Полная версия

Главная arrow Политология arrow Международные отношения: традиции русской политической мысли

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Горчаков и сосредоточение после Крымской войны

Вскоре после бесславного для России окончания Крымской войны Александр II назначил на должность государственного канцлера, или министра иностранных дел, князя Александра Горчакова. Прежний глава министерства граф Карл Нессельроде не одобрял нового назначения, считая Горчакова непригодным к чему-либо серьезному1. Однако вполне возможно, что являвшийся убежденным сторонником Священного Союза и ориентации на Австрию и Пруссию Нессельроде опасался, что его последователь поведет Россию в ином направлении. Предчувствия его не обманули. Горчаков не собирался мириться с результатами Парижского конгресса 1856 г., но нуждался во времени, чтобы сосредоточить силы и энергию для возвращения в ряды европейских держав. Парижский мир закрепил поражение России в войне, ослабив ее влияние на Балканах и отказав ей в праве иметь свой флот на Черном море. Оптимальным для Горчакова был не союз с Австрией и Пруссией, а линия на формирование гибких союзов в мировой политике, чтобы выиграть время на проведение необходимых для страны внутренних реформ. Горчаков, будучи подлинным архитектором внешней политики страны[1] [2], надеялся на постепенное вызревание условий для отмены условий Парижского мира. Время покажет, повторял он слова Екатерины II, что мы ни у кого в хвосте не плетемся[3].

В августе 1856 г. через несколько месяцев после своего назначения Горчаков разослал правительствам европейских стран ноту, в которой обосновал новые принципы российской внешней политики. Главных принципов было два — относительная изоляция от европейской политики и свобода от участия в международных коалициях. В то время как первый принцип высвобождал силы для послевоенного выздоровления, второй принцип обеспечивал необходимое стране внешнее спокойствие[4].

«Обстоятельства вернули нам полную свободу действий», — писал канцлер, имея в виду распад Священного Союза и предательство Австрии. При этом Россия движима соображениями внутреннего переустройства, но отнюдь не эмоциями обиды или гнева. «Россия не сердится — она сосредоточивается»1, — уверял Горчаков, предвосхищая возможные опасения европейских держав, что Россия готовит возможность скорого реванша.

В соответствии с новыми принципами Россия попыталась сблизиться с Францией, надеясь на поддержку в отмене условий Парижского мира. Результатом сближения стало ослабление позиций Австрии и Турции на Балканах, что играло на руку России. Австрийские попытки ослабить франко-российские связи обещаниями поддержки российских интересов на Черном море и заверениями верности идеям «консервативной солидарности» были безрезультатны в силу утраченного доверия России[5] [6]. В вопросе подавления польского восстания 1863 г. французская позиция оказалась более умеренной, чем британская, что расширяло необходимое России поле маневра в реагировании на кризис[7]. Однако в вопросе пересмотра условий Парижского мира сближение с Францией расчеты не оправдало. Париж по-прежнему опасался возможного усиления России за счет Турции, желая лишь дальнейшего ослабления Австрии и поддержки Петербурга на случай возможной франко-австрийской войны.

В ответ Горчаков попытался укрепить связи с Пруссией. Министр предполагал, что поддержка растущей европейской державы может быть достаточной для отмены условий Парижского мира. Постепенно сложилось соглашение, в котором условием прусской поддержки выступило российское непротивление усилиям Бисмарка объединить немецкие земли за счет территорий Австрии, Франции и Голландии[8]. Первоначально Россия противилась усилиям Пруссии, находясь одновременно в процессе переговоров с австрийским и французским правительствами. Но к 1866— 1867 гг. российские усилия заручиться их поддержкой в восстановлении своих позиций на Балканах и Черном море ни к чему не привели. Александр II и Горчаков решили не связывать себя обязательствами сдерживания роста Пруссии, а в 1868 г. даже выдвинули войска на границу с Австрией в целях ее нейтрализации во франко-прусской войне. В 1870 г. Пруссия нанесла Франции сокрушительное поражение, и в том же году глава российского внешнеполитического ведомства разослал главам европейских государств ноту об односторонней денонсации парижских соглашений1. Европейские державы были слишком слабы, чтобы сопротивляться действиям России. Лондонская конференция европейских государств 1871 г. закрепила новое статус-кво.

