Полная версия

Главная arrow Культурология arrow Известные и неизвестные открытия XX века: сб. статей

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

КОНСТРУКТИВИЗМ РЕВОЛЮЦИОННЫЙ И КОНСТРУКТИВИЗМ РАДИКАЛЬНЫЙ. КОГДА ОПЕРАТОРЫ ЗАНИМАЮТ МЕСТО СУБСТАНЦИЙ

А. Д. Митрофанова

Возвращение конструктивизма

Понятие «конструктивизм»[1] проходит через XX в.: советский (революционный) конструктивизм 1920-х гг., социальный конструк- ционизм 1960-х гг., позднесоветский конструктивный реализм (Лекторский) и радикальный конструктивизм (Глазерсфельд, Матурана, Н.Луман), декларативно заявивший о себе в 1981 г. сборником «Изобретенная действительность». Программным манифестом можно считать текст Глазерсфельда «Введение в радикальный конструктивизм». С конца 1980-х гг. формируется политический конструктивизм, который рассматривает политические отношения как множественные отношения культурных идентичностей и социальных кодов. Латур говорит (2003) о новой волне надежд конструктивизма [4, с. 365-390]. Основной вопрос этой статьи: можно ли говорить об эпистемологическом родстве кон- структивизмов, есть ли преемственность между конструктивизмом 1920-х гг. и радикальным конструктивизмом современной теории? Возможно ли расширительное понимание конструктивизма от практики 1920-х гг. до конструктивистской эпистемологии современных авторов? Можно ли проследить одну и ту же эвристическую модель мышления, свойственную конструктивизму, в ключевых событиях истории и обнаружить ее в различных теориях XX в.? И что это за модель? Предположим, что это модель операциональное™ в разных терминах: организация, конструирование, система, программирование.

Прежде всего конструктивизм — это неклассическая парадигма, которая разбила на детали и перемешала привычную оппозицию «природа и культура», а также привычные операторы: логику и представление, предикат и идею. Это произошло, по мнению Глазерсфельда, исторически в первой четверти XX в., аналитически в основном во второй половине XX в. Он же полагает, что радикальное принятие конструктивизма становится уже не столько логической проблемой, сколько этической: субъект оказывается производящим собственную реальность, какой бы она ему ни предстала. Ему приходится принимать «ответственность» за реальность в ее конкретном производстве.

Можно свести проблему конструктивизма к особой эпистемологической схеме, когда объект не задается внешним образом, а конструируется своими операторами. Что верно и в обратном порядке, когда объект задает операторы. При этом операторы лишаются обоснований в универсальном. Складывается своего рода операциональная диспозиция, производящая сама себя, в которой получают легитимность разные множественные эмпирические реальности. Идеологии, технологии, литературная форма, эстетические формы уже не описывают конкретную реальность, а формируют ее. И это понимание прямо противоположно тому, как классический мир настаивал на универсальности истины, на единстве мира, опиравшегося на двойной горизонт природы или культуры. При этом если истина постулировалась в природе, то культура понималась как профанная, как серия мифов и заблуждений. И наоборот, если культура постулировалась как истина, то природа понималась как хаос, который надо подвергнуть вытеснению[2]. Вместе с тем конструктивизм не попадает и в диспозицию трансцендентальной эпистемологии, которая говорит о мире как о мире феноменов, воспринимаемых в рамках генерализованных представлений. Радикальный конструктивизм меняет ситуацию, он говорит о реальности, но при этом переустанавливает отношения знания и опыта, вводит иное понятие рациональности.

Как встать на основания конструктивизма? Что именно меняет конструктивизм в диспозиции знания и почему реальность может быть производством без оснований природных или универсальных законов, но при этом сохранять свою достаточную стабильность? Можно воспользоваться пространственной метафорой Латура: классический мир поделен между субстанцией и формой или между природой и культурой. Это подобно двум берегам реки, между которыми проходит поток становления и трансформации объектов, структур. Классическое мышление настроено на удержание предельных оппозиций, делает невидимыми или профанными процедуры производства объектов и отношений. Классический объект не может быть истинным, пока он сохраняет следы своего «кустарного» производства (заблуждения, мечтания, травмы, желания), он должен быть очищен в соответствии с внешним смыслом и описан идеальным языком. Наоборот, процесс конструирования, деятельности, становления, производства и субъективации — это область скорее операции, а не метафизики в классическом понимании, политики, а не истины. Этот поток между берегами классической бинарности и есть область операторов, место встречи эмпирического и рационального, множественного и различного.

Конструктивизм не может воспроизводить постоянство представления — это поле процесса, теоретического различения и размежевания политических позиций. По описанию Латура, именно на поле конструктивизма разыгрывается старая драма. С одной стороны, социальный конструктивизм утверждает, что социальные конструкты заведомо определенны концептуальным каркасом, в котором собираются социальные факты, подобно элементам лего, в силу чего социальные отношения структурно детерминированы. С другой стороны, противоположное направление — «критика всего», называющая себя деконструктивизмом, — понимает конструируемость как возможность критически разобрать любую социальную конструкцию, вследствие чего всякое действие лишается смысла. «Деконструктивисты ведут себя наподобие прославленных французских генералов, которые всегда отставали на одну войну: они еще бьются с наивностью, непосредственностью, “естественностью”, как будто задача интеллигенции по- прежнему состоит в освобождении народа от избытка веры. Они так и не поняли, что критический дух давно умер от передозировки неверия. Так же как миниатюризация компьютеров сделала их общедоступными, массовое производство уменьшенных “моделей” критического духа удешевило сомнение настолько, что теперь любой может с легкостью сомневаться в самой сильной и крепкой достоверности, без усилий “деконструировать” самые прочные и высокие здания. Почему деконструктивисты никак не поймут, что “наивная вера в авторитеты” уже сменилась столь же массовой “теорией заговора”, и этот общедоступный и дешевый ревизионизм вызывает мутации критического духа, который обращается в свою противоположность — “наивное неверие в авторитеты”, или “критическое варварство”» [4, с. 385]. В обоих случаях, по мнению Латура, игнорируется процессуальность, изменчивость ситуаций. Латур отмечает и политический аспект внутриконструктивистской полемики, сверхдетерминация блокирует политические изменения, «критика всего» блокирует возможность действия.

Попробуем очертить эпистемологическое предложение радикального конструктивизма в теоретической модели, предложенной Глазерсфельдом. Затем вернемся в начало конструктивизма и попытаемся рассмотреть, как он работал в радикальной исторической практике 1920-х гг. Остановимся на тезисах Глазерсфельда по причине их техничности и ясности. Он избегает мучительного расставания с классическими понятиями онтологии, логики, характерного для авторов марксистского, феноменологического, структуралистского теоретического поля первой половины и середины XX в.

  • [1] XX в. произвел множество классификаций себя, от «гусиного ряда стилей», изобретенного историками искусства для обозначения последовательной смены художественных новаций, и до генерализованных оппозиций (модернизм/постмодернизм), множество отрицающих друг другафилософских школ (марксизм / феноменология / аналитическая философия и пр.). Допустим, что в конце XX в. произошли разгерметизация школи отказ от линейных классификаций, что требует заново прочитывать «точки бифуркации» и пересоздавать карты культурных территорий. Попробуем протестировать один из ключевых терминов XX в. — конструктивизм,его манифестацию в 1920-е гг. и его актуализацию в конце века.
  • [2] Классическая модель дуализма природы/культуры как конструированияфигуры/фона рассмотрена Б.Латуром на проблеме осмысления торичел-левой пустоты Бойлем и Гоббсом [5].
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>