения их действий чужой, нередко своекорыстной воле. Получается, что вся проблема обоснования морали, точнее, доказательство невозможности ее обоснования логическим путем, вытекает из факта ее абсолютизации, из того, что мораль рассматривается как первая и наиболее важная реальность в жизни человека. Если отказаться от этого, логический запрет выведения должного из сущего теряет свой смысл.

В научном познании общая теория соотносится с фактами через частнонаучные теории, в том числе — теории эмпирического уровня. Обобщение некоторых фактов позволяет сформулировать гипотезу. На основе этой гипотезы производятся новые теории эмпирического уровня. Если они соотносятся с фактами, гипотеза подтверждается и рассматривается как общая теория. Для того чтобы соотнести подобную логику мышления с вопросом о возможности научного обоснования морали, следует прежде всего выяснить статус этики как научной теории.

Этические вопросы издавна привлекали внимание философов и зачастую завершали системы философской мысли, так как рекомендации этической теории имели значение для самого важного в жизни человека — решения вопросов о смысле бытия и практического поведения. Это значение как раз и порождает иллюзию о том, что этика является предельным уровнем обобщения, общей теорией поведения. Отсюда следует утверждение, что норма (долг) или добро должны быть выведены из них самих, что и было высказано Кантом, а затем Муром. Но данное положение вещей — иллюзия. Этика по своему научному статусу может быть представлена как частнонаучная теория по отношению к общей теории человека и общества. Данное положение доказывается хотя бы таким простым фактом, что в зависимости от выбранного основания (исходного аксиоматического принципа) в качестве эмпирических теорий может быть логически продуцировано множество этик: этика добродетелей, этика долга, теория справедливости, этика сострадания, теория ненасилия... Возможно, каждый способ обоснования морали по существу и воспроизводит свою этику как частнонаучную или эмпирическую теорию. Он, несомненно, дает представление о некоторых действительных сторонах нравственной жизни, об особенностях нравственных систем, характерных для тех или иных исторических эпох. Но в силу того, что в целях логической последовательности рассуждения в каждом способе обоснования морали обычно пытаются использовать какой-то один базовый принцип рассуждения, получается неизбежное ограничение.

Представляется, что только общая совокупность рациональных воззрений на мораль и психологию человеческого поведения в целом способна открыть путь к действительному обоснованию морали. Но при этом следует учитывать, что поскольку, как уже говорилось, в самой природе философского знания заложена возможность гипотетических выводов, даже в случае соединения всех рациональных подходов обоснование морали не будет исчерпывающим. Думается, однако, что такая неопределенность не должна служить доводом против самого рационального обоснования. Многие стороны нравственной жизни мы вполне можем понять рационально. Но человек, конечно, вовлечен в круг отношений, не поддающихся прямому рациональному пониманию. Очень трудно было бы, например, рационально обосновать, почему люди хотят иметь детей, почему для них важно оставить о себе хорошую память, почему вообще человеку не безразлично, что о нем будут думать после его смерти. Эти метафизические проблемы лишь частично могут быть обоснованы рационально.

  • [1] Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие.М., 2000. С. 88.
  • [2] Холмс Р. Мораль и общественное благо // Мораль и рациональность. М., 1995. С. 67.
  • [3] Холмс Р. Указ. соч. С. 72.
  • [4] См.: Шопенгауэр Л. Свобода воли и нравственность. М., 1998; Давыдов Ю. Н. Этика любви и метафизика своеволия. М., 1982. С. 133—139, 154—156, 261 и др.; Мамардашвили М. К. Сознание — этопарадоксальность, к которой невозможно привыкнуть: Интервью сМ. К. Мамардашвили // Вопросы философии. 1989. № 7. С. 116; Максимов JI. В. Проблема обоснования морали: Логико-когнитивные аспекты.М., 1991. С. 11.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>