Добившись поставленных целей, Горчаков вернулся к принципу гибких союзов и вскоре восстановил отношения с Францией, подчеркивая прагматичный характер отношений с объединенной Германией[9] [10]. Когда европейский континент приблизился к новой франко-германской конфронтации в 1874 и 1875 гг., Россия сигнализировала о своей поддержке Франции в целях поддержания сложившегося равновесия сил[11]. Петербург также попытался уравновесить немецкое влияние на Балканах развитием отношений с Австрией.

Таковы были основные принципы дипломатии умеренного изоляционизма XIX в. Россия разочаровалась в прежнем союзе с европейскими странами, но у нее не было сил для проведения самостоятельной и активной внешней политики. Об отставании от основных европейских держав в экономическом, технологическом и административном аспектах было известно еще до Крымской кампании. Крымская война выявила серьезное военно-технологическое отставание. Перевозки на лошадях по огромной территории страны отнимали массу драгоценного времени, российские винтовки существенно уступали французским и британским по дальности боя, а солдатам явно недоставало специальной подготовки[12]. Результаты войны еще более усугубили российское отставание. Страна утратила престиж великой державы, потеряла 500 тыс. солдат и подошла к грани финансового банкротства. Дефицит бюджета приближался к 1 млрд руб. Сумма внешнего долга достигла 500 млн руб., и западные банки опасались представлять России займы в таких условиях1. Как император, так и Горчаков хорошо понимали зависимость внешней политики от внутренней. Александр II оценивал финансовую ситуацию как «действительно критическую»[13] [14]. Канцлер еще до коронации высказывал убеждение в том, что «Россия не может играть активной роли во внешней политике, если внутри страны разорение и неурядицы»[15]. Решение крестьянского вопроса и реформирование сложившихся институтов самодержавного правления воспринимались новым руководством страны как назревшая необходимость.

Несмотря на сложность внутренней ситуации, далеко не все в российском политическом и интеллектуальном классе являлись сторонниками умеренно-изоляционистского мышления Горчакова. Помимо Нессельроде, надеявшегося на возрождение союза с Австрией и Пруссией, противниками нового курса выступили сторонники ориентации на развитие отношений с Францией как наиболее прогрессивной и либеральной страной Европы, предполагая, что франко-российский союз подтолкнет страну к либерализации и демонтажу институтов самодержавия. Эта группа была глубоко разочарована действиями правительства по нейтрализации польского кризиса, опасаясь, что неуступчивость давлению западных держав в вопросе признания независимости Польши приведет к новой европейской войне[16].

Горчаковский курс немало критиковали панслависты, подталкивавшие Россию к укреплению связей со славянскими народами Балканского полуострова и решительным действиям на Черно- морье. По мере развития российской внешней политики панслависты все более негативно относились к тому, что воспринималось ими как прогерманские симпатии и недостаток внимания правительства к балканским народам. Относясь критично ко всей Европе, представители данного направления — Иван Аксаков, Николай Данилевский, Владимир Ламанский, Михаил Катков, Михаил Погодин и др. — были особенно негативно настроены к «романо-германскому» культурному типу. В этом они сближались с франкофильской частью российского спектра и большинством образованной части общества, горячо поддержавшей Францию во франко-прусской войне 1870 г.1 Влияние панславистов было значительным как в печати, которая становилась все более независимой от государственной опеки, так и в правительственных кругах. В частности, активным представителем движения был российский посол в Константинополе граф Николай Игнатьев. Лишь некоторые панслависты, подобно другу Горчакова поэту Федору Тютчеву, продолжали связывать свои надежды с новым курсом. Российская денонсация парижских соглашений частично оправдала эти надежды, свидетельством чему стали посвященные канцлеру тютчевские строки:

Да, вы сдержали ваше слово:

Не двинув пушки, ни рубля,

В свои права вступает снова Родная русская земля.

И нам завещанное море Опять свободною волной,

О кратком позабыв позоре,

Лабзает берег свой родной.

Счастлив в наш век, кому победа Далась не кровью, а умом.

Счастлив, кто точку Архимеда Умел сыскать в себе самом[17] [18].

Ни Александр II, ни Горчаков не симпатизировали панславистским устремлениям завоевать Османскую империю и восстановить статус Третьего Рима со столицей в Константинополе. Ни тот, ни другой не собирались отворачиваться от Европы или проводить в жизнь политику сознательной дестабилизации Турции.

