Полная версия

Главная arrow Философия arrow Валюативные модели социального: герои и ценности

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Истинностные значения валюативных высказываний

В связи с вопросом о специфической структуре валюативного высказывания возникает и столь же важный вопрос об его истинности, которого мы коснулись выше. Отметим, что в литературе присутствует ориентация исключительно на оценочные модальности, рассматриваемые, правда, некоторыми исследователями по аналогии с деонтическими, в возможности истинностного статуса котрых усомнился еще один из основателей деонтической логики Г.Х. фон Вригт в работах «О логике норм и действий», «Нормы, истина и логика» идр.1 Традиционно противопоставляются фактические (дескриптивные) высказывания как имеющие истинностное значение и оценочные как такового не имеющие: «Оценочное высказывание не является ни истинным, ни ложным. Истина характеризует отношение между описательным высказыванием и действительностью; оценки не являются описаниями. Они могут характеризоваться как целесообразные, эффективные, разумные, обоснованные и т.п., но не как истинные или ложные. Споры по поводу приложимости к оценочному высказыванию терминов «истинно» и «ложно» во многом связаны с распространенностью двойственных, описательно-оценочных выражений, которые в одних ситуациях функционируют как описания, а в других - как оценки»[1] [2]. В более позднем своем тексте А. Ивин отмечает, что «существует большой класс употреблений языка, которые явно стоят вне «царства истины». Прежде всего, это касается оценок»[3].

Представляется, однако, при учете эксплицированной структуры валюативного высказывания, может быть, более корректно рассматривать вопрос об их истинности или ложности. Во-первых, истинной или ложной может быть фактическая часть высказывания, если валюативный оператор применяется к целому фактическому. Но тогда снимается сама проблема истинности именно валюативного высказывания. Как вообще в логике определяется значение правильно построенного высказывания - формулы? Опять-таки в результате интерпретации. Формулы могут всегда быть истинными, всегда ложными, выполнимыми в зависимости, например, от принимаемых в таблице значений. Функцию подобной таблицы задает валюативная матрица конкретного валюатива как некоторая фиксированная модель. В ней заданы исходные значения: определены имена героев, мучеников и врагов, перечислены нормы, ценности, сформулированы идеологические императивы. Согласованность с определениями, заданными валюативной матрицей отдельно взятого валюатива, сделает высказывание истинным в данной матрице или ложным в ней.

Например, пропозициональная функция «X - герой» будет превращаться в истинное высказывание в зависимости от того, включены ли подставляемые в нее имена в множество имен героев в данной матрице или нет. Поэтому можно говорить о валюативной истинности как выполнимости в матрице валюатива, но при этом, подчеркнем, речь идет не об объективном положении дел, а о «валюативной правде». Это не просто выполнимые валюативные высказывания - они выполняются, т.е. соответствуют правилам приписывания ярлыков хотя бы в одной ячейке валюативной матрицы. Выполнимость во всех ячейках можно тогда определять как ва- люативную общезначимость.

Специально валюативных логических семантик мы не встречали, хотя этот вопрос и представляет, на наш взгляд, большой прикладной, в частности, правоведческий, интерес. Отметим, что в законодательстве речь идет только об оценочных модальностях, представляющих частный случай валюативных. Так, например, Закон Российской Федерации «О средствах массовой информации» норму относительно личного мнения журналиста и оценки утверждает с таким важным уточнением, что и личное мнение, и оценку журналист обязан скрепить своей подписью (ст. 47)1. В этом случае верифицируется личность выказывающегося, проверка фактической составляющей, которая, в случае ее несовпадения с реальным положением дел, будет квалифицироваться не просто как оскорбление или клевета со стороны издания, но со стороны лично журналиста. И тогда валюативный характер приобретет не личное мнение, а прецедент ложности фактического компонента валюативного высказывания, за который, как за клевету, понесет ответственность сотрудник СМИ. Подобного рода замечания, на наш взгляд, фиксируя границы субъективности в валюативном, в частности, оценочном высказывании, снижают валюативный модальный компонент и создают предпосылки для его полного нивелирования, таким образом, повышая точность и объективность сведений, предоставляемых СМИ.

