Полная версия

Главная arrow Этика и эстетика arrow Основы этики

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Этические доктрины Канта, Гегеля и Фейербаха

Автономная этика И. Канта

Вся академическая карьера Иммануила Канта (1724—1804) была связана с Кенигсбергом. Из этого города он никогда никуда не уезжал. Окончив один из факультетов Кенигсбергского университета (какой точно — неизвестно, но, во всяком случае, философский факультет по правилам того времени не мог быть единственным образованием) он затем был доцентом, профессором, и дважды — ректором того же университета.

Творчество Канта разделяется на докритический и критический периоды. В первый период творчества он интересовался естественными науками, высказал (наряду с Лапласом) гипотезу о вихревом происхождении солнечной системы, о замедлении скорости вращения Земли, вызванном приливным трением.

В критический период мысли Канта сосредоточились на вопросах познания и практического поведения человека, которые он осмыслил с точки зрения пределов того, что именно человек может знать и на что он может рассчитывать в плане практического поведения. Новая постановка вопросов по данной проблематике требовала критически рассмотреть предшествующую традицию. Этому периоду отвечают три знаменитые критики: «Критика чистого разума» (1781), где рассматривается теория познания, «Критика практического разума» (1788), где рассматриваются вопросы нравственности и формулируется оригинальное этическое учение, «Критика способности суждения»(1790), где рассматривается комплекс вопросов, связанных с эстетическим отношением человека к миру, показывается единство этики и эстетики, высказываются мысли о перспективах исторического развития человечества. По существу, «Критика способности суждения» является синтезом двух предыдущих критик, завершением всего кантовского учения. Кроме этих трех больших работ у Канта есть много других произведений, перекликающихся с отдельными вопросами, разбираемыми в трех критиках.

Рассматривая проблемы познания, относящиеся к первой критике, Кант обращает внимание на то, что положения математики или геометрии не имеют непосредственного основания в чувственном опыте, не зависят от того, как именно строятся отношения с миром у отдельно действующего субъекта. Это приводит его к более общему вопросу о том, откуда вообще в знании возникает общее, тогда как в чувствах его нет.

Отвечая на данный вопрос, Кант создает особую метафизическую систему. Он говорит, что мир явлений, т. е. мир в таком виде, в каком он предстает перед нами, является конструкцией самого человека. Это происходит из-за того, что имеются априорные формы чувственности — пространство и время, а также априорные категории рассудка. Эти априорные формы и категории и создают то общее, что появляется в человеческих представлениях о мире. Таким образом, вся реальность разделяется онтологически на два мира: мир вещей самих по себе, принципиально недоступный для нашего познания (мир ноуменов), и мир явлений (мир феноменов). Мир ноуменов является трансцендентным, абсолютно непознаваемым. О нем мы можем делать только предположения. Однако именно это и дает нам некоторую надежду, позволяет рассуждать о том, каким бы мы хотели видеть такой мир, если бы он был построен по законам нашей нравственной воли. Далее получается, что если в нашем обычном мире мы будем жить по законам мира умопостигаемого (в известном смысле нами же самими и сконструированного), то и наш обычный мир будет становиться лучше, будет приближаться к миру совершенному.

В этике Кант известен как создатель автономного способа обоснования морали. Это означает, что мораль должна быть выведена из нее самой, без обращения к какой-либо внешней реальности. Кант считает принципиально невозможным выведение морали из идеи счастья человека, рассмотрения его страстей, склонностей, т. е. он совершенно отвергает тот путь, которым этическая теория в основном развивалась до него.

Все императивы Кант делит на гипотетические и категорические. Гипотетические императивы показывают, как можно достичь некоторой практической цели. Категорический императив является самостоятельной целью.

Так как принадлежность к миру ноуменов схватывается высшим, диалектическим разумом, нравственный закон выводится из предельной формы мышления, из способности разума мыслить всеобщими категориями. В исходной формулировке он звучит так: «поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой, ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом»[1].

С точки зрения Канта, человек, опирающийся на категорический императив, перед совершением нравственного поступка должен представить, смогло бы общество или даже вселенная, состоящая из существ, наделенных разумом, существовать, если бы все поступали так же, как собирается поступить он? Если — нет, от поступка такого рода необходимо отказаться. Понятно, что универсализация, заставляющая ставить себя на место другого, да еще и требующая оценивать возможность существования общества при тех или иных вариантах поступков, конечно, выражает гуманистическую установку. Если допустить, что человек будет действовать в соответствии с категорическим императивом, обман, грубое нарушение интересов другого, его использование как средства, действительно, будут исключены.

