Полная версия

Главная arrow Этика и эстетика arrow Основы этики

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Гетерономная этика Г. В. Ф. Гегеля

Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770—1831) учился в Тюбингенском теологическом институте. Академическая карьера Гегеля такова: он был доцентом и профессором Йенского университета, преподавателем философии и директором гимназии, занимался редакторской деятельностью.

Гегель написал множество произведений. Наиболее известные: «Феноменология духа» (1806), «Наука логики» (1812—1816); «Энциклопедия философских наук» (1817); «Философия права» (1817). После неожиданной смерти Гегеля (в результате заболевания холерой) были опубликованы «Лекции по истории философии» (1833—1836), «Философия истории» (1837), «Лекции по эстетике, или философия искусства» (1836—1838). Творчество Гегеля является вершиной развития немецкого идеализма. Наиболее важным для дальнейшего развития философии стал его диалектический метод.

Свою систему Гегель строит исходя из тезиса о первичном существовании некой абсолютной идеи, которая ради собственного самопознания творит мир, отчуждая тем самым себя в инобытие, а затем возвращается сама к себе в результате сознательных форм деятельности созданного ею же самой человека. Гегель говорит о том, что абсолютная идея, используя разные пути, хитростью воздействует на цели жизни людей, заставляя их действовать во имя своего собственного интереса. Таким образом, онтологическое начало расширяется у Гегеля до всеохватывающего конструктивного единства субъекта и мира. Это находит выражение и в его нравственной концепции. Так как мораль уже не выводится у Гегеля из разума отдельного индивида, его этику обычно называют гетерономной.

Для Гегеля воля движется от выражения единичного и особенного к всеобщему, от выражения субъективных моментов бытия к объективным, зависящим от целей развития всего человечества. «Добро в себе и для себя... есть абсолютная цель мира и долг для субъекта, который должен иметь понимание добра, сделать его своим намерением и осуществлять в своей деятельности»[1].

Такой подход, по логике вещей, требует не только соединения личного интереса с общественным, нахождения личного счастья в благе всего общества, но и предполагает какие-то действенные механизмы реализации нравственной воли. Гегель поэтому вполне закономерно упрекает Канта в том, что его нравственная воля, ограничиваясь лишь намерениями, остается недейственной. Кантовский моральный субъект, с его точки зрения, обладает несчастным сознанием, так как он стремится к охвату целого, но не может этого достичь.

У Гегеля объективный дух в своем саморазвитии проходит этапы абстрактного права, морали и нравственности. Абстрактное право в основном соответствует поздней греческой и римской организации; мораль — христианству и раннебуржуазной организации; нравственность — совершенной государственной организации, которая достигается в Прусской монархии.

Абстрактному праву предшествует еще этап непосредственной нравственности. В непосредственной нравственности (до Сократа) образ целого схватывается интуитивно. Затем восприятие этого целого как бы разрушается. Это связано не только с тем, что интуиция переходит в научную рефлексию, но и с тем, что сами условия бытия человека оказываются разорванными. Он реализует свою сущность не полно, стремясь удовлетворить эгоистические интересы. В описании развития духа на стадии абстрактного права Гегель связывает определения права с условиями выражения личной свободы. Владение большей собственностью закономерно обеспечивает большую степень свободы в смысле относительной независимости индивида от общества.

Но Гегель видит и ограниченность подобных определений права. Они выражают лишь частичные стороны бытия человека и не соответствуют условиям достижения подлинной свободы, которая заключается в объединении единичных воль со всеобщей. Всеобщая же воля не есть просто совокупность единичных воль. По данному вопросу Гегель плодотворно критикует Гоббса. Общая воля это новое, по сравнению с единичной волей, качественное состояние духа. В тенденции она выражает стремление духа стать абсолютным. На стадии объективного духа эта абсолютность представлена государством, которое является выразителем всеобщего не просто в смысле объединения индивидуальных воль, и даже не в смысле нахождения каких-то правил общежития, которые отвечали бы интересам всех, а именно в смысле выражения тенденции поступательного развития духа к достижению все большей и большей степени свободы воли, к опосредованному объективным духом превращению субъективного духа в абсолютный. «Государство как действительность субстанциальной воли, которой оно обладает в возведенном в свою всеобщность особенном самопознании, есть в себе и для себя разумное. Это субстанциальное единство есть абсолютная, неподвижная самоцель, в которой свобода достигает своего высшего права, и эта самоцель обладает высшим правом по отношению к единичным людям, чья высшая обязанность состоит в том, чтобы быть членами государства»[2].

