МЕСТО И РОЛЬ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА В НАЦИОНАЛЬНЫХ ПРАВОВЫХ СИСТЕМАХ

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СООТНОШЕНИЯ МЕЖДУНАРОДНОГО И ВНУТРИГОСУДАРСТВЕННОГО ПРАВА

Изучение теоретических аспектов проблемы соотношения международного и внутригосударственного права не является самоцелью или данью простому любопытству. Ее актуальность и практическая значимость очевидна. Доминирующие в конкретном государстве доктринальные представления о природе и формах взаимодействия международного и национального правопорядков нередко кладутся в основу его действий по определению способов и средств осуществления международно-правовых норм на своей территории. Именно они довольно часто берутся в расчет государственными органами при подготовке новых законопроектов и решении вопросов о юридической силе и месте норм международного права в рамках соответствующих национальных правовых систем. Конечно, указанная взаимосвязь не является императивной и безусловной, но ее влияние на законодательную и правоприменительную практику нельзя недооценивать. Вот почему характеристика основных положений теорий соотношения международного и внутригосударственного права, выработанных международно-правовой доктриной, в рамках данной работы представляется не просто полезной, но и необходимой для последующего определения понятия и характеристики содержания юридического механизма взаимодействия международных и внутригосударственных правовых норм.

Теоретические концепции соотношения международного и внутригосударственного права имеют сравнительно небольшую историю. Только во второй половине XIX века этот вопрос стал затрагиваться в научных разработках при рассмотрении смежных международно-правовых проблем. Предметом же специального исследования он стал только в 1899 г., когда в Лейпциге была опубликована первая монография на эту тему[1]. Тем не менее, уже в первой половине XX века в правовой доктрине сформировались три различные точки зрения на эту проблему: дуалистическая и две монистических.

Основоположник дуалистической теории Г. Трипель рассматривал международное и внутригосударственное право в качестве двух самостоятельных и юридически равноправных правовых систем, источники которых не могут конкурировать друг с другом. «Международное и внутригосударственное право, — писал он, — суть не только различные отрасли права, но и различные право- порядки. Это два круга, которые тесно соприкасаются, но никогда не пересекаются»[2]. Его последователь Д. Анцилотти отмечал, что «международное и внутригосударственное право тем самым представляют собой отдельные правопорядки»[3]. Эти высказывания основоположников дуалистической концепции, не следует, однако, понимать в том смысле, что они воспринимали эти системы права как почти полностью разобщенные. Тот же Г. Трипель, например, говорил о том, что международное право постоянно должно обращаться за помощью к праву внутригосударственному[4].

Дуалистическая концепция исходила из существенного различия между международным и внутригосударственным правом, которое, прежде всего, заключается в том, что эти нормативные системы имеют разный предмет регулирования. Известный английский юрист-международник Я. Броунли отмечал, что с дуалистической точки зрения «международное право есть право, регулирующее отношения между суверенными государствами, а внутригосударственное право действует в пределах государства и регулирует отношения его граждан друг с другом и с исполнительной властью. Согласно такой концепции ни один из этих правопорядков не может создавать или изменять нормы другого»[5].

Именно поэтому, по мнению дуалистов, механизм осуществления международно-правовых норм в рамках национальных правовых систем целиком и полностью зависит от усмотрения соответствующих государств. «В том случае, если национальное законодательство допускает возможность действия норм международного права на территории какой-либо страны, — подчеркивает М. Шоу, — этот факт следует расценивать не как проявление органически присущей международному праву возможности реализовывать себя в рамках внутригосударственного правопорядка, а как олицетворение верховенства государственной власти, предоставляющей ему такую возможность»[6].

