Полная версия

Главная arrow Культурология arrow Известные и неизвестные открытия XX века: сб. статей

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

От метафизического реализма к операциональности

Рассмотрим основные определения конструктивизма в терминах Глазерсфельда, одного из основателей радикального конструктивизма конца XX в. Это понятия: метафизический реализм,

кибернетическая достаточность реальности, операции и новое понимание эмпиризма. Согласно Глазерсфельду, философский вопрос о совпадении «истинного знания» и «действительности» может быть задан только с позиции метафизического реализма, когда мир полагается существующим внешне, а познание открывает его тайны. При этом познание полагается тождественным самому миру. По мнению же конструктивиста, рассудок не извлекает истины из природы, подобно подражанию природы, не предполагается, что внешний мир самодостаточен, а знания — это знания «о нем». Также конструктивист отрицает трансцендентальное априорное знание. Он полагает, что знание должно быть достаточным для работы системы (кибернетический принцип достаточности). Если подходить к знанию с позиции, насколько оно «годно», то вопрос о реальности будет обращен не к миру, а к знанию и его оперативным возможностям. Годность (Anpassung) как эпистемологический тезис конструктивизма предполагает достаточную сложность системы, могущую видоизменяться под воздействием среды и новых запросов.

Опыт — это тест на дифференцирующую работоспособность как когнитивной модели или гипотезы, так и повседневной практики, он определяет «пределы допустимого». Когнитивная структура при таком подходе аналогична эмпирической структуре и живой системе, а среда аналогична опыту предела. Такому опыту никакая природная истина и природные причина/следствие не предшествуют. Если структура не выстроилась, то она рассыплется, организм не выживет. Эта достаточность структур постоянно размывается, подвергается проверке и переустановке, и если структура воспроизводится, то она справляется с задачей. Но это не значит, что она «открыла завесу мира», но значит, что один из выбранных путей был сконструирован достаточным образом. «Таким образом, радикальность радикального конструктивизма состоит прежде всего в том, что он порывает с общепринятой традицией и предлагает теорию познания, в которой понятие знания больше не соотносится с “объективной”, онтологической действительностью, а определяется единственным образом как устанавливаемый порядок и организация» [3, с. 69].

Понятие операции соединяет когнитивное и эмпирическое. «Умберто Матурана говорил: “Априорное допущение того, что объективное знание по сути — это описание того, что познается...

снимает вопросы: что такое знать? и как мы познаем?” В этом случае остается только познаваемое и мера его совпадения в знании. Сам процесс познания и его понимание становятся пустыми для мышления, и наоборот, если нас интересует мышление, то “природный мир” и совпадающее с ним “знание” теряют определенность... Факт непрерывности существования индивидуального (самотож- дественного) объекта всегда является продуктом операции, производимой познающим субъектом, но ни в коей мере не может быть объяснен через свою принадлежность объективной действительности» [3, с. 79]. Это подобно исследовательской программе, которая может заново конструировать рациональность в новой ситуации. В конструктивизме допустимо умышленное «замарывание» эпистемологии психологизмом, социологизмом и политикой. Это переоценка опыта, который связан с перерегистрацией и концептуализацией, а не открытием природного. Когнитивный процесс работает как операции отождествления и различения, моделирования. При этом индивидуальная конструктивная деятельность рассматривается как компонента ситуационной исторической практики, что аналогично тому, как это понимали авангардисты первой трети XX в, т. е. как формирование новых знаний, систем и форм культуры. История формируется субъектом в той же мере, что и субъект историческими типами знания, историческим (локальным) опытом. Субъект отождествляет и различает по многим параметрам, вырабатывает новые различения и модели в случае разрыва или недостаточности смысла. Проблема разрыва знания и реальности исчезает при таком подходе: знание упорядочивает доступную (не абсолютную и не абстрактную) эмпирическую возможность на основе доступных операторов. Это не открытие абсолютной реальности, а одна из возможных моделей действительности, когда, по мнению конструктивиста, из материала своего собственного опыта можно конструировать более или менее надежный мир. Примерно из тех же позиций исходил и Н. Бухарин в 1922 г. в теории динамического равновесия систем. «“Новшеством” с моей стороны является и развиваемая мною теория материализации общественных явлений, своеобразный процесс аккумуляции культуры, когда общественная психология и идеология уплотняются и оседают в виде вещей, имеющих оригинальное общественное бытие. Эта материализированная, образно выражаясь, уплотненная до степени материального, общественная психология и идеология становится, в свою очередь, отправной точкой для всякого дальнейшего развития (книги, библиотеки, галереи, музеи и пр., и пр.). Если материализация общественных явлений есть один из основных законов развивающегося общества, то ясно, что в соответствующих областях (т. е. надстройках) анализ нужно начинать отсюда. Материалистическая точка зрения и здесь получает свое новое подтверждение» [2, § 10, с. 121].

По опыту XX в. можно увидеть, что проблема выбора операторов рациональности — это больной вопрос культуры XX в. На каком операторе остановить выбор и что может быть подвергнуто редукции? Будет ли то капитал или социальные отношения, или логика нейропроцессов, или теория речевых актов? Не так важно, что именно становится оператором, но важно, что любая из областей исследования понимается как работа конструирования и системной организации. И. П. Павлов предлагает назначить неврологию ответственной за организацию действия, для Богданова это социальная организация, для филологов — теория речевого акта, для Виннера — кибернетика. Эти типы мышления совпадают по логике и принадлежат одной исторической эпистеме. Если убрать детали, то они все — суть системы, а не сущности. У систем нет обоснований во внешнем, они должны найти обоснование в самих себе по принципу эффективности, устойчивости, способности к изменению в новых условиях. Система собирается через подбор работающих функций, которые соединяются в цепочки и пучки на локальном пространстве. Локальные системы, в свою очередь, образовывают новые интеграции по типу сетей. Локальные системы и сети антагонистичны, сети размывают локальность, локальность затрудняет интеграцию в сети. Эпистемологическая инверсия XX в., переместившая считавшееся «объективным» в положение операционального, до сих пор вызывает тревогу от безосновности, подозрения в манипуляции знанием.

Конструктивизм и революционная практика. Производство — машина — организация.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>