Полная версия

Главная arrow Политология arrow Международные отношения: традиции русской политической мысли

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Современный этап русской самобытности

Распад советского государства ознаменовался ослаблением русских ценностных оснований и постепенным возрождением державных установок, что было обусловлено и внешними, и внутренними причинами. Вне страны новому российскому руководству пришлось иметь дело с расширением экспансии западных стран во главе с США, в связи с чем изначально прозападная Россия была вынуждена развернуться к защите ценностей суверенитета, престижа и безопасности. Внутри страны разрушение коммунистической системы сопровождалось возникновением кризиса ценностей.

Советское атеистическое государство глубоко подорвало традиционные православные ценности. Трансэтнические ориентации ослабли вследствие подъема этнического национализма в республиках бывшего СССР и автономных республиках. Экономические реформы привели к созданию системы крайнего неравенства и формированию растущего слоя никому не подконтрольных олигархов. В результате остался нереализованным запрос русских на ценности духовности, трансэтничности и справедливости.

В области внешней политики страны современная Россия в силу нерешенности вопроса о ценностях и идентичности продолжает испытывать дефицит идей и вынуждена опираться на экспромты и импровизации. Державность остается практически единственной скрепой национального сознания.

После прихода к власти Владимира Путина спор о национальной идее между западниками, или защитниками либерально-универсалистского мышления, и сторонниками российской особости был решен на путях либерально-державного синтеза. Согласно этому синтезу, Россия — страна в основном европейская, но с собственными великодержавными интересами. Ранние либералы- державники, державная часть партии «Яблоко», Союза промышленников и предпринимателей и ряда силовых структур сформировались в постсоветских условиях из противостояния курсу Ельцина—Козырева. Согласившись с важностью для России ценностей демократии и рыночной экономики, эта группа рассматривала их не как самоцель, а как средство государственного строительства. Позднее стараниями заместителя главы Администрации Президента РФ Владислава Суркова были сформулированы понятия суверенной демократии и экономического суверенитета (см. § 3.4).

В согласии с такими ориентирами либеральные державники попытались реализовывать во внешней политике программу-минимум по защите политического и экономического суверенитета. Попытка провозгласить суверенитет общей с европейскими государствами ценностью1 не увенчалась успехом: лидеры Европы увидели в ней лишь защиту внешнеполитических интересов. Речь Путина в Мюнхене в феврале 2007 г. и резкая критика политики США в мире лишь напомнили европейцам и американцам о несогласии России мириться с тем, что она воспринимает как нарушение своего суверенитета и безопасности. В практическом плане такая политика означала отказ от выстраивания долгосрочных международных отношений в пользу тактического маневрирования между США, странами Европы, Китаем, Турцией и др.

При всей обоснованности либерально-державнических понятий и внешнеполитической практики они не решили вопроса о национальных ценностях и национальной идее. Этот вопрос остался открытым, поскольку суверенитет есть понятие политическое, не наполненное ценностным содержанием[1] [2]. Даже в вопросе о национальной истории, являющемся традиционно сильной платформой для формулирования ценностей, либеральные державники ушли от содержательной дискуссии. Повторив известные декларации о победе в войне с фашизмом и создав государственную комиссию по борьбе с фальсификациями истории, они вновь вернулись к защите державности. Их не заинтересовал вопрос о том, какие ценности помогли советскому народу победить. Если эти ценности придают русскому понятию свободы особый смысл и звучание, то и сегодня они заслуживают всестороннего обсуждения.

Постепенно в обществе накопились вопросы, на которые концепция «прагматического» балансирования и защиты национальных интересов не предложила убедительных ответов. Рассуждения об увеличении валового внутреннего продукта и выходе из экономического кризиса не сопровождаются попытками поставить идеологические и духовные вопросы. Даже в традиционно подверженных влиянию России регионах, в частности Центральной Азии, Армении и Белоруссии, Кремль до недавнего времени предпочитал опираться на обычные для дипломатии средства шантажа и подкупа, которые могут быть уместны сами по себе, но не заменят долговременной внешнеполитической стратегии так же, как критика двойных стандартов Запада не может скрыть противоречивости собственного курса. Примерами такой противоречивости могут быть признание независимости Абхазии и Южной Осетии при отказе в таком признании Косово или финансирование пророссийских сил в соседних странах на фоне критики за такую же политику США или стран Евросоюза. Несмотря на нередкие утверждения официальных лиц о моральной обоснованности российской политики в мире, она часто воспринимается как подчиненная целям коррумпированной элиты, которую волнуют не национальные интересы (не говоря уже о ценностях), а лишь собственное обогащение. Проблемы коррупции, преступности и роста этнического национализма отражают глубокий духовный кризис страны и ее неспособность предложить миру привлекательную систему ценностей.

