Полная версия

Главная arrow Политология arrow Международные отношения: традиции русской политической мысли

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Славянофильство

При широком разнообразии взглядов представителей славянофильского мышления объединяет ряд общих позиций, отличающих его от коммунизма и евразийства. Для всех славянофилов было характерно убеждение в особом духовном складе и мировом предназначении России. В той или иной степени они связывали национальный характер русских с христианством и особенностями славянского этноса, выступая за утверждение своих идеалов в мире. Эта общность взглядов позволяет нам объединить различных мыслителей — ранних и поздних славянофилов, последователей Соловьева и Ильина — в одну группу.

Исторические условия: православие и ослабление связи с Европой

Возникновение и развитие славянофильского мышления связаны с особым характером российского христианства. Изначально развиваясь под влиянием Византии[1] [2], русское православие вплоть до XVII в. успешно сопротивлялось попыткам власти превратить его в опору василевса по подобию восточной империи. Период русского подчинения Орде ослабил византийское влияние и парадоксальным образом способствовал развитию православного мышления на Руси. В конце XV в. с падением Византии и выходом из-под ордынского владычества среди русских князей усилились настроения духовной самодостаточности, политические предпосылки для которой создавали возвышение Москвы и рост ее авторитета со времени Куликовской битвы. Крестившееся в христианство русское государство теперь желало идейной автономии, претензии на которую были заявлены отказом Ивана III принять покровительство католического Рима. Родившаяся в церковных кругах доктрина Москва—Третий Рим стала отражением новой потребности в независимости от европейского влияния. По словам одного из исследователей доктрины, именно «та огромная сила, которая реализовалась при соединении удельных княжеств под главенством Москвы, дала толчок политической мысли русских людей конца XV в., зародив впервые на Руси политическую литературу»[3].

Дальнейшее политическое развитие России и Европы способствовало постепенному углублению их идейной самоидентификации. Восприняв тенденцию к национальному абсолютизму европейских государств, Россия отказалась воспринять движение к демократизации и секуляризации. Государство все более следовало византийской практике подчинения церкви своим интересам, в то время как церковные круги продолжали исходить из благотворности идеи симфонического единства государства и церкви. Важную роль играли и нараставшие геополитические различия между Россией и Европой, получившие особую остроту в Крымской войне середины XIX в. Таким образом, европейское влияние на Россию ослабевало в духовном, политическом и международно-политическом отношении.

Растущая духовно-политическая самостоятельность инициировала попытки теоретически заново идентифицировать страну относительно Европы. Не порывая с ней всех имевшихся духовных связей, славнофильская мысль задалась целью обосновать особый характер развития Руси и ее влияния на окружающий мир. При этом славянофилы, реагируя на тенденции секуляризации, желали указать Европе путь возрождения христианских идеалов не только в духовной, но и в общественной жизни. Одним такое возрождение виделось на путях создания теократической системы. Другие полагали, что церковь может восстановить свое влияние, лишь отказавшись от излишнего участия в решении общественных вопросов и сосредоточившись на спасении души. Не принимая прямого участия в политике и хозяйственной жизни, церковь должна была способствовать формированию более справедливого общественного устройства благодаря влиянию на моральный и нравственный мир личности.

Уже в Московской Руси сформировалось три различных понимания русской православной идентичности. Первое следовало традициям киевского и новгородского княжеств, согласно которому вера должна главенствовать, решая не только духовные, но и важнейшие хозяйственные и политические вопросы. В московский период сходную позицию защищало церковное движение стяжателей, желавшее, однако, усилиться во власти благодаря поддержке царя, а не народа. При этом основатель стяжателей Иосиф Волоцкий считал: если царь противится велению божьему, то и ему следует противиться1. В противоположность такому, близкому к православно-теократическому видению второе понимание православия отражало интересы власти и являлось по сути православно-прикладным. Предполагалось, что наследовавшая Византии Русь должна уподобиться ей в формировании имперского типа правления, в котором церкви отводилась роль советника и освятителя царской власти. Стараниями Ивана IV Грозного и его последователей такое понимание православия получило огромное распространение. Третье понимание фактически исходило из разделения полномочий государственного и церковного — «Богу богово, кесарю кесарево» — и их взаимного сотрудничества в интересах общественного единства[4] [5].

Славянофильская мысль, вызванная к жизни европейскими революциями 1840-х гг., вскоре разделилась на основе своего отношения к власти и Европе. Ранние славянофилы — Иван Киреевский, Николай Хомяков, Юрий Самарин и Константин Аксаков, относясь к Европе критически, не отрывали от нее Россию, желая лишь показать исторические особенности ее духовного и хозяйственного опыта. При этом для них было характерно весьма критичное отношение к российскому государству, особенно в его петровский и послепетровский периоды. Поддерживая самодержавие, ранние славянофилы понимали его по-своему, не поступаясь принципами духовной автономии церкви и свободы хозяйственной общинности. В завершающей четверти XIX в. близкое этому видение стремился обосновать философ Владимир Соловьев, который, впрочем, понимал российскую миссию Третьего Рима как создание условий для нового воссоединения с Европой на близких к католическим теократических основаниях. Его последователи — представители так называемого русского религиозного ренессанса — также стремились подчеркнуть в своем творчестве культурную связь России с христианской Европой и защищали духовную свободу личности от посягательств власти.

В особую группу следует выделить позднее славянофильство, панславизм и последователей русского философа Ильина. При имевшихся среди них глубоких различиях таких мыслителей, как Иван Аксаков, Иван Ильин и Александр Солженицын, объединяет гораздо более изоляционистское по отношению к Европе понимание России. Никто из них не желал укрепления духовной связи с Европой так, как того желали ранние славянофилы или последователи религиозного ренессанса. Для Аксакова российская миссия заключалась в объединении славян в мире в границах единого государства или конфедерации, Ильин и Солженицын не выдвигали столь амбициозных целей, желая лишь сохранения и внутреннего обустройства России. При этом все они отдавали себе отчет в глубине российских отличий от Европы не только в культурном, но и геополитическом отношении. Другой особенностью данной группы является больший консерватизм ее представителей в отношении собственного исторического опыта. Представители данной группы — государственники и защитники имперского опыта России за вычетом советского периода.

  • [1] Такого рода мысли и расчеты являются общим местом в рассуждениях рядароссийских аналитиков (см., например: Русская доктрина. М., 2007. С. 7).
  • [2] Флоровский Г. Пути русского богословия. Париж, 1983. Гл. 1; Аверинцев С.С.Крещение Руси и путь русской культуры. М., 1990.
  • [3] Кириллов И. Третий Рим. Очерк исторического развития идеи русского мессианизма. М., 1914. С. 2.
  • [4] Карташев Л.В. История русской церкви. М., 2010. С. 182.
  • [5] Российские проекты создания боярских и народных советов могут считатьсяследующим шагом в направлении создания правовых границ деятельности государства (Замалеев А.Ф. Учебник русской политологии. С. 69).
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>