Полная версия

Главная arrow Политология arrow Международные отношения: традиции русской политической мысли

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Ильин, Солженицын и православный национализм

Православный национализм Ильина и его последователей — важное и самостоятельное направление славянофильской мысли. Православные националисты с гораздо большим почтением, чем ранние славянофилы и представители русского религиозного ренессанса, относились к государству и государственническому сознанию, считая их непременным условием развития России. В сравнении с панславизмом православный национализм в понимании Ильина и Солженицына был подчеркнуто изоляционистский, а не экспансионистский. Третьеримство этих мыслителей имело не столько мессианское содержание, сколько самодостаточное и самоутверж- дающее. Своим творчеством они постулировали, что вклад России в мировое развитие заключается не в том, чтобы духовно и религиозно спасти другие народы, а в том, чтобы выжить и продолжить развитие в качестве особой культуры и государственности. Эта программа была по-своему амбициозной, так как формулировалась в условиях большевистского режима и продолжения великодержавно-европейских попыток ослабить ее извне.

Иван Ильин (1883—1954), русский философ и правовед, сформулировал свою теорию государства и права в процессе критического осмысления концепции Гегеля. Выстраивая свою теорию как самостоятельную, Ильин тем не менее был близок гегелевскому пониманию взаимоотношений между государством и обществом[1]. Так, в «Философии права» немецкий философ не столько противопоставлял государство обществу, сколько связывал их посредством развивающегося в лоне правового государства «политического общества». Следуя этому пути, Ильин стремился сформулировать правовые основания самодержавного государства и выявить условия, сопутствующие утверждению сильной власти. И то и другое он считал принципиально необходимым для развития России.

Прежде всего мыслитель считал, что защищавшееся им самодержавное правление не являлось антитезой свободы личности, а действовало в рамках закона. «Самодержавие есть форма государственного устройства, а следовательно, и разновидность права; а потому все аксиомы права и правосознания действительны и для самодержавия»1. Это положение в России признавалось многими. Ему следовали представители российской правовой традиции, начиная от Чичерина. Мысли о разделении функций государственного правления, с одной стороны, и хозяйствования и веры общества — с другой, высказывались и ранними славянофилами, в частности Константином Аксаковым и Юрием Самариным. Ильин тоже являлся сторонником полной хозяйственной свободы и выработки собственного «религиозного опыта», но при этом он был убежден в тесноте внутренних связей государства и общества. Ранние славянофилы считали, что государство давно перешло границы отведенного ему обществом закона, в то время как Ильин настаивал, что Россия сама создавалась государством, осознававшим пределы своей власти: «Россия как национально-политическое явление была создана сильной государственной властью, которая, однако, никогда (даже при Иоанне Грозном!) не покушалась на тоталитарное ведение жизни, культуры и хозяйства»[2] [3].

Следовательно, разногласие касалось условий, при которых самодержавное государство могло считаться необходимым и эффективным, т.е. добивающимся поставленных целей, действуя при этом в рамках закона и не попирая права личности. В этом вопросе Ильин возражал как ранним славянофилам, желавшим невмешательства государства в дела хозяйства и веры, так и последователям Соловьева, считавшим государство отжившим и дискредитировавшим себя институтом[4]. Понимание Ильиным государственности как организатора всей общественной жизни не допускало компромисса с идейными оппонентами. Мыслитель был убежден, что в обоих случаях речь фактически шла о подрыве устоев общественной жизни, ведущем к расчленению России. Россия являлась для него единым с государством организмом, который мог жить и развиваться лишь при наличии «сильной», т.е. самодержавной, власти. К числу необходимых, требовавших такой власти условий он относил значительные территорию и население государства, слабость средств коммуникации, этническое разнообразие, наличие сословных и разделяющих страну интересов, слабое правосознание и высокий уровень военной угрозы1. Чем труднее дается народу государственное объединение и чем более необходимо оно в данный период его истории, тем сильнее должна быть его государственная власть, считал мыслитель. Подробно разъясняя каждое из указанных условий, Ильин приходил к выводу, что «слабая власть» неприменима для России, поскольку такая власть есть «своего рода роскошь, которую может себе позволить только народ, находящийся в исключительно благоприятных условиях»[5] [6].