Методология Гегеля основана на том, что единичные моменты преодолеваются за счет их объединения со всеобщими. Гегель, однако, не может найти реальную основу такого объединения. Поэтому ему постоянно требуется некая подпорка в виде всемогущего, содержащего цели развития в самом себе духа. По существу, это тоже пантеистический взгляд, хотя Гегель и крайне низко оценивает значение развития духа на стадии инобытия в природе.

Перед тем, как перейти в нравственность и соответственно объективировать себя в форме семьи, гражданского общества и государства, абсолютная идея проходит стадию развития, соответствующую моральности. Описывая эту стадию, Гегель, по существу, принимает основные постулаты кантовской философии. Моральность связывается здесь со свободой выбора. Мораль сменяет абстрактное право, так как дух осознает, что бытие на уровне стремления к удовлетворению частных интересов есть ограниченное, частичное бытие. На стадии моральности возникает ярко выраженное стремление к целому, но, как уже говорилось, отсутствует возможность его реализовать. Поэтому здесь возникает несчастное сознание, стремление к преодолению которого является основанием для перехода к нравственности. Нравственность Гегель в целом трактует как подчинение поведения совершенной традиции. Здесь, несомненно, выражается идея о том, что неинституционализированная, т. е. не связанная с силовыми структурами, с определенными организациями, мораль оказывается бессильной в своих претензиях на выражение всеобщего интереса.

В определенной степени Гегель прав в своих рассуждениях. Нравственная воля, не опирающаяся на право, традицию, силу общественного мнения, практически не может реализоваться. В то же время, Гегель не просто видит подобные слабости абстрактной нравственной воли, он устраняет мораль как таковую, забывая о том, что она может играть критическую функцию по отношению к существующим социальным порядкам, а также ориентировать индивидуальную волю на поиск новых решений и, наконец, на совершение героических дел, которые всегда выходят за рамки того, что согласуется с обычаем и традицией, ориентированными на усредненное поведение. В результате Гегель фактически следует логике утопического мышления. Принесение свободы в жертву порядку, основанному на совершенных правилах, было характерно для всех утопических представлений общества будущего, начиная с Платона и заканчивая социалистическими утопиями.

Общим для Канта и Гегеля является идея о том, что общество приходит к совершенной организации, где создаются практические основания для обеспечения высшего морального и духовного развития каждого индивида. То, что у Гегеля такие практические основания мыслятся очень ограниченно (совершенными считаются законы Прусской конституционной монархии и достигнутый уровень производства), не меняет самого факта принятия идеи движения к совершенству. Подобные взгляды можно найти и у других мыслителей того времени, например, у Фихте в его утопии идеального торгового государства. Они основаны на абсолютизации системных представлений и неизбежно ведут к противопоставлению неподлинного настоящего подлинному будущему бытию. При этом жизнь ради будущего часто объявляется основным смысложизненным мотивом.

Гегель выступал с позиций исторически релятивной морали. В этом смысле он не признавал тех абсолютных ограничений относительно использования другого человека в качестве средства, на которых настаивал Кант. Для Гегеля определяющим является именно высшее общечеловеческое благо, возникающее как итог развития абсолютного духа. Поэтому если ради достижения такого блага человеческое достоинство попирается, даже совершается убийство, например, на войне, это является нравственно оправданным. Гегель не понял, что идеальное, задуманное может превращаться в реальное не только в смысле создания новых общественных отношений, совершенствования форм производства и т. д., но также в смысле создания общих регулятивных идей, которые по отношению к конкретным ситуациям практического действия приобретают именно абсолютное значение, предстают как абсолютные нравственные ценности.

Марксистская концепция в принципе строится на тех же системных методологических основаниях, что и гегелевская, с той разницей, что в ней более детально прорабатывается экономическая сторона общественной жизни и вскрываются механизмы практически-духовного освоения действительности. Последнее позволяет глубже понять единство различных уровней общественной жизни и, в частности, показать, как общность консолидируется вокруг некоторой идеи о необходимой социальной связи, которая затем подтверждается выживаемостью данной общности и, закрепляясь в практических отношениях, превращается (в зависимости от способа предъявления) в традиционную или моральную норму. Но эти здравые мысли в марксистской методологии также получают неправомерную абсолютизацию, так как социально-групповой анализ общества становится преобладающим. Это специфическим образом трансформирует педагогическую теорию, в которой принадлежность к коллективу (детскому, учебному, трудовому) рассматривается как решающее основание формирования мотивов поведения, упрощает реальное понимание политических процессов, развивающихся в современном обществе, где значение индивидуальной ответственности возрастает. Налицо и более жесткое, по сравнению с Гегелем, проведение системного принципа в экономике, и, как следствие, утверждение возможности всеобщей плановой организации производства.

  • [1] Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. Т. 3. М., 1977.С. 336.
  • [2] Гегель Г. В. Ф. Философия права. М., 1990. С. 279.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>