Точно так же, в соответствии с дуалистической концепцией, национальное право неспособно реализовывать себя в международной правовой системе и, следовательно, государства не могут ссылаться на свой внутренний закон для обоснования факта нарушениями ими международного права. В 1930 г. это обстоятельство было подтверждено в решении Постоянной палаты международного правосудия по делу Greco-Bulgarian Communities. В нем указывалось, что «общепризнанным в международном праве является принцип, в соответствии с которым в отношениях между государствами, являющимися участниками международного договора, нормы национального права не могут превалировать над положениями такого договора»[7]. Позднее это правило было закреплено в ст. 27 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. В ней указывалось, что «участник (договора — В.Г.) не может ссылаться на положения своего внутреннего права в качестве оправдания для невыполнения им договора»[8]. Два десятилетия спустя Международный Суд ООН в своем консультативном заключении от 26 апреля 1988 г. еще раз подтвердил непреходящее значение «фундаментального принципа международного права о примате международных норм над нормами внутреннего права, что неоднократно было подтверждено практикой»[9].

Дуалисты считали, что международное и внутригосударственное право функционируют на различных уровнях. Поэтому даже при наличии общей сферы, в которой международно-правовые и внутригосударственные нормы могут действовать одновременно в отношении одного и того же объекта, коллизии между ними не должно возникать, так как международные суды обязаны будут применять нормы международного права, а суды национальные — нормы права внутреннего. Международное право, с точки зрения дуалистов, может иметь силу в рамках национальных правопорядков только в том случае, если оно будет «трансформировано» или «инкорпорировано» в национальное право.

Указывая на необходимость санкционирования действия международного права во внутригосударственной сфере, дуалисты, тем не менее, признавали за государствами полную свободу в определении методов и средств осуществления этой процедуры[10]. Как подчеркивал известный американский юрист Л. Хенкин, государство, стоящее на дуалистических позициях, «может включить международное право в свою правовую систему, а может и не делать этого. Оно может определить, что... законодательный орган не должен принимать правовые акты, противоречащие международным обязательствам страны, ...потребовать, чтобы национальные суды признавали регулятивный эффект норм международного права даже перед лицом противоречивого внутреннего законодательства или непоследовательных действий исполнительной власти, но и это не обязательно. Невключение международного права в национальную правовую систему, отказ придать его нормам обязывающую силу для законодательных органов и национальных судов или непризнание их приоритета перед нормами внутреннего права действительно может сделать трудным а, иногда, и невозможным выполнение государствами своих обязательств по международному праву. Однако государство нельзя привлечь к международно-правовой ответственности только на том основании, что оно не желает устанавливать какое-либо иерархическое соподчинение международно-правовых и национально-правовых норм в рамках своего внутреннего правопорядка»[11].

Как следствие, вполне допустимой с точки зрения дуалистической теории является ситуация, при которой государства вообще могут «заблокировать» осуществление норм международного права в рамках своих правовых систем. Так, например, американская юридическая практика долгие годы исходила, да и сегодня исходит из того, что в случае, когда последний по времени принятия федеральный закон вступает в противоречие с ранее принятым международным договором Конгресс Соединенных Штатов вправе отвергнуть или аннулировать внутригосударственный эффект международных обязательств США. При этом, однако, специально подчеркивается, что хотя положения международного договора перестают обладать обязывающей силой для американских судов или административных органов, они сохраняют свою юридическую силу в международном плане.

В отличие от дуалистов, сторонники монистической концепции утверждали, что международное и внутригосударственное право не имеют между собой существенных различий и должны рассматриваться как проявления единой правовой сущности. По их мнению, право охватывает весь мир и включает в себя более узкие отдельные системы, расположенные в определенной иерархии. Характеризуя сущность теории монизма, В. Леви отмечал: «Монисты доказывают, что концептуально право едино для всех правовых систем. Все право в конечном итоге адресует себя индивидам. А все отношения, в конце концов, являются отношениями между индивидами, не считая социальных сущностей, в которые эти индивиды могут быть организованы»[12]. При этом одна группа монистов отстаивала точку зрения о приоритете внутригосударственных правовых норм над международными, а вторая обосновывала идею о том, что международное право является высшим правопорядком, существующим в мире, и что его действие, следовательно, «не может быть ограничено ни в каком направлении»[13].