Революцию 1917 г. и утверждение в России большевизма Ильин воспринял как установление тоталитарного, попирающего права личности режима, а не как приход сильной, основанной на праве власти. Он был уверен, что власть, опирающаяся на насилие, не может быть сильной, ибо не обладает необходимым «духовным авторитетом» и «религиозным доверием» народа. Приверженец царской власти, Ильин принял активное участие в борьбе с большевизмом, выдвинувшись в эмиграции на положение идеолога Белого дела. Он сотрудничал с генералом Врангелем в основании Русского обще-воинского союза (РОВС), был одним из организаторов Русского зарубежного съезда в 1926 г., активно публиковался в монархических и правоконсервативных изданиях, входил в редакцию редактируемой Петром Струве парижской газеты «Возрождение», а в 1927—1930 гг. являлся редактором-издателем журнала «русской волевой идеи» «Русский колокол». В то время как его идейные оппоненты Бердяев и Федотов видели в большевизме расплату за грехи России, Ильин рассматривал его как абсолютное зло, не имеющее в русской истории прецедентов. В вызвавшей острую полемику книге «О сопротивлении злу силою» борец с большевизмом выступил противником известной теории непротивления злу Льва Толстого, обосновав христианское обязательство бороться с советской системой1. Бердяев, откликнувшийся на книгу рецензией «Кошмар злого добра», назвал ее автора не христианским и «не русским мыслителем... чужим человеком, иностранцем, немцем», имея в виду не столько этническое происхождение Ильина (немец по матери), сколько «чуждый лучшим традициям нашей национальной мысли» тип мышления[7] [8]. Указывая на ильинскую безапелляционность, Бердяев обвинил его в витийствующем морализме, духовной гордыне и стремлении (заодно с Толстым) взять на себя роль пророка, не будучи просветленным «христианским сознанием, что весь род человеческий поражен первородным грехом и потому не может распадаться на расу добрых, специально призванных бороться со злом силой, и расу злых»[9]. Непримиримый борец с советской системой, Ильин с негодованием отверг бердяевскую критику[10]. Знаменитая серия ильинских очерков «Наши задачи» была написана с тех же позиций непримиримости и проникнута той же истовой убежденностью в окончательном крушении советской системы как «безумной», насквозь «лживой» и искажающей весь ход русской истории[11].

Восприятие Ильиным мировой системы было неотделимо от его убеждений государственника и православного националиста.

Видевший в России особый, скрепляемый самодержавием религиозно-культурный организм1, он рассматривал критику политических и культурных оснований страны как попытки ее расчленения. В ряду разрабатывавшихся русскими мыслителями теорий русофобии теория Ильина объединяла религиозные, социокультурные и геополитические измерения. К русофобским он относил и попытки утвердить в России «чуждые» для нее социалистические идеи, и вынашиваемые в западных столицах планы по ее геополитическому ослаблению. Например, Федотова он считал ненавистником России в связи с его критикой дореволюционного прошлого страны[12] [13]. К русофобским Ильин относил и замыслы европейских государств, прежде всего Германии, по ослаблению российского государства. Эти замыслы разорить, ослабить и расчленить Россию мыслитель связывал с чуждой религиозной и культурной традицией европейских стран и вытекающим из этого страхом перед Россией и русским народом[14]. Отсюда, считал он, вырастало политически мотивированное нежелание разобраться и найти правду. «Европе не нужна правда о России: ей нужна удобная для нее неправда»,— с негодованием заключал мыслитель[15].

На этих основаниях Ильин защищал твердую внешнюю политику, демонстрирующую верность принципам православного национализма[14] и национальным геополитическим интересам. Он был убежден, что принципы христианской морали применимы лишь к православным союзникам, но не к остальному внешнему миру, в отношении которого следует руководствоваться интересами сохранения геополитического могущества и исходить из сложившегося равновесия сил. Созвучная взглядам поздних славянофилов и панславистов1 теория Ильина, однако, не ставила перед собой только цели геополитического и культурного выживания России. Как несостоятельные он отвергал всякие попытки учить внешний мир и страны Запада: «Мы Западу не ученики и не учителя. Мы ученики Бога и учителя себе самим. Перед нами задача: творить русскую самобытную духовную культуру — из русского сердца, русским созерцанием, в русской свободе, раскрывая русскую предметность. И в этом — смысл русской идеи»[17] [18]. Практическим идеалом Ильина являлась политика русского царизма, которую он считал в целом миролюбивой и уравновешенной, а не направленной на экспансию за пределы коренных русских земель. В частности, он выступал против советских «приобретений» Восточной Европы, уподобляя всякие попытки «русификации» Запада «мудрым» советам разорившегося хозяина.