Кроме данного в пределах строго формальной логики правила универсализации Кант предлагает еще несколько формулировок категорического императива. В них он стремится наполнить методику мысленной универсализации поведения более конкретным содержанием, а также ввести принцип активности нравственной воли. В результате категорический императив приобретает еще два выражения[2]: «поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице и в лице всякого другого так же как к цели и никогда не относился бы к нему только как к средству»[3]; практический принцип воли есть «принцип воли каждого человека как воли, всеми своими максимами устанавливающей всеобщие законы»[4].

Во второй формулировке, несомненно, можно увидеть более конкретное, по сравнению с первой, содержание. Здесь ясно представлены обязанности каждого отдельного индивида по отношению ко всему человечеству. Переход к данной формулировке обеспечивается через введение понятия «цель целей». Сущность бытия всякого объекта состоит, по Канту, в реализации всех заложенных в нем потенций. Это основное свойство его природы, и, следовательно, тот же самый всеобщий закон. С этой точки зрения, жить по всеобщим максимам, по которым могла бы существовать природа (вариация первой формулировки), и означает для человека реализацию всех его потенций, как в смысле индивидуального развития, так и в смысле развития всего человечества.

Кант видит, что вторая формулировка категорического императива требует более широкого, более конкретного понимания долга. Он называет этот долг долгом человека перед самим собой и связывает его с понятием заслуги. Это понятно: реализовать себя как члена всего человеческого рода означает получить признание со стороны человечества, т. е. иметь заслугу и моральное достоинство. Тем не менее, безусловным, наиболее строгим является, по Канту, все же первый тип долга, т. е. долг непосредственно следующий из логической процедуры универсализации возможного поведения.

В третьей формулировке Кант, по существу, разрешает некоторое противоречие, заключенное в его собственной теории. Оно связано с тем, что мотив исполнения самого категорического императива со стороны отдельного индивида непосредственно не раскрывается. Соответственно, оказывается необходимым ввести императив для самой воли, утвердить требование ее постоянной нравственной активности.

Однако косвенная аргументация того, почему нужно следовать категорическому императиву, у Канта имеется, и она, наверное, составляет наиболее интересную, возбуждающую наше воображение часть его учения. Первым аргументом Канта в этом отношении является тезис о том, что поведение, следующее из разума, является единственно надежным. Склонности в силу их многообразия, даже в том случае, если они поставлены под контроль разума, такого надежного критерия принципиально содержать не могут. Второй аргумент связан с вводимым Кантом понятием интеллигибельного мира. Интеллигибельный мир есть гипотетически предполагаемый мир ноуменов, к которому человек принадлежит именно как разумное существо, и этот мир является миром свободы. В пользу его существования в принципе свидетельствует то, что человек совершает нравственные поступки. Если бы такого мира не было, мораль, вообще говоря, была бы невозможна, так как в обычном мире явлений все детерминировано причинно-следственными связями и свобода в нем является лишь иллюзией. Это показала еще философия XVII в.

Фактически Кант полагает, что мораль как таковая отменяет присущую миру явлений причинность. Именно поэтому в ней человек руководствуется не своими интересами, а нравственными мотивами, в которых, согласно Канту, личный интерес никак не представлен, иначе это был бы уже не нравственный мотив. Поэтому в морали действует особого рода причинность, такая, которая несовместима с причинностью земной. Она заключена в разуме, в самой возможности свободного выбора, осуществляемого на основе следующего из одного только разума критерия. Это и есть нравственная свобода, обладая которой человек может действовать против своего интереса.

Точных знаний об интеллигибельном мире у человека, однако, нет, ведь не надо забывать, что это мир трансцендентный, принципиально недоступный для чувственного познания. Но что же, в таком случае, человек может о нем сказать? В этом пункте Кант предлагает интереснейшую методологическую посылку, выраженную в различных его трудах, но прежде всего в «Критике практического разума» и в работе «Религия в пределах только разума». Здесь мы приводим эту методику в сжатом виде.

Так как человек принадлежит к интеллигибельному миру через посредство разума, и этот мир трансцендентен, только разумом человек может сделать о нем некоторые предположения. Как уже говорилось, этот мир рассматривается как мир свободы. Следовательно, человек, как свободное существо, может сделать свободные утверждения о том, каков этот мир. Таким образом человек сам становится творцом предполагаемого им же самим трансцендентного мира. И здесь Кант задается вопросом о том, каким бы человек хотел видеть мир, созданный по законам его нравственной воли. Ответ Канта однозначен: это такой мир, в котором совпадали бы счастье и заслуга человека, т. е. его моральное достоинство, связанное с вкладом в общечеловеческое благо, было бы обязательным условием его счастья.