Поддерживающий вторую точку зрения Г. Кельзен писал: «Государства сохраняют принадлежащую им по внутреннему праву компетенцию регулировать дела в пределах своей территории постольку, поскольку конкретный предмет не регулируется международным правом»[14]. А профессор Дж. Кунц подчеркивал, что «не существует дел, которые по своей природе могут регулироваться только внутренним правом. Международное право обладает компетенцией компетенций»[15]. Сторонники идеи примата норм международного права над нормами права внутригосударственного считали, что национальные суды должны признавать регулятивно- обязывающую силу международно-правовых норм во внутригосударственной сфере независимо от того, санкционировано ли их действие национальным правом или нет, так как и международное, и национальное право, с их точки зрения, являются частью единой системы правосудия[16]. Причем в качестве источника обязательности права они подчас рассматривали не государственную волю, а «правовое чувство» и «практический разум», которые последовательно должны предопределять обязательность как международного, так и национальных правопорядков[17].

Одним из частных проявлений указанной точки зрения стал тезис о возможности полной замены внутригосударственного регулирования правового положения личности регулированием международно-правовым. Так, канадский юрист Дж. Хамфри в одной из своих работ заявлял, что в результате произошедших в международном праве революционных изменений «индивид сегодня непосредственно защищается международным правом»[18], а иранский профессор М. Ганджи недвусмысленно подчеркивал, что «соблюдение прав человека является не внутренней компетенцией государств, а делом международного сообщества»[19]. Еще более категорично высказывался по этому вопросу американец Р. Фолк, который считал концепции суверенитета государств и их внутренней компетенции в принципе несовместимыми с обеспечением прав и свобод человека[20].

Критически оценивая подобный подход к проблеме соотношения международного и внутригосударственного права, Я. Бро- унли отмечал, что данная концепция «не соответствует правовым реальностям существования суверенных государств и низводит внутригосударственное право до положения пенсионера международного права. Она отрицательно относится к государству как к абстракции и не верит в него как в инструмент защиты прав человека... По этой теории, международное право — самый лучший из имеющихся регуляторов человеческих дел, логическое условие правового существования государств, а, следовательно, и национальных правовых систем в сфере юридической компетенции государств»[21].

Представители второго направления монистической доктрины рассматривали международное право как сумму внешнегосударственных прав различных государств или как «внешнее государственное право». Немецкий юрист А. Цорн, например, в одной из своих работ, опубликованной в начале XX века, подчеркивал, что нормы международного права являются правовыми нормами только в той мере, в которой они образуют составную часть национального права. Другой апологет этой теории А. Лассон утверждал, что «государство оставляет за собой свободу решать, соблюдать международное право или нет, в зависимости от того, как это будет диктоваться его интересами»[22].

В основе рассуждений сторонников примата внутригосударственного права лежали взгляды Гегеля, рассматривавшего государство как «абсолютную власть на земле». Он считал, что оно вправе по своей собственной воле изменить не только нормы внутригосударственного, но и нормы «внешнегосударственного», то есть международного права. Предупреждая об опасности распространения таких взглядов в правовой доктрине и практике, Р.А. Мюллерсон совершенно справедливо отмечал, что они могут быть использованы для оправдания произвола в международных отношениях и, что «подобное признание примата национального права над международным правом неизбежно ведет к международно-правовому нигилизму»[23].

Большинство исследователей связывают попытки практического осуществления концепции примата внутригосударственного права над международным с историческим периодом подготовки германским милитаризмом двух мировых войн первой половины прошлого века. Отчасти это справедливо, так как сегодня в формальном выражении эта концепция практически не встречается. Тем не менее, следует признать, что почва для нее существует и в настоящее время. Как указывает Л.П. Ануфриева: «Объявление конкретным государством зоной действия своих интересов весь мир (или любую его часть, выходящую за пределы его государственной территории), по существу, означает возрождение именно этой концепции»[24]. Определенные предпосылки в современном мире существуют и для развития монистической доктрины примата международного права над правом внутригосударственным, так как «провозглашение примата международного права при определенных условиях может быть... использовано сильными державами для целей, не имеющих ничего общего с задачами международного права и его общепризнанными принципами и нормами»[25]. Практическим следствием утверждения подобной практики может стать навязывание государствам, не входящим в клуб наиболее развитых стран мира, рамок и стандартов поведения, разработанных в рамках этого клуба.