Мы сами не оправдались перед судом истории: мы не сумели отстоять ни нашу свободу, ни нашу государственность, ни нашу веру, ни нашу культуру. Чему же мы стали бы «обучать» Запад? Русский народ должен думать о своих собственных недостатках и пороках, о своем духовном возрождении, укреплении и расцвете, а не о том, как бы ему навязать искаженное «русскоподобие» народам, уже сложившимся в иной культуре и с чуждым нам языком и характером[19].

Александр Солженицын (1918—2008), писатель и мыслитель, руководствовался близкими к ильинским принципами. Ко времени публикации на Западе своей главной работы «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицын был настроен к советской системе столь же непримиримо, сколь и Ильин. Его взгляды на русскую историю, убежденность в особом православном пути развития страны и подозрительное отношение к Западу также сближали писателя с идеологом Белого дела. Изначально преданный советской системе, он развил критическое отношение к Сталину во время войны с Гитлером, был арестован и отбыл срок в трудовых лагерях. Во время хрущевской оттепели Солженицын стал известен благодаря публикации в журнале «Новый мир» в ноябре 1962 г. рассказа о заключенном «Один день Ивана Денисовича». Но уже в следующем году расположение властей к писателю было утрачено, попытки опубликовать другие произведения, в частности роман «В круге первом», оказались неудачными, и Солженицын стал сотрудничать с нелегальной печатью (самиздат) и публиковаться на Западе. К этому времени завершились и его попытки убедить советское руководство встать на путь перемен. В 1974 г. писатель предал огласке «Письмо вождям Советского Союза (5 сентября 1973 г.)», в котором предупреждал руководство СССР об опасностях войны с Китаем и тупиках технологической цивилизации. В поисках выхода Солженицын предлагал отказаться от коммунистической идеологии в пользу авторитарного националистического государства и сосредоточиться на внутреннем развитии. Выступая противником западной политической системы, он высказывал мысль, близкую к Ильину, о законности самодержавного правления, которая, как он надеялся, будет близка и руководителям советского государства: «Порядок — не безнравствен... пока он не переходите произвол и тиранию... Невыносима не столько авторитарность — невыносимы произвол и беззаконие»1. Однако расчеты Солженицына не оправдались. Власть ответила преследованиями, а за публикацию «Архипелага ГУЛАГ» за рубежом писателя лишили советского гражданства и выслали из СССР. В период перестройки и после своего возвращения в Россию писатель продолжал выступать с идеями политических преобразований в целях формирования движимого православными патриотическими идеями государства[20] [21].

В понимании взаимоотношений государства и свободы Солженицын исходил, как Ильин, из соединения сильной, самодержавной власти и нравственной, цементирующей общество православной идеи. В художественных произведениях и публицистике писатель проводил мысль о том, что сложившаяся в досоветское время общественно-политическая система была несравненно более здоровой и соответствующей русским традициям, нежели та, что возникла в результате отказа от монархического правления в феврале 1917 г., и тем более та, что родилась из Октябрьской революции. С этих позиций Солженицын написал главный исторический роман-эпопею «Красное колесо», а также многие публицистические статьи. Верный славянофильской традиции, он отстаивал внутренние свободы (в противоположность внешним, т.е. политическим), под которыми понимал свободу православного вероисповедания и связь крестьянина с землей и хозяйством. «Если Россия веками привычно жила в авторитарных системах, а в демократической за 8 месяцев 1917 года потерпела такое крушение, то может быть... следует признать, что эволюционное развитие нашей страны от одной авторитарной формы к другой будет для нее естественней, плавней, безболезненней?» — задавался писатель вопросом в статье из собранного им в 1973 г. сборника «Из-под глыб»1. Революционная трагедия России оценивалась писателем именно с точки зрения разрушения православной церкви и общинных и иных крестьянских форм свободного хозяйствования. В отсутствии этих основополагающих для русского свобод Солженицын видел главную беду советской системы и именно с их восстановлением связывал будущее возрождение России.

