Полная версия

Главная arrow Политология arrow Международные отношения: традиции русской политической мысли

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Будущее евразийской международной теории

В постсоветских условиях евразийская традиция претерпела значительную эволюцию. Если не принимать в расчет эпигонов дискурса Данилевского, Савицкого и Гумилева, то евразийство двинулось в двух противоположных направлениях. Дугинское направление занялось обоснованием расширенной территориальной экспансии, а сторонники Цымбурского продолжили развитие идеи геополитической самодостаточности и внутреннего освоения России. Как у тех, так и у других имелись слабости и перспективы с точки зрения возможного вклада в развитие русской международной теории.

К слабостям можно отнести то, что в ряде своих интерпретаций евразийство оказалось склонно к замкнутости на противостоянии Европе и Западу в целом. Даже далекий от целенаправленного антизападничества Цымбурский выступал противником сближения с Западом, в частности в вопросах противостояния терроризму в Центральной Азии и Афганистане. В стремлении оказывать влияние на «территории-проливы» он был склонен отдавать предпочтение сотрудничеству с Китаем, Индией и Ираном, но не с США1. Второй важнейшей слабостью евразийства в целом оказалась недостаточная проработанность вопроса ценностей русской цивилизации. Если Трубецкой и его сторонники еще ставили задачу формулирования новой идеологии жертвенности и проявляли активный интерес к обсуждению вопросов совмещения идеалов евразийства, православия и иных традиционных русских ценностей, то у Савицкого, Гумилева, Дугина и Цымбурского духовные основания русскости оказались в тени. В этом отношении характерна критика славянофилов, упрекавших евразийцев в забвении православной духовности[1] [2]. Думается, что именно эта непроработанность, а возможно, и тупиковость евразийства в данном отношении побудила наиболее прозорливых представителей постсоветского евразийства мигрировать в лагерь славянофильства1.

Вместе с тем у евразийской международной теории имеются важные достоинства, и евразийство отнюдь не обречено служить целям противопоставления России западной части мира (или иным цивилизациям), но вполне может способствовать лучшему пониманию политического измерения глобального мира.

Во-первых, вопреки убеждению некоторых российских западников глобализация не уничтожает геополитику, но ставит страны и регионы в новые условия освоения пространства. Поэтому геополитические концепции «самостояния», «месторазви- тия», стабильности границ и сильного государства, находившиеся в центре внимания евразийцев, могут и должны найти свое применение в современных условиях глобализации. Российские географы-путешественники XIX в., философы евразийского направления XX в. и ряд их современных сторонников глубоко понимают важность геополитического обустройства сложного и опасного континента. Как указывали евразийцы, из их мировоззрения «не следует, что мы должны враждебно замыкаться в себя от Европы и что у нас нет с ней точек жизненного соприкосновения»[3] [4]. Однако при этом они настаивали на необходимости стабилизации континентального пространства как единого политического целого. Перед лицом угрозы внутренней анархии и внешнего вмешательства они приняли — хотя и с нелегким сердцем — СССР как форму такой стабилизации. Сегодня, когда возрождение Советского Союза невозможно и нецелесообразно, Россия, как и прежде, обязана вносить посильный вклад в политическую стабилизацию и мир в регионе.

Во-вторых, условия глобального общества по-новому ставят вопросы культурно-цивилизационной специфики, без осознания которой трудно успешно взаимодействовать с миром. У евразийской традиции культурологического мышления богатые корни — «цветущая сложность» Леонтьева, культурно-исторические типы Данилевского, этнические теории Трубецкого, Гумилева и др. В новых международных условиях иначе звучит проблема культурного взаимодействия, и новому поколению российских международников придется приложить немало усилий, чтобы преодолеть этноцентризм Данилевского, Гумилева и других философов культуры. Однако глобализация не уничтожает и не может уничтожить принципиальной многокультурности мирового сообщества. На разных стадиях своего развития глобальные начинания и идеи сами являются порождением определенных культурных ценностей и сообществ, а следовательно, будут по-другому восприниматься за их пределами[5]. До тех пор пока это так, тематика социокультурного восприятия в мире будет оставаться остро актуальной, а Россия и постсоветский регион остаются благодатной почвой для эмпирического и философского осмысления данной тематики.

  • [1] После террористических атак на США в сентябре 2001 г. Цымбурский выступил с критикой российского руководства, согласившегося, по его мнению, на участие в «чужой войне» и «сдавшего» американцам Центральную Азию и Грузию(Цымбурский В.Л. Это твой последний геокультурный выбор, Россия. 2001. Ноябрь. — http://www.politstudies.ru/universum/esse/ 7zmb.htm#14)
  • [2] С такими упреками выступал, например, Бердяев.
  • [3] В частности, Александр Панарин в 2000-е гг. занял позицию православногомыслителя (см., например: Панарин А. С. Православная цивилизация в глобальноммире. М., 2002).
  • [4] Савицкий П. Континент Евразия. М., 1997. С. 65.
  • [5] См. подробнее: Tsygankov A. Whose World Order? Russia’s Perception of American Ideas after the Cold War. Notre Dame, 2004.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>