В реальном земном мире такого совпадения не происходит. Поэтому по практическим соображениям, как постулаты практического разума надо принять идею Бога, бессмертия души и свободы. Но это не означает, что человек просто уповает на волю Бога, ожидая своего спасения. Он и сам действует как нравственное существо в своей практически-преобразующей деятельности. Теперь становится ясным, почему человек свободно следует категорическому императиву. Согласно Канту, он действует в том мире, который сам же и сконструировал, причем сконструировал именно по законам своей нравственной воли, исходя из понятной всем идеи высшей справедливости.

Остается только найти некоторые подтверждения данной метафизической конструкции в реальности. Этого нельзя сделать путем познания трансцендентного, но можно сделать путем анализа тенденции развития земного бытия человека. В этом пункте Кант обращается к истории, и отправляясь от идеи А. Смита о невидимой руке Бога, делает вывод о том, что условия нравственного бытия человека на земле улучшаются. Общество развивается к совершенной политической организации, в которой будут исключены войны, сохранены культурные достижения всех народов. Как отмечает американский исследователь творчества Канта Дж. Лолер, это развитие само по себе служит косвенным доказательством того, что интеллигибельный мир существует[5].

В «Критике способности суждения» Кант также задается вопросом о том, что определяет суть эстетического отношения к действительности? В отличие от распространенного мнения, Кант утверждает, что в основе художественного восприятия мира, в основе нашего представления о прекрасном не может лежать простая идея совершенства (гармонии). Она также дается только понятием (познанием). Тем не менее эстетические суждения должны быть, с точки зрения Канта, общезначимыми, хотя по форме они и являются субъективными. За общезначимостью лежит все тот же моральный закон. Он оказывается основой единства всего опыта внутренней деятельности души, в том числе и априорных способностей к познанию. Кант признает, что восприятие каких-то явлений как прекрасных или безобразных в известной степени связано с культурой. Но это не означает, что эстетическое отношение порождается культурой, что оно конвенциально. Общезначимость эстетических суждений порождается именно тем, что за различными формами угадывается более общая моральная основа.

Кант полагает, что незаинтересованному наслаждению красотой соответствует отвлеченный от собственного «Я» интерес к приятному, к добру. «Вкус делает возможным как бы переход от чувственного возбуждения к ставшему привычным моральному интересу, без какого-либо насильственного скачка»[6]. Таким образом, моральность становится чувственно реальной именно через эстетический образ.

Обычно этику Канта упрекают в формализме. Слабая сторона императива заключается в том, что он наделяет отдельного, возможно, очень неразвитого индивида правом рассуждать за универсум. Категорический императив, действительно, исключает любую относительную оценку конкретных исторических обстоятельств. Отношения между людьми берутся в нем независимо от конкретного содержания предметно-преобразовательной и социальной деятельности. Это небесспорно. В действительности, содержание деятельности, осуществляемой человечеством на данном этапе развития, очень существенно влияет на оценку отдельного действия. Например, в эпоху становления земледелия было вполне оправданным истребление лесов. Сейчас же, когда человечество столкнулось с экологической опасностью, появилась необходимость совершенно иного отношения к лесному богатству. Кроме того, в этике Канта абстрактно рассуждающий индивид утверждается в качестве единственного авторитетного субъекта морального требования. Но правильно ли наделять отдельного человека правом рассуждать за всю вселенную?

Несмотря на те вопросы, которые способна породить кантовская теория, она имеет продолжение в современной этике. Влияние процедуры универсализации контроля различных императивов на их общую приемлемость признают в настоящее время даже утилитарные теории, исходящих из противоположных Канту посылок.

  • [1] Кант И. Основоположения метафизики нравов // Кант И. Собр.соч.: В 8 т. Т. 4. М., 1994. С. 195.
  • [2] У Канта есть много различных формулировок категорического императива. Но в качестве наиболее важных он сам называет три, приведенные в настоящем разделе.
  • [3] Кант И. Основоположения метафизики нравов // Кант И. Собр.соч.: В 8 т. Т. 4. М., 1994. С. 205.
  • [4] Там же. С. 209.
  • [5] См.: Лолер Дж. Кантовские постулаты Бога и бессмертия в земнойреализации высшего блага // Вестник МГУ. Сер. 7. Философия. 2002.№ 1. С. 60.
  • [6] Кант И. Критика способности суждения // Кант И. Собр. соч.:В 8 т. Т. 5. М., 1994. С. 197.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>