Дуалистические и монистические взгляды на соотношение международного и внутригосударственного права подвергались жесткой критике со стороны представителей теории координации. Один из наиболее ярких ее представителей Дж. Фицморис считал, что международное и внутригосударственное право не только функционируют на различных уровнях, но и имеют разные сферы действия. Они вообще не приходят в столкновение друг с другом как системы права, так как каждая из них является высшей в своей собственной сфере. Поэтому, по мнению Дж. Фицмориса, в том случае, если государство в своей внутренней сфере действует не так, как это приписывается ему международным правом, будет иметь место не конфликт правопорядков, а конфликт обязательств. А его последствием станет не недействительность внутреннего права, а ответственность государства на международном уровне. Аналогичные взгляды высказывал Ш. Руссо, который характеризовал международное право как право координации, не предусматривающее автоматической отмены внутригосударственных норм в случае их конфликта с международно-правовыми обязательствами государства[26].

Сторонники теории координации считали, что основополагающие постулаты дуалистической и монистической концепций находятся в противоречии с повседневной деятельностью международных и национальных институционных органов и судов. Однако последующее развитие международных отношений убедительно показало несостоятельность не только этих теорий в их первоначальном варианте, но и некоторых положений самой теории координации. Практикой межгосударственного сотрудничества были развеяны представления о том, что международное и внутригосударственное право не могут взаимодействовать, а их источники конкурировать друг с другом. С другой стороны, стало ясно, что теория единого правопорядка, в котором международно-правовые нормы превалируют над нормами национально-правовыми (или наоборот) также не соответствует действительности. Поэтому рассмотренные выше точки зрения подверглись определенной эволюции, породив концепции «умеренного» монизма и дуализма.

Как отмечал Ч. Хайд, сущность теории умеренного дуализма сводится к тому, что «международное и внутригосударственное право — это различные правовые системы, но они тесно между собой связаны: их нормы могут регулировать одни и те же предметы, дополнять друг друга и коллидировать между собой»[27]. В свою очередь А. Фердросс, раскрывая содержание концепции умеренного или расчлененного монизма, писал: «данная теория сохраняет различия права международного и внутригосударственного права, но в то же время подчеркивает их взаимосвязь в единой правовой системе на основе Конституции международного правового сообщества»[28]. Умеренный монизм воздерживается от радикальных утверждений о примате международного права и признает, что во внутригосударственной сфере действует, прежде всего, внутригосударственное право независимо от его возможного противоречия праву международному[29].

Одним из главных достижений теорий умеренного монизма и дуализма стал отказ от противопоставления государственного суверенитета и международного права, осознание того факта, что эти правовые категории с необходимостью предполагают наличие друг друга, а отрицание одной из них ставит под сомнение существование другой. Ведь международное право, которое в действительности является правом межгосударственным, немыслимо без его основных субъектов, создателей и защитников — суверенных государств. А государство, в свою очередь, не может существовать без такого важнейшего свойства государственной власти как суверенитет.

Не вдаваясь в более детальный анализ содержания монистической и дуалистической концепций, отметим лишь, что во второй половине XX века многие их сторонники фактически подошли к единому пониманию проблемы соотношения международного и внутригосударственного права как двух разнопорядковых, но тесно взаимодействующих и определенным образом соотносящихся между собой правовых конструкций. Как отмечает американский профессор М. Джэнис, в настоящее время «большинство стран и национальных судов презюмируют взгляд на внутригосударственную и международную правовые системы как на различные сущности и привычно рассуждают в дуалистической манере об инкорпорации правовых норм одной из этих систем в другую»[30]. Сегодня мало у кого вызывает сомнение возможность участия международного права в формировании и регулировании отношений, являющихся предметом внутреннего права. Почти никто не возражает и против тезиса о том, что «международное право может юридически связывать национальные правопорядки при условии внутригосударственного опосредования обязывающего действия международно-правовых норм»[31].

