Полная версия

Главная arrow Этика и эстетика arrow Основы этики

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Этика Аристотеля

Аристотель (384—322 гг. до н. э.) — поистине энциклопедический философ, оставивший свой след во многих областях философского и нефилософского знания. Он является создателем логики, впервые систематически излагает этику, политику, психологию, описывает многие виды растений и животных.

В отличие от Платона, Аристотель более дифференцированно понимает форму. Он отвергает общую идею добра, красоты и т. д. Для него формы, которые содержатся в божественном разуме («Нусе»), задают общий идеал совершенства, присущий каждому отдельному виду. Так, каждый желудь, по Аристотелю, стремится стать хорошим дубом, а каждый человек стремится в совершенстве реализовать свое предназначение, т. е. быть хорошим корабелом, воином, сапожником и т. д.

Аристотель делает существенный для всей античности поворот при рассмотрении нравственных проблем в результате того, что обращает внимание на позитивную роль чувств. Он подвергает критике учение Сократа и Платона за предельный рационализм. Аристотель говорит, что связав мораль с разумом, они не учитывают страстей. Но необходимо не просто знать добродетель, а действовать в соответствии с ней. Действие же как раз происходит из того, что разум соединяется с эмоцией. Невозможно быть добродетельным и не радоваться добродетельному действию.

Введение в теорию страстей, рассматриваемых в положительном плане, позволило сделать существенные шаги на пути развития теории. Прежде всего, мораль, добродетельное поведение предстает в учении Аристотеля в связи с представлением о вариативности поведения человека, с допущением мысли об определенной свободе действия, которой человек обладает в пределах своего нравственного бытия. По существу, это означает движение к более глубокому пониманию субъективности. Ведь если предположить, что человек действует исключительно на основе разума и что все познано, не осталось бы никакого сомнения в том, как нужно действовать. Аристотель, видимо, хорошо понимает это, говоря, что знание добродетели вообще не дает знания в каждом конкретном случае.

Добродетели, согласно Аристотелю, воспитываются. Но человек, совершенно не предрасположенный к восприятию этического знания, окажется глух к учению. Этот вывод опять же связан с введением в теорию представления о необходимости эмоционального настроя для совершения нравственного действия. Если человек не настроен эмоционально на добро, нравственное просвещение окажется для него бесполезным.

Добродетельное поведение представляется действием, совершаемым под влиянием эмоций, направляемых разумом. Для аргументации данного положения Аристотель рассматривает взаимодействие различных частей души, во многом используя платоновское понимание ее составляющих. Он разделяет душу на разумную и неразумную. Последняя делится на растительную и стремящуюся. Растительная душа способна заботится о воспроизведении потомства, ощущать недостаток пищи, но в ней нет никаких чувственных стремлений, никаких аффектов. Поэтому она не имеет отношения к добродетели. Стремящаяся душа содержит аффекты и, соответственно, имеет отношение к добродетели. Но аффекты способны породить добродетельный образ жизни только в том случае, если они управляются разумом. Взаимодействие разумной и неразумной души обеспечивается ее слушающей частью. Благодаря слушающей части неразумная душа воспринимает то знание, которое заключено в разумной. Она содержит высшие — интеллектуальные — добродетели. Рассудочная часть души также имеет некоторое отношение к добродетели, так как для практического воплощения добродетели нужно действовать с умом, т. е. ориентироваться не только на общее понятие о добродетели, но и на конкретные цели, которые человек стремиться достичь, будучи добродетельным существом, действуя во имя своего блага и блага полиса.

Этические добродетели формируются, согласно Аристотелю, на базе аффектов под влиянием слушающей части души. Принципом их определения является нахождение меры между двумя пороками. Например, мужество есть мера между страхом и безрассудной отвагой. Но мера — это не просто середина, а определенное для каждой конкретной добродетели отношение. Например, мужество ближе к безрассудной отваге, чем к страху. Благоразумие (умеренность) — мера между бесстрастием и распущенностью, но ближе к бесстрастию. Щедрость — мера между скупостью и мотовством, но ближе к мотовству.