В значительной степени с убежденностью писателя в естественности традиционных для России православно-крестьянских устоев была связана и его подозрительность в отношении западных общественно-политических систем. Например, в своих публицистических выступлениях писатель отвергал модные во второй половине 1960-х гг. идеи конвергенции капиталистической и социалистической систем, подвергая критике взгляды своего либерального оппонента Андрея Сахарова[22] [6]. «Западничество, — повторял Солженицын слова Сергея Булгакова, — есть духовная капитуляция перед культурно сильнейшим»[24]. Оздоровление страны писатель связывал не с заимствованием внешних форм, а с восстановлением национальных традиций «раскаяния и ограничения»[25]. Подобно Ильину, Солженицын призывал к умеренной внешней политике в целях внутреннего оздоровления и сбережения народа, считая, что, отказавшись от международной политики, «как бы нарочито составленной вопреки истинным потребностям своего народа», Россия смогла бы сосредоточиться на восстановлении физических и духовных сил1. В своей непримиримости к советскому строю Солженицын — человек страстного, близкого ильинскому темперамента — не раз высказывал крайние оценки, например, поддерживая тех, кто, подобно генералу Андрею Власову, перешел на сторону Гитлера во Второй мировой войне, или призывая западные страны использовать против СССР силу[26] [27]. Но писатель видел в Западе и серьезную опасность, связанную с его чуждыми для русского моральными и общественными устоями. Кроме того, в целом далекий от осмысления мировых реальностей в терминах геополитики, Солженицын тем не менее интуитивно склонялся к рассуждениям Ильина, указывавшего, что ослабление России отвечало политическим интересам западных стран[28].

Развитие теорий православного национализма стало следующим важным шагом в развитии русского взгляда на мир. Теория Ильина связала общинно-православные убеждения ранних славянофилов с понятием сильной государственной власти. Кроме того, она освободилась от характерных для соловьевского мышления еврофильских иллюзий, указав как на культурно-географическую самоценность России, так и на геополитические пределы сотрудничества с Европой. Наконец, эта теория правильно расположила понятие власти в общем понимании российских целей в мире. Этими целями были заявлены не власть, могущество и экспансия, провозглашавшиеся Иваном Аксаковым и Данилевским, а внутреннее обустройство России.