Однако с точки зрения предлагаемой структуры валюативного высказывания становится ясным, что мигающая истинность или ложность такого высказывания определяется субъективным состоянием, за которое нельзя уголовно наказывать. Например: «Мне не нравится деятельность некоторого политика X». Это высказывание сводимо к другому: «X совершает определенные действия, которые мне не нравятся». Как оценочное, это высказывание будет истинным, если мне это действительно не нравится. Это не подлежит ответственности. В то же время деятельность X может заинтересовать судебные органы, равно как и то, что, если то, что я о нем говорю (а не мое отношение к этому с точки зрения принимаемого мной валюатива, например), - заведомая ложь, т.е. - клевета.

О средствах массовой информации: Закон Российской Федерации от 27 дек. 1991 г. (ред. от 7 июня 2016 г.). Доступ из справ.-правовой системы «Консультант Плюс».

Связанным с вопросами об истинностном статусе валюативных суждений и об их логической структуре является вопрос о свойствах ложных сообщений, их возможном валюативном статусе и важности их распознавания в социальной коммуникации. Изучение неправдивых, ложных сообщений является сегодня актуальным вследствие широкого их распространения в сфере социальной коммуникации. Создание текстов, в которых сочетаются очевидные истины, вероятностные прогнозы, непосредственно не проверяемые интерпретации прошлого, сегодня является неотъемлемой составляющей рекламных, политических и иных коммуникационных технологий. Особую актуальность проблема разграничения истины, лжи и их разновидностей в такого рода комплексном сообщении приобретает в трансформационном, заведомо конфликтном, социуме, в котором столкновение противоречивых валюативных характеристик может вызвать критические последствия. Теоретический же аспект актуальности данной проблематики состоит в необходимости дифференцировать содержательно разные термины лжи и обмана, выявлении коммуникативных механизмов достижения эффекта обмана и экспликации валюативной составляющей обмана.

Интуитивно кажется ясным, что такое ложь. Но все ли ложные сообщения одинаковы? Например, есть ли разница между высказываниями «Волга впадает в Тихий океан» и «Если бы не гений Сталина, СССР не выиграл бы войну с фашистской Германией» или «дважды два - восемь» и «Вступайте в нашу торговую сеть, платите взнос и станете миллионером»? Одинаковы ли здесь механизмы выявления ложности, степень выраженности субъективной составляющей смысла, наконец, сферы реализации последствий того, что в эту ложь поверят, И Т.П.?

Для нас представляет интерес рассмотреть такую разновидность ложных сообщений, которая влияет на формирование валюативной модели адресатами этих сообщений и, таким образом, навязывает некоторые перспективы поведения адресатов, делая его в известной степени предсказуемым для адресанта.

В естественных языках присутствуют несколько имен для явлений, противопоставляемых истине. Самое распространенное из употребляемых рядом со словом «ложь» - слово «обман» (например, в английском ложь - Не, обман - fraud). Предполагаются в случае различия имен различия смысловых оттенков. Однако часто эти слова рассматриваются как синонимы, а иногда и как тождественные. В «Новом французско-русском и русско-французском словаре» (составитель- О.В. Раевская), содержащем «около 40 000 слов и словосочетаний во французско-русской и 60 000 слов и словосочетаний в русско-французской частях»1, tromperie и mensonge даны как эквиваленты и лжи, и обмана[4] [5]. Расходятся они только в случае перевода с русского на французский слова «обман» (только

mensonge)1. Очевидно, что в обыденной речи различение носит стихийный, случайный характер. Так, в словаре В. Даля находим: «...ЛГАТЬ ... врать, говорить или писать ложь, неправду, противное ис- тинЪ ... обман; ... неосновательная, неправая молва ... мошенничество, подлог...»[6] [7]. «ОБМАНЫВАТЬ, обмануть кого, обманить сев. лгать, сло- вомъ или дЬломъ, вводить кого в заблужденье, увЪрять в небыли, облыж- ничать, притворяться, принимать или подавать ложный видь; провести кого, надуть, обмишулить, объехать на кривыхъ; плутовать, мошенничать... Обман, всякое ложное, облыжное действие или дТло; ложь, выдаваемая за истину; хитрость, лукавство, двуличность; отводъ, подлогь, личина...»[8]. В этом источнике ложь и обман рассматриваются как синонимы в статье «Ложь» (через запятую), однако в статье «Обманывать» (отдельно об обмане не говорится) появляется слово «обман» как намеренное действие. В целом статья «Обманывать» пестрит безусловно отрицательными оценочными маркерами (хитрость, лукавство, двуличность; отвод, подлог, личина и пр.). Тем не менее присутствует совпадение лжи и обмана (обман - всякое ложное действие, ложный - скрывающий обман).