Россия имеет немалый потенциал для развития политики ценностей. Исторически у народов евразийского материка сложилось немало общих ценностей, и потенциал российского влияния на соседей обусловлен экономическими, историческими, лингвистическими и культурными связями, а также уровнем образования и технологического развития[3]. Для ряда стран Россия не раз служила примером государственного развития. Не будучи в состоянии конкурировать с западными странами в смысле развития либерально-демократических институтов, российское государство тем не менее смогло обеспечить для своих граждан стабильность, ряд доступных социальных услуг и безопасность от внешних угроз. В этом причина того, что, в частности, в ближнем зарубежье Россия воспринимается как ближайший друг и союзник, а российские политики нередко более популярны, чем местные[4]. Думается, что именно на ценностном поле Россия способна успешно конкурировать с растущим Китаем, а в ряде аспектов и с Евросоюзом за влияние на страны евразийского материка. Дальнейшее развитие русских невозможно без мобилизации их духовного потенциала как народа.

Здесь главная сложность связана с отсутствием в стране внутренних условий и субъекта ценностной политики. Для проведения внешней политики ценностей сами эти ценности должны быть прежде всего сформулированы и разделяться широкими слоями населения. Господство групповых интересов и коррупции в высших эшелонах власти может привести только к договоренности относительно «прагматичной» внешней политики. Слабое, неэффективное государство не способно поставить и решить долгосрочные задачи. Переформулировать в соответствии с временем традиционные русские ценности и национальную идею — задача сложная, которая под силу философам и международникам-теоретикам, но не пиарщикам, экспертам и журналистам. Многое зависит и от того, готова ли власть к постановке долгосрочных задач или по-прежнему надеется на риторику прагматизма.

Когда такая готовность вызреет, в России возникнет полноценная рефлексия на темы синтезирования ценностей державно- сти, духовности, трансэтничности и справедливости. Для ценностного сосредоточения и выработки новой русской идеи необходимы время и поддержка государства. Настаивать, что Россия может сегодня восстановить «свою империю», значит не понимать сложности стоящей перед русскими задачи. Современный — и сравнительно длительный — этап русского развития есть этап собирания, сбережения и осторожного продвижения своих ценностей там, где для этого уже имеется подготовленная почва. Дер- жавность, наступательность и «прагматизм» необходимы, но должны быть подчинены не столько конкуренции с сильными мира сего, сколько выкраиванию для русских времени для нового цивилизационного освоения своего исконного географического пространства. Самоутверждение в мире будет длительным, причем расчеты на кризис или упадок альтернативной цивилизации Запада1 как подспорье могут не оправдаться и в принципе являются сомнительно плодотворными.

  • [1] Павловский Г. Запад — это антиевропейское понятие.
  • [2] Либеральная критика понятий суверенной демократии и экономического суверенитета как изобретенных для прикрытия бюрократического всевластия и защиты от фантомных опасностей «цветной» революции тоже бьет мимо цели, поскольку суверенитет может использоваться в разных целях различными социальными акторами.
  • [3] Подробнее о российском потенциале «мягкой силы» см.: Hill F. Moscow Discovers Soft Power // Current History. 2006; Tsygankov A.P. If not by Tanks, then byBanks? The Role of Soft Power in Putin’s Foreign Policy // Europe-Asia Studies. 2006.Nov. Vol. 58, № 7.
  • [4] Один из опросов ВЦИОМа в 2008 г. показал, например, что 74 % белорусов,58 % украинцев, 49 % молдаван, 82 % армян и 67—89 % представителей стран Центральной Азии видели в России друга и союзника (подробнее см.: Karlin Л. Russiaisn’t hated by (most of) its neighbors // Sublime Oblivion. 2010. June 8. — http://www.sub-limeoblivion.com/2010/06/08/russia-isnt-hated/).
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>