  • [1] Наследие Ильина огромно. Наиболее крупными его работами являлись незавершенные «О сущности правосознания» и «О монархии».
  • [2] Ильин И.Л. Понятия монархии и республики. — http://www.gumer.info/bogo-slov_Buks/Philos/Ilin/ponmonarh.php
  • [3] Ильин И.Л. О сильной власти // Наши задачи. Т. 1. С. 311.
  • [4] Последователи Соловьева высказывались, например, в защиту создания европейской федерации и присоединения к ней России. «Современное государство, —отмечал Федотов, — плохая защита для национальной культуры. Оно оказываетсядля нее скорее губительным. Вот почему отмирание национального государства ненесет с собой никакой катастрофы для культуры нации. Более того, оно ее освобождает» (Федотов Г.П. Новое отечество // Судьба и грехи России. Т. 2. С. 250).
  • [5] Ильин приводил данные С.М. Соловьева и генерала Н.Н. Сухотина, согласнокоторым Россия в период 1055—1462 гг. имела в среднем один год войны на одингод мира, а в последующий период вплоть до XX в. — в среднем два года войны наодин год мира (О сильной власти // Наши задачи. Т. 1. С. 316).
  • [6] Там же.
  • [7] Ильин И.А. О сопротивлении злу силою. Берлин, 1925. Полемика вокруг книгисуммирована, например, в очерке Николая Полторацкого «И.А. Ильин и полемикавокруг его идей о сопротивлении злу силой», опубликованном в приложении к лондонскому изданию книги в 1975 г. — http://krotov.info/library/04_g/ ipp/ius3.htm
  • [8] Бердяев Н.А. Кошмар злого добра // Путь. Орган русской религиозной мысли.М, 1992. Кн. 1. № 4. С. 471.
  • [9] Там же. С. 463.
  • [10] Ильин НА. Кошмар Н.А. Бердяева // Собрание сочинений. М., 1994. Т. 5.
  • [11] Ильин НА. Наши задачи. Историческая судьба и будущее России. Статьи1948—1954 гг. В 2 т. М., 1992. В 1933 г. живший в то время в Германии Ильин даже поддержал Гитлера, считая, что он оказал Европе «величайшую услугу», остановив процесс большевизации (Ильин И.А. Национал-социализм. Новый дух // Возрождение,1933.17 мая. — http://iljinru.tsygankov.ru/works/vozrl70533.html). Вскоре, однако, мыслитель вступил в конфликт с немецкими властями и был вынужден уехать из страны.
  • [12] Ильин И.Л. Россия есть живой организм // Наши задачи. Т. 1. С. 232—237.
  • [13] «Русскому человеку, знающему советский строй, непростительно говорить,что русский народ отвечает за свое коммунистическое правительство... Все это неправда, все это соблазн, все это разложение эмиграции с тыла, пропаганда противРоссии, столь полезная нашим иноземным врагам и коммунистам» (Ильин И.Л.Каждый народ заслуживает своего правительства//Наши задачи. Т. 1. С. 173—174).
  • [14] Ильин И.Л. Германия — главный национальный враг России // Наши задачи.Т. 1.С. 19—20; Против России//Там же. С. 58—61.
  • [15] Ильин И.Л. Мировая политика русский государей // Там же. С. 99. 3 Понимание Ильиным национализма суммировано в его очерках «О русскомнационализме» и «Опасности и задания русского национализма» (Ильин И.Л.Наши задачи. Т. 1. С. 279—289).
  • [16] Ильин И.Л. Германия — главный национальный враг России // Наши задачи.Т. 1.С. 19—20; Против России//Там же. С. 58—61.
  • [17] О взглядах на русофобию Федора Тютчева и Михаила Погодина см., например: ШиринянцА.А. Русский хранитель. Политический консерватизм М.П. Погодина. М., 2008. С. 86—106.
  • [18] Ильин И.А. О русской идее // Наши задачи. Т. 1. С. 328.
  • [19] Ильин И.А. Они аннексировали //Там же. С. 106.
  • [20] http://www.solzhenitsyn.ru/ proizvedeniya/ publizistika/
  • [21] Солженицын А.И. Как нам обустроить Россию. Посильные соображения. М.,1990; Он же. Россия в обвале. М., 1998; Он же. Интервью журналу «Шпигель». М.,2007.
  • [22] Солженицын А.И. На возврате дыхания и сознания // Из-под глыб : сборникстатей. М., 1992. С. 20.
  • [23] Там же.
  • [24] Там же. С. 17.
  • [25] Солженицын А. И. Раскаяние и самоограничение как категории национальнойжизни // Из-под глыб.
  • [26] Солженицын А. И. Указ. соч. С. 115—116. В период перестройки он высказалсяза отказ от империи и сохранение государственного единства лишь славянскиминародами России, Украины и Белоруссии {Солженицын А.И. Как нам обустроитьРоссию).
  • [27] Например, в одном из своих выступлений он обвинял западные страны в сле-пости в связи с недостаточной поддержкой белых армий в 1919 г. (Солженицын А. И.Если не желать быть слепым // Выступление по английскому радио. Лондон. 1976.26 февр. — http://www.solzhcnitsyn.ru/ proizvedeniya/publizistika/). Хорошо известны и его многочисленные призывы к демонстрации силы, а не умиротворению агрессора, какв Мюнхене {Солженицын А. И. Нобелевская лекция, 1972).
  • [28] В интервью журналу «Шпигель» в 2007 г. писатель, в частности, говорил, что «воснове западной политики лежит прежде всего прагматизм, зачастую корыстный, циничный» и о том, что праздновавшие победу в холодной войне страны Запада «быстропривыкли к облегчительной мысли, что Россия теперь — почти страна третьего мира итак будет всегда». — http://www.solzhenitsyn.m/proizvedeniya/ publizistika/
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>