В другом классическом словаре, С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой, обнаруживаем: «ЛОЖЬ, лжи, ж. Намеренное искажение истины, неправда, обман»[9]. «ОБМАН, -а, м. 1. см. обмануть. 2. То же, что ложь. На обмане далеко не уедешь (поел.). Пойти на о. (решиться солгать). 3. Ложное представление очем-н., заблуждение...»[10]. «ОБМАНУТЬ, -ану, -анешь; -ану- тый; сов. 1. кого-что. Ввести в заблуждение, сказать неправду; поступить недобросовестно по отношению ккому-н... 2. кого (что). Нарушить обещание... 3. кого-что. Не оправдать чьих-н. ожиданий, предположений... 4. кого (что). Недодать при расчете или обвесить (разг.)...»[11]. В приведенном фрагменте также отслеживается прямое отождествление интересующих нас терминов, несмотря на присутствие в статье по обману негативных оценочных маркеров (недобросовестно поступить, не оправдать ожиданий и т.п.). Кроме того, ложь непосредственно определяется только как намеренное искажение истины. Тогда не ясно, например, как квалифицировать безоценочное знание, не соответствующее реальности по причине простой (а не намеренной) недостаточности информации у субъекта (хрестоматийный пример: утверждение о неделимости атома до момента открытия его делимости), когда истина искажена, но не намеренно. Итак, анализ естественных рассуждений свидетельствует о синкретичности в употреблении слов «ложь» и «обман», что в свою очередь не позволяет выделить в отдельный класс ошибочные выказывания - ненамеренно ложные. Это же обстоятельство не дает возможности специфицировать

термин «обман» как намеренную ложь. Естественный язык, таким образом, может служить лишь полем обнаружения, но не инструментом анализа соответствующих имен.

Контексты, в которых возможны ложные сообщения, разнообразны. Приведем примеры. Иллюзия восприятия (искаженный образ); в науке ошибки («атом неделим»), в обыденной жизни: заблуждения, клевета, ложные слухи; в искусстве: мистификации (выдуманные авторы, тексты, написанные якобы в древности), подделки подлинников; в фотографии - фотошоп улучшит или ухудшит любой оригинал; интернет-обманы (предложение купить программу, генерирующую код веб-мани карты за 10 долларов, пополняющую карту сразу на сто; ложные сообщения в правовой сфере: ложные показания, сфабрикованные обвинения; в медицине: симуляция симптомов заболевания, ложный диагноз; в экономике: предложения участвовать в финансовых пирамидах, расплата фальшивыми деньгами, ложная информация на этикетках товаров (состав продукта, материал изготовления непродовольственных товаров), в сфере социально-политической коммуникации ложные сообщения присутствуют как структурные составляющие политических мифов, как предвыборные ложные обещания (потенциальная ложь) политиков. К дисциплинам, изучающим собственно ложь, относятся лингвистика, семиотика и теория коммуникации, психология, логика, социально-политические науки и др. При этом относительно автономными являются лишь логические исследования, большая же часть носит интегративный характер.