Такой принцип определения относится, однако, только к этическим добродетелям. Кроме них Аристотель выделяет еще интеллектуальные добродетели. Интеллектуальная добродетель — это мудрость, а также рассудительность (мудрость в применении к практическим делам). Идеалом мудрой разумной деятельности у Аристотеля оказывается созерцание, выступающее как высшее благо, так как это деятельность, содержащая цель в самой себе. Но мудрость имеет отношение и к практическим делам. Она в виде рассудительности присутствует во всех этических добродетелях, которые, как уже отмечалось, как раз и возникают благодаря взаимодействию аффективной и разумной частей души.

Аристотель сделал огромный шаг в развитии этической мысли, положительно оценив роль аффектов в моральном действии. Но он был против страстей. Страсть или сильное эмоциональное напряжение может, с его точки зрения, только увести человека от правильного действия, так как, поддаваясь страстям, мы теряем контроль разума. «Мы, — говорит Аристотель, — должны следить за тем, к чему мы сами восприимчивы, ибо от природы все склонны к разному, а узнать к чему — можно по возникающему в нас удовольствию и страданию, и надо увлечь самих себя в противоположную сторону, потому что, далеко уводя себя от проступка, мы придем к середине, что и делают, например, исправляя кривизну деревьев. Больше всего надо во всем остерегаться удовольствия и того, что его доставляет, потому что об этих вещах мы судим крайне пристрастно»[1].

Следовательно, в этической концепции Аристотеля позитивную роль играют только умеренные эмоции. Но мы знаем, что в действительности многими своими достижениями человечество обязано именно страстям. Без них не может быть творческого горения, мучительного поиска истины, не может быть никакого самопожертвования.

Аристотель в целом исходит в своей этической концепции из эвдемонистического тезиса. Он считает, что стремление к счастью — самое простое и понятное желание человека. Но путь к счастью показывает этика. «...Человеческое благо представляет собою деятельность души сообразно добродетели, а если добродетелей несколько — то сообразно наилучшей и наиболее полной [и совершенной]»[2]. Счастье и есть жизнь в соответствии с добродетелью.

На низшем уровне бытия, который в основном регулируется этическими добродетелями, счастье дает сознание совершенства. Здесь человек реализует свое социальное назначение. Но человек также обладает разумом. Его высшее назначение, согласно доминирующей в античной этике традиции, должно быть связано с самим разумом, не рассматриваемым просто в качестве аппарата для производства каких-то вещей. Но такой разум по логике вещей не может быть ничем иным, кроме созерцающего разума. В связи с этим, как уже отмечалось, Аристотель определяет высшее благо как созерцание, поскольку это деятельность, содержащая цель в самой себе. В такой деятельности человек становится подобен богам. Но присутствие на этом уровне бытия требует крайнего напряжения, и фактически человек может лишь приблизиться к состоянию самодостаточного созерцания.

Аристотель отрицал крайние формы политической организации (тиранию, олигархию, демократию) и поддерживал умеренные (монархию, аристократию). Наилучшей же он считал «политик», в которой происходит смешение олигархии и демократии, доминирующим является средний зажиточный слой. Аристотель критикует идеальное государство Платона за недооценку роли частной собственности и отрицание ее для высших слоев общества. Он говорит, что сама мысль о собственности доставляет человеку удовольствие и отмена ее совершенно недопустима. Аристотель был апологетом рабства. Он рассматривал его как институт, существующий по природе, необходимый для того, чтобы свободные, способные к политической и общественной деятельности люди не были заняты тяжелым физическим трудом.

  • [1] Аристотель. Соч. в 4 т. Т. 4. М., 1984. С. 93.
  • [2] Там же. С. 64.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>