При этом император и канцлер высоко оценивали как стратегическую важность Черноморья, так и значимость поддержания связей с балканскими народами. По Черному морю, через проливы и далее в Средиземное море отправлялось на экспорт около 80 % российского зерна. Кроме того, флот служил гарантией безопасности южной границы страны. Что касается связей на Балканах, то Горчаков исходил из того, что «для нас является первоочередным интересом, чтобы соседствующие с нами народы были связаны с нами узами веры»1.

В целом воплощение на практике принципов умеренного изоляционизма оказалось успешным. Благодаря умению канцлера использовать отсутствие единства среди европейских держав России восстановила утраченные позиции на Черном море и Балканах. Немаловажно и то, что успех стал результатом дипломатических усилий, не подорвав усилий правительства по проведению внутренних реформ в стране. Тогда было отменено крепостное право и началась эпоха реформ 1860-х гг., способствовавших беспрецедентному экономическому росту. В 1860—1877 гг. валовой внутренний продукт увеличился в несколько раз, а продукция угольной, текстильной, сталелитейной и продуктовой промышленности на протяжении 1860—1900 гг. превзошла по темпам развития не только западные, но и остальные страны мира[19] [20]. Оборотной стороной успеха горчаковской политики стало появление объединенной Германии на западной границе России, в связи с чем специалисты нередко оценивают результаты политики критически[21], считая, что цена восстановления утраченных позиций оказалась чрезмерно высокой. Однако неизвестно, чего в этой критике больше — трезвой оценки предоставленных России возможностей или интерпретации соглашения с Германией с позиции будущей войны с Вильгельмом II. Окончательного ответа на этот вопрос не существует. Но если предположить, что объединение Германии являлось лишь вопросом времени, то и соглашение

4

с ней вносило свой вклад в предотвращение будущей конфронтации с растущей европейской державой.

  • [1] Валуев П.А. Дневник министра внутренних дел. М., 1968. С. 102.
  • [2] Хитрова Н.И. Россия сосредоточивается // История внешней политики России. Вторая половина XIX века ; под ред. А.Н. Сахарова. М., 1997. С. 53.
  • [3] Виноградов В.Н. А.М. Горчаков у руля внешней политики России // КанцлерА.М. Горчаков. К 200-летию со дня рождения; под ред. Е.М. Примакова и др. М.,1998.С. 93.
  • [4] Тарле Е. Наполеон III и Европа // История дипломатии; под ред. В.П. Потемкина. М., 1945. Т. 1. С. 471.
  • [5] Оригинал ноты был написан на языке международной дипломатии того времени — французском и звучал так: «La Russie ne boude pas — elle se recueille» (Тарле E.Наполеон HI и Европа).
  • [6] Xumpoea Н.И. Россия сосредоточивается. С. 58.
  • [7] Тарле Е. Наполеон III. С. 485.
  • [8] История дипломатии. С. 512.
  • [9] История дипломатии. С. 77.
  • [10] Хитрова Н.И. Россия сосредоточивается. С. 81.
  • [11] Там же. С. 82—83.
  • [12] Fuller W.C. Strategy and Power in Russia. P. 274—278.
  • [13] Хевролина В.М. Преобразования в России и внешняя политика: взаимосвязь ивзаимовлияние // История внешней политики России. С. 23; Geyer D. RussianImperialism: The Interaction of Domestic and Foreign Policy 1860—1914. N.Y., 1987.P. 33.
  • [14] Там же. С. 23.
  • [15] Бушуев С.К. А.М. Горчаков. С. 78.
  • [16] Хитрова Н.И. А.М. Горчаков и отмена нейтрализации Черного моря,1856—1871 // Канцлер А.М. Горчаков. С. 135. См. также: Нарочницкая Н.А. Россияи отмена нейтрализации Черного моря. 1856—1871. М., 1989.
  • [17] Seton-Watson Н. The Russian Empire, 1801—1917. Oxford, 1967. P. 437.
  • [18] Андреев Л. P. Последний канцлер Российской империи Александр Михайлович Горчаков. М., 1999. С. 79.
  • [19] Jelavich В. Russia’s Balkan Entenglements, 1806—1914. Cambridge, 1991. P. 147.
  • [20] Хромов П.Л. Экономическое развитие России. М., 1967. С. 284; Geyer D.Russian Imperialism. Р. 43.
  • [21] Например, известный историк Николас Рязановский охарактеризовал соглашение с Германией как «наихудшую из ошибок царистской дипломатии»(Riasanovsky N. V. A History of Russia. The fourth edition. N.Y., 1984. P. 385).
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>