Логику ложь интересует как элемент метаязыка, как значение семантической функции приписывания, противоположной истине, в двузначных системах - противоречащее ей (неистина). Например, определение А. Ивина: «Высказывание считается истинным, если даваемое им описание соответствует реальной ситуации, и ложным, если не соответствует ей»[12]. Ложь, таким образом, в логике сама является оценкой. Но свойство ложного сообщения для кого-то по каким-то причинам на какое-то время (иногда навсегда) становится истинным, и формировать оценку содержания сообщения не как истинного или ложного, а как чего-то хорошего или плохого, связанного со счастьем (или дарящего на него надежду) или несчастьем (или лишающим такой надежды) логической семантикой не эксплицируется. Трудно себе вообразить эпистемическую логику с оператором «субъект верит», определяемым как «субъект верит если и только если его обманывают или не обманывают». Истинность и ложность в контексте проблемы оценочное™ определяются только как значения описательных, противопоставляемых оценочным, высказываний: «Оценочное высказывание не является ни истинным, ни ложным. Истина характеризует отношение между описательным высказыванием и действительностью; оценки не являются описаниями. Они могут характеризоваться как целесообразные, эффективные, разумные, обоснованные и т.п., но не как истинные или ложные. Споры по поводу приложимости к оценочному высказыванию терминов «истинно» и «ложно» во многом связаны с распространенностью двойственных, описательно-оценочных выражений, которые в одних ситуациях функционируют как описания, а в других - как оценки»1. Однако такая оппозиция оценочности/дескриптивности, на наш взгляд, связана с пониманием структуры оценочного высказывания только как содержащего оценочный компонент. Это в свою очередь не позволяет применить результаты логического анализа ложности к валюативным контекстам.

Спецификой психологического подхода к феномену лжи является акцентирование внимания на жестах, мимике, интонации, сопровождающих ложь. Это в свою очередь означает, что психология, как и лингвистика, изучает речевые формы лжи, причем, артикулируемые актуально, здесь и сейчас; результаты таких исследований широко применяются в криминалистике, менеджменте, педагогике[13] [14]. При этом такие формы лжи, как политический миф или историческая фальсификация, остаются вне поля изучения.

Представляется, что ложным является такое сообщение, содержание которого не соответствует реальности (искажает, противоречит проверенным и закрепленным в документах, например, данным). Если сделать такое сообщение средством выражения и навязывания оценки, то, очевидно, фактическая сторона окажется предельно минимизированной и полностью подчинится валюативной. В этом классе в свою очередь можно выделить, по крайней мере, следующие подклассы. Один из них включает валюативные высказывания, в которых вырожденность фактической стороны оправдана, более того, имеет непреходящую важность для человечества. Имеются в виду суждения гуманитарного дискурса и сообщения, порождаемые культурой. Реальность культуры - это реальность воображения, представления, ее тексты принципиально не сводятся к области денотатов и являются самоценными. С категорией оценки, как известно, связывает эту специфику сообщений культуры Г. Риккерт в работе «Науки о природе и науки о культуре»: «явления культуры должны быть рассматриваемы ... по отношению к оценивающему их психическому существу» и далее: «в явлениях культуры, представляющих собою блага, всегда должна участвовать оценка, а потому вместе с ней и духовная

жизнь»[15]. То, что принято называть гуманитарными науками, Риккерт как раз и называет науками о культуре. Трудно себе представить предложение «Хорошо, что сила тока измеряется амперметром» и при этом совершенно «естественным» выглядит высказывание: «’’Братья Карамазовы” - хороший роман».

Однако среди валюативных высказываний с вырожденной фактической компонентой есть такие, в которых это вырождение носит умышленный характер, т.е., фактическая сторона есть, кому-то известна и намеренно скрывается. Именно так можно охарактеризовать обман, столь красочно описанный, в отличие от лжи, в приведенных выше статьях из толковых словарей. Здесь также наличествует некоторая дифференциация, носящая, впрочем, относительный характер. Есть случаи, когда вместо содержательной составляющей в высказывание подставляется или полностью, или частично не соответствующая фактам информация, которой явно или неявно придается валюативный характер (например, приписки в отчетах). С другой стороны, есть оценочные высказывания, в которых информативная сторона не то чтобы нивелируется в той или иной степени, но «откладывается на будущее», т.е. денотаты используемых имен якобы должны возникнуть (предсказания конца света, наступления коммунизма, эры процветания в случае избрания того или иного претендента на какой-либо пост и пр.). В первом случае речь идет об обмане актуальном, во втором - о заведомо ложных обещаниях, которые можно охарактеризовать как потенциальный обман. И в том, и в другом прецеденте должна создаваться видимость правды- полного представления фактической стороны в структуре оценочного рассуждения, иллюзия адекватности навязываемой оценки. Очевидно, что обман предполагает наличие адресанта (сообщающего ложь), адресата («жертву обмана»), средства обмана (знаковый ряд, в нашем случае - оценочное рассуждение). Перечисленные компоненты свидетельствуют о принадлежности обмана как особой разновидности ложного сообщения сфере коммуникации и позволяют трактовать его как средство целенаправленного воздействия на сознание и поведение адресата. Достаточно полно механизмы такой манипуляции освещаются в политологической литературе, посвященной анализу политического мифа. Так, в обширном исследовании С. Кара- Мурзы «Манипуляция сознанием» приводится пример своеобразных валюативных смещений, используемых в СМИ США во время вьетнамской войны: «из языка были исключены все слова, вызывающие отрицательные (выделено мной. - Ю.К.) ассоциации: война, наступление, оружие по уничтожению живой силы. Вместо них были введены слова нейтральные: конфликт, операция, устройство... Мертвые зоны, в которых диоксинами была уничтожена растительность, назывались «санитарными кордонами», напалм - «мягким зарядом», самые обычные концлагеря - «стратегиче-