Подобный взгляд нашел широкое распространение и в современной российской международно-правовой доктрине. «Международное и внутригосударственное право, — подчеркивается в отечественном Курсе международного права, — будучи самостоятельными правовыми системами, находятся в постоянном взаимодействии, которое опосредуется волей государств-участников международного общения»[32]. Такое взаимодействие не означает, однако, что международное и внутригосударственное право могут быть объединены в единую нормативную конструкцию. «У каждой из этих правовых систем, — отмечает И.И. Лукашук, — своя природа, своя сфера действия, свой объект регулирования и свой механизм действия. Происходит углубление взаимодействия двух правовых систем, а не стирание границ между ними»[33].

Подводя итоги рассмотрению вопроса об эволюции дуалистической и монистической концепций в рамках международно-правовой доктрины, хочется процитировать высказывание Д.Б. Левина, который еще 30 лет назад совершенно справедливо отмечал, что «международное и внутригосударственное право суть две правовые системы, различные по всем своим основным элементам: по объекту права, по субъектам права, по структуре правоотношений и по источникам права. Лишь частично совпадают объекты права. Именно это и вызывает к жизни саму проблему соотношения международного и внутригосударственного права. Практически эта проблема, поскольку имеется в виду юридическое соотношение обеих систем, в первую очередь сводится к способам выполнения норм международного права внутри данного государства»[34]. Это высказывание, по нашему мнению, справедливо и сегодня. Однако при этом необходимо учитывать то важнейшее обстоятельство, что за прошедшее время область частичного совпадения объектов международного и внутригосударственного права значительно увеличилась, а их взаимодействие друг с другом стало гораздо более сложным и интенсивным.

Завершая краткий обзор теоретических подходов к проблеме соотношения международного и внутригосударственного права, отметим, что сегодня, когда различия между дуалистической и монистической концепциями приобрели во многом символический характер и остались разве что только в области юридической терминологии и методологии, когда обе эти теории в их современной интерпретации признают возможность и необходимость взаимодействия международного и внутригосударственного права в процессе регулирования неуклонно расширяющегося круга общественных отношений, наибольшую актуальность и практическую значимость приобретает задача определения основных параметров механизма такого взаимодействия.

Характеризуя его существо, тот же Д.Б. Левин отмечал, что если взаимное влияние международного и внутригосударственного права друг на друга в процессе формирования и изменения правовых норм составляет «социологический аспект» проблемы их соотношения, то «соотношение норм международного права и норм внутригосударственного права в процессе их применения, — это уже строго юридический аспект проблемы соотношения международного и внутригосударственного права»[35]. В свою очередь английский профессор Р. Хиггинс справедливо указывает, что сторонники любого подхода к проблеме соотношения международного и внутригосударственного права сталкиваются с необходимостью ответить на вопрос, какая из этих систем будет превалировать в случае возникновения конфликта между ними. «Кто-то может дать ответ на этот вопрос на уровне философии права, — подчеркивает она, — но в реальном мире его решение часто зависит от того, как на данный вопрос отвечают суды»[36].

Именно поэтому нам представляется особенно важным посвятить завершающую часть настоящей работы характеристике юридического механизма действия международных правовых норм в национальных правовых системах и анализу практики их применения органами и организациями различных государств.