скими селениями»1 и т.д. За счет нейтрализации негативной оценки формировалось и соответствующее отношение общества (значительной его части) к объекту оценивания. Таким образом, становится ясным, что природа такой оценки - исключительно коммуникативная, знаковая. Для адресанта, по крайней мере, важно, чтобы она была именно такой, а не основывалась на реальном положении дел.

Покажем, в чем особенности коммуникационного механизма выработки валюативной интерпретации на основе ложного сообщения, принимая во внимание двойственную структуру валюативного суждения. Известны несколько моделей коммуникации - одной из первых была модель Р. Якобсона, затем появилась существенно развившая идеи Якобсона модель Ю.М. Лотмана, ряд других. Так, исследователь коммуникативных процессов Г.Г. Почепцов, обобщая известные модели, представляет схему коммуникации в паблик рилейшнз, рекламе и пропаганде[16] [17], не задавая поля интерпретации сообщения целевой аудиторией и, что самое важное, структуру ложного сообщения, исходящего от адресанта. Ведь обман является таковым только для адресата, адресант же знает истину и намеренно ее искажает. Таким образом, для адресанта есть как бы два сообщения: явное, искажающее реальность, и скрытое, которое не должен знать адресат и которое составляет истину. То есть так называемая целевая аудитория должна обладать минимальной, а лучше нулевой информацией о том, что сообщается. Это создает невозможность полной верификации информации. Тогда можно выйти из рациональной сферы в иррациональную, в сферу чувств, а именно - доверия и надежды. Теперь обратимся к собственно валюативной составляющей сообщения. Со стороны адресанта навязываются определенные желаемые валюативные смыслы. При этом адресат уже обладает спектром таких смыслов, составляющих его отношение к содержанию высказывания. Эта валюативная семантика может полностью совпадать с желаемыми, полностью не совпадать с ними, совпадать частично. Задача адресанта: в двух последних случаях - откорректировать наличествующие у адресата оценки в сторону желаемых совпадений, а в первом - не изменить и закрепить. Идеально для адресанта достижение полного соответствия валюативных модальностей адресата преследуемым в конечном счете отправителем сообщения интересам. Итак, в «обманной коммуникации» всегда присутствуют скрытые интересы адресанта, явное сообщение, искажающее реальное положение дел (актуально или в перспективе), и валюативная реакция, навязываемая адресату (негативная - не поверит, будет плохо, поверит - очень хорошо). Отметим, что, в отличие от истинных сообщений, «обманные», в особенности адресуемые к массовому сознанию, нуждаются в особом семиотическом антураже. Имеются в виду аудио-визуально-имиджевые и т.п. суггестивной направленности эффекты. Проще говоря, чтобы впечатлило и запомнилось, какое-то время (чем дольше, тем лучше) воспроизводилось в представлениях и т.д. (например, яркая упаковка товара).

Ложность, таким образом, - неоднородна. Среди всего разнообразия выделяемы сообщения, намеренно скрывающие истину. Именно они представляют собой средство манипулирования сознанием и поведением адресата. Такие сообщения носят выраженно валюативный характер в силу своей побудительной интенции, влияют на формирование субъективного, иррационального по своей природе, эмоционально окрашенного отношения к содержанию сообщения, в отличие от, например, научных заблуждений или ошибок, и могут быть охарактеризованы как обман. В структуре такого сообщения валюативная сторона превалирует над информационной, последняя же или в принципе не проверяема (когда сообщение содержит пустые имена), или проверяема частично, или только в будущем, в то время как валюативная реакция формируется уже в процессе непосредственного восприятия сообщения. В связи с выделенными валюативными характеристиками ложных сообщений имеет смысл определить критерии ложности в валюативной матрице. Представляет интерес также вопрос о специфике обмана внутри валюатива: она состоит, прежде всего, в том, что заранее предполагается «правдивость» высказываний, выполняющих строчки валюативной матрицы. «Обманывать» могут лишь необщезначимые в валюативной матрице высказывания, если они не выполняют какие-то строчки этой матрицы. Но в этом случае, в случае ложности, они и не принадлежат валюативу. В этом смысле в валюативе нет обмана: валюатив «не даст соврать». Но ведь валюатив может основываться на утверждениях непроверяемого характера, заведомо ложных, опровергаемых научно, эмпирически, исторически и т.п. Так случилось, например, с валюативом немецкого нацизма, центрированного на идеологической компоненте матрицы, конкретнее - на идее естественного превосходства немецкой нации над остальными. Валюатив, следовательно, может быть ложным, он может обмануть, он может быть опасным в этих своих качествах. Таким образом, валюатив, в особенности, если он несет в себе тенденцию к тоталитаризму, нуждается в обосновании с точки зрения науки, простого опыта, независимой правовой экспертизы извне.

  • [1] Вригт Г.Х. О логике норм и действий // Вригт Г.Х. Лог.-филос. иссл. М.:Прогресс, 1986. С. 245-289; Вригт Г.Х. Нормы, истина и логика... С. 290^-10.
  • [2] Ивин А.А, Никифоров А.Н. Словарь по логике... URL: http: // terme.ru
  • [3] Ивин А.А. Оценки в процессах коммуникации // Философия науки. 2012.Вып. 17. С. 203; Вригт Г.Х. Нормы, истина и логика... С. 290-410. 3 Ивин А.А, Никифоров А.Н. Словарь по логике... 3 Ивин А.А. Оценки в процессах коммуникации // Философия науки. 2012.Вып. 17. С. 203.
  • [4] Новый французско-русский и русско-французский словарь / сост. О.В. Раевская. М.: Астрель; АСТ, 2007. 639 с.
  • [5] Там же. С. 184,261,437,475.
  • [6] Новый французско-русский и русско-французский словарь... С. 475.
  • [7] Даль В. Словарь живаго великорусскаго языка... С. 245.
  • [8] Там же. С. 618.
  • [9] Ожегов С.И., Шведов Н.Ю. Толковый словарь русского языка... С. 331.
  • [10] Там же. С. 431.
  • [11] Там же.
  • [12] Ивин АЛ. Логика...
  • [13] ИвинА.А. Логика...
  • [14] См., в частности: Шаховский В.И. Человек лгущий в реальной и художественной коммуникации // Человек в коммуникации: аспекты исследования. Волгоград, 2005. С. 173-204; Ленец А.В. Современная трактовка передачи ложнойинформации в фундаментальных науках как фактор становления научного направления - лингвистика лжи // Научная мысль Кавказа. Ростов н/Д: Изд-воСКНЦ ВШ, 2006. Приложение. № 15. С. 32-42; Экман П. Психология лжи. СПб:Питер, 2008 и др.
  • [15] Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. 1ЖЬ: Ьир:/Лэулу^шпег.info/bogoslov_Buks/Philos/rikk/nauk_pr.php
  • [16] Кара-Мурза С.Г. Манипуляции сознанием. 1ЖЬ: http://rumol.ru/files/library/Ьоок8/кага-тиг7а/кага-тигга-тагпри1.рс11'
  • [17] Почепцов Г.Г. Теория коммуникации... С. 39
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>