  • [1] См.: ТпереIН. Уо1кеггес1Д шм! ЬапбезгесЫ. Leipzig, 1899.
  • [2] Цит. по: Левин Д.Б. Актуальные проблемы теории международного права.М„ 1974. С. 196.
  • [3] Анцилотти Д. Курс международного права. Т. 1. М., 1961. С. 66.
  • [4] См.: Фархутдинов И.З. Иностранные инвестиции в России и международное право. Уфа, 2001. С. 82.
  • [5] Brownlie I. Principles of Public International Law. Fifth Edition. Oxford, 1998.P. 31-32.
  • [6] Shaw M.N. International Law. Fourth Edition. Cambridge, 1997. P. 100.
  • [7] Цит. no: Janis M.W. An Introduction to International Law. Third Edition.Boston — Toronto, 1999. P. 86.
  • [8] Венская конвенция о праве международных договоров, от 23 мая 1969 г. //Действующее международное право. В 3 томах / составители Ю.М. Колосови Э.С. Кривчикова. Том 1. М., 1999. С. 352.
  • [9] См.: Толстых В.Л. Международное право: практика применения. Консультативные заключения Международного Суда ООН. М., 2004. С. 102.
  • [10] Г. Трипель, однако, считал, что на государстве лежит обязанность создаватьтакую внутреннюю правовую систему, которая была бы в состоянии обеспечить надлежащее исполнение его международно-правовых обязательств.В противном случае, по его мнению, государство совершает международный деликт. (См.: Гаврилин Д.А. Теории соотношения международногои внутригосударственного права и их отражение в практике государств //Российский ежегодник международного права, 1998—1999. СПб., 1999.С. 132).
  • [11] Henkin L. The Constitution and United States Sovereignty: A Century of ChineseExclusion and Its Progeny // Harvard Law Review. Vol. 100. 1987. P. 865.
  • [12] Levi W. Contemporary International Law. A Concise Introduction. SecondEdition. Boulder — Oxford, 1991. P. 23.
  • [13] Kelsen H. Principles of International Law. N.Y., 1967. P. 177.
  • [14] Ibid. P. 365.
  • [15] Цит. по: Лукашук И. И. Сфера действия международного права // Советскийежегодник международного права, 1985. М., 1986. С. 88.
  • [16] См.: Turley J. Dualistic Values in the Age of International Legisprudence //Hastings Law Journal. Vol. 44. 1993. P. 198.
  • [17] См.: Гаврилин Д.Л. Указ. соч. С. 131.
  • [18] Humphrey J.P. The International Law of Human Rights in the Middle TwentiethCentury // The Present State of International Law and Other Essays. Deventer,1973. P. 83.
  • [19] Ganji M. International Protection of Human Rights. Geneva-Paris, 1962. P. 116—119.
  • [20] См.: Карташкин В.Л. Международная защита прав человека (Основныепроблемы сотрудничества государств). М., 1976. С. 28.
  • [21] Brownlie I. Op. cit. Р. 32.
  • [22] См.: Левин Д.Б. Указ. соч. С. 194-195.
  • [23] См.: Мюллерсон Р.А. Соотношение международного и национального права.М., 1982. С. 11.
  • [24] См.: Международное публичное право: Учебник / отв. ред. К.А. Бекяшев.3-е изд., перераб и доп. М., 2004. С. 122.
  • [25] Там же. С. 125.
  • [26] См.: Brownlie I. Op. cit. Р. 33—34.
  • [27] Хайд Ч. Международное право, его понимание и применение США. Т. 1.М„ 1950. С. 77-78.
  • [28] Фердросс А. Международное право. М., 1959. С. 89.
  • [29] См.: Международное публичное право: Учебник. С. 123.
  • [30] /ялю М. IV. Ор. сИ. Р. 86.
  • [31] См.: Гаврилин Д.А. Указ. соч. С. 133.
  • [32] Курс международного права. В 7 т. Т. 1. Понятие, предмет и система международного права. М., 1989. С. 280.
  • [33] Лукашук И. И. Взаимодействие международного и внутригосударственногоправа в условиях глобализации // Журнал российского права. 2002. № 3.С. 117.
  • [34] Левин Д.Б. Указ. соч. С. 245.
  • [35] Левин Д.Б. Указ. соч. С. 214, 238.
  • [36] Higgins R. Problems and Process: International Law and How We Use It. Oxford,1994. P. 205.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >