Полная версия

Главная arrow Культурология arrow Известные и неизвестные открытия XX века: сб. статей

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ «ЛАНГСДОРФ — XXI ВЕК»

Б. Н. Комиссаров

В 1806-1829 гг. немец по происхождению на русской службе, выпускник Геттингенского университета, любимый ученик звезды германского Просвещения естествоиспытателя, антрополога и страноведа Иоганна Блуменбаха, член Петербургской Академии наук, натуралист и этнограф Григорий Иванович Лангсдорф (1774-1852) в ходе своего кругосветного путешествия (частично на корабле И. Ф. Крузенштерна «Надежда», частично самостоятельно) в 1804-1807 гг. исследовал Камчатку, а в 1807-1808 гг. с научными целями пересек российскую Евразию от Охотска до Петербурга. В 1822-1829 гг. возглавляемая им, тогда генеральным консулом России в Бразилии, императорская комплексная научная экспедиция исследовала нынешние штаты Рио-де-Жанейро, Минас-Жерайс, Сан-Паулу, Мату-Гросу-ду-Сул, Мату-Гросу, Амазонас и Пара, осуществив сухопутные и речные маршруты общей протяженностью около 16 тыс. км. В апреле 1828 г. тропическая лихорадка привела Лангсдорфа к потере памяти (амнезии). Лишенный возможности вернуться к научной работе, он скончался во Фрейбурге в 1852 г. Экспедицию продолжил один из спутников Лангсдорфа — ботаник Людвиг Ридель, в 1831-1836 гг. исследовавший Минас-Жерайс и Гояс и одновременно заведовавший в эти годы Бразильским филиалом Петербургского Ботанического сада.

В первой трети XIX в. на масштаб и значимость путешествий Лангсдорфа никто не обратил внимания. В этом не было общественной потребности, не был обозначен «вызов времени». О прожившем еще около четверти века больном ученом, для которого время навсегда остановилось, в лучшем случае забыли и в Германии, и в России, и в Бразилии. Архив его бразильской экспедиции, доставленный в Петербург, сто лет считался безвозвратно утраченным. Дело дошло до того, что этикетки с надписью «Langsdorff.», которыми были снабжены предметы обширных и разнообразных естественнонаучных и этнографических коллекций как путешественника, так и его спутников, вызывали едва ли ни недоумение.

Однако шло время, и ныне в результате стремительного развития мирового экологического кризиса человечество оказалось в своеобразной «полосе приграничья», то есть на рубеже двух сред обитания: природной и техногенной, рукотворной, точнее, мозго- творной (прошу прощения за этот неологизм), так сказать, культурной. Упомянутое выше выражение (или, если хотите, термин) было введено в научный оборот автором этих строк для обозначения той реальности, в которой ныне оказались земляне.

Благодаря трудам отечественных экологов В. Г. Горшкова, В. И. Данилова-Даниляна, К. С. Лосева и других в последние десятилетия установлено, что на рубеже XIX и XX вв. человечество превысило возможный однопроцентный рубеж потребления продукции биосферы (кислорода и чистой воды), когда ее геохимические процессы были способны самовосстанавливаться. С тех пор разбалансировка природной среды шла все ускоряющимися темпами. В 1985 г. человечество потребляло уже 40% продукции биоты (всего живого на Земле), ныне этот процент перевалил за 50, т.е. мы вошли в «полосу приграничья», а к 2030 г. наши современники, продолжающие придерживаться природопокорительской парадигмы развития и одержимые стремлением ничем не сдерживаемого потребительства, «освоят» и все 85 %. При этом следует иметь в виду, что человечество заселило земную сушу крайне неравномерно. До 70% населения, как и столетия ранее, проживает всего на 11 млн км2 ее площади, что составляет всего 8 %, если исключить из наших подсчетов пустынную Антарктиду. Это не может не убедить, что вступление в техногенную среду обитания совсем не за горами. А она опасна для человека и враждебна ему, потому что как биологический объект человек неразрывно связан с биосферой. Винить в развитии упомянутого процесса решительно некого, кроме самого homo sapiens, и принадлежащего к биосфере, и превосходящего ее благодаря своему мозгу, никем и ничем неодолимой способности и потребности мыслить.

Во второй половине прошлого века, когда отгремели мировые войны и ученым и бизнесменам из Римского клуба стало очевидно, что цивилизационный процесс имеет «пределы роста», на путешествия Лангсдорфа начали смотреть по-другому. Поняли, что на заре индустриальной эры, когда в 1820-х гг. только-только завершился промышленный переворот на Британских островах и окружающая человечество природная среда еще не испытывала антропогенного давления, Лангсдорф впервые в мире и фактически одномоментно пересек регионы, известные ныне как «легкие планеты» — Сибирь и Амазонию. Собранные Лангсдорфом и его спутниками обширные материалы при сопоставлении с нынешним состоянием экологической ситуации вдоль маршрутов ученого могут иметь огромное значение для судеб дальнейшего природопользования, особенно учитывая исключительную «чистоту» такого эксперимента.

Чтобы понять степень критичности нынешнего состояния биосферы, обратимся к фактам. Сегодня цивилизация для своего самообеспечения требует ресурсов, уже на 20% превышающих возможности ее самообновления и регуляции, каждый час гибнет 3-4 вида флоры и фауны, а для появления нового вида требуется хронологическое пространство, равное двум тысячам человеческих поколений. За последние 500 лет на Земле уничтожено 2/3 лесов, извлечено из недр 50 млрд т углеродосодержащих полезных ископаемых и 2 млрд т железной руды. В конце XX в. численность видов дикой фауны сократилась на 40%, а обитателей морей — наполовину. На грани исчезновения находятся 52% всех живых существ. Начиная с 2000 г. территории лесов ежегодно сокращаются на 6 млн га. В результате бесконтрольных вырубок амазонской сельвы ее площадь уменьшилась на 23 тыс. км2, и к 2050 г. от нее останется не более 60%. Процесс сведения тропических лесов Амазонии уже затронул по одним оценкам 8%, по другим — 12 и даже 25% их общей площади. Если в 1970-х гг. ежегодно вырубалось 1,7 млн га, то в 1980-х гг. — уже 3,5 млн га. И если тайга севера способна самовосстанавливаться (правда, в сроки, как упоминалось, превышающие продолжительность жизни многих человеческих поколений), то дождевые леса тропиков, основной источник кислорода, погибают безвозвратно.

Вполне уместен вопрос: за счет каких источников пока поддерживается жизнь на Земле? Как было сказано выше, благодаря Сибири и Амазонии, расположенным на территориях России и Бразилии, суммарная площадь которых составляет примерно 20% земной суши. Они располагают около 1,1 млрд га высокопродуктивных лесных сообществ, что составляет 62 % всех лесов мира. Леса Амазонии — это 2/5 всех лесных ресурсов Земли, они дают около 1/2 всего кислорода, вырабатываемого зелеными растениями, и поглощают 1/4 углекислого газа, содержащегося в атмосфере. Из 31 % не тронутых человеком лесов Латинской Америки больше половины приходятся на Бразилию. Из 6,4% занятой лесами территории Европы 90% приходится на Россию, которая располагает также 90% всей азиатской тайги. Правда, по отношению к уровню 1995 г. общий объем лесовосстановления в целом по России снизился на 700 тыс. га.

Обладая относительно менее загрязненными обширными речными системами, озером Байкал и другими источниками, обе страны являются хозяевами стратегического запаса пресных вод Земли, нехватка которых ощущается все отчетливей и чревата конфликтами вплоть до вооруженных столкновений. О масштабах этого ресурса можно судить хотя бы по одной Амазонке, имеющей среднегодовой сток в 7 тыс. км3, что составляет 15% общего годового стока всех рек мира, а притоки царицы рек планеты образуют систему внутренних водных путей протяженностью 25 тыс. км.

Это очень важный, но не единственный источник. Другим являются высокоразвитые страны, которые, с легкой руки журналистов, входят в состав так называемого золотого миллиарда. Они способны ассигновывать на более или менее эффективную само- очистку значительные средства. Наконец, огромную роль в поддержании жизни на планете играет мировой океан, площадь которого в 2,5 раза превосходит земную сушу, но, правда, и он характеризуется быстро тающим биоразнообразием.

Об экологических проблемах Бразилии уже упоминалось. Между тем они чрезвычайно остры и в России: 24 тыс. ее предприятий загрязняют окружающую среду, 15% территории страны, т. е. 2,5 млн км2, являются зонами экологического бедствия и чрезвычайных ситуаций. В 135 городах уровень загрязнения атмосферного воздуха характеризуется как высокий и очень высокий. Около 50% потребляемой питьевой воды не отвечает гигиеническим и санитарно-эпидемиологическим нормам. В стране накоплено 30 млрд т отходов, причем перерабатывается из них только 10%, поэтому загрязнено и захламлено до 54% российской земли — фактически все ее заселенное пространство.

Как если не остановить (что невозможно), то по крайней мере существенно замедлить сползание человечества в техногенную эру? Есть ли нечто пугающее землян и в принципе по мощи своего влияния способное побудить их изменить губительную природопокорительскую парадигму? Ныне можно с уверенностью констатировать, что человечество смертельно боится ядерной войны. Изобретение ядерного оружия, лишившего соперников удовлетворенности победителя и в случае его применения неизбежно обрекающего мир на всеобщее и полное уничтожение, уже долгие десятилетия удерживает людей от третьей мировой войны. Точнее, даже не всех обитателей планеты, а политическую элиту, которая в отличие от интеллектуальной, подлинной элиты являет собой избранницу преобладающей по численности, но сугубо средней по своему образованию и мыслительным способностям части человечества. В 1983 г. великий отечественный математик, академик Н. Н. Моисеев (1917-2000) дал количественные оценки возможных последствий ядерной войны, известные как «ядерная зима» и «ядерная ночь». Параллельно к таким же выводам пришли и его американские коллеги. Этого оказалось достаточно для возведения барьера, который человечество не переходит.

Однако одно дело — пугающий всех ядерный взрыв, а другое — растянутая на годы и годы каждодневная практика природо- сбережения, способная лишить человечество свойственной ему безграничной страсти потребления. Ограничить эту страсть неизмеримо сложнее, но все же можно попробовать, например сравнив состояние окружающей природной среды двухсотлетней давности, т. е. времени Лангсдорфа, с ее состоянием в наши дни, когда мир уже вступил в «полосу приграничья».

Для подобного сравнения необходимо было реконструировать жизнь, деятельность, сам образ ученого и особенно, в мельчайших деталях, историю его путешествий, биографии его сподвижников, лиц из ближнего и дальнего окружения, сформировать информационную базу, включающую по возможности все письменные, изобразительные, картографические материалы, а также коллекции, связанные с разными областями естественных наук и этнографией. На все это ушли долгие десятилетия прошлого века. Мы не оговорились, сказав выше, что Лангсдорф был повсеместно «в лучшем случае забыт». В России это было именно так. В Петербург из Бразилии он не вернулся; архив, доставленный в российскую столицу, был потерян; влиятельные лица, осведомленные о его деятельности и патронировавшие ее, один за другим ушли из жизни во второй половине 1820-х — начале 1830-х гг., а участники бразильской экспедиции жили в основном за границей. Интерес к Лангсдорфу в германских землях был весьма скромен: во-первых, он никогда там не служил, а во-вторых, его всецело заслонила колоссальная фигура Александра Гумбольдта. В Бразилии же ученого не столько забыли, сколько создали вокруг его имени чрезвычайно устойчивую «черную легенду», т. е. попросту оклеветали. У этого имелись исторические причины. В эпоху, когда сословие ученых только начало складываться, Лангсдорф, опережая свое время, был уже истинным деятелем науки, причем фактически единственным в составе руководимой им бразильской экспедиции. Так, сопровождавшие его художники являлись не более чем путешествующими артистами, хотя и очень талантливыми. Разногласия между последними, недисциплинированными и подверженными сиюминутным настроениям, и Лангсдорфом, требовавшим от них, получавших солидное жалование, неукоснительного выполнения профессиональных функций, были неизбежны и, увы, привели к весьма печальным последствиям.

В ноябре 1824 г. в провинции Минас-Жерайс немецкий художник Мориц Ругендас не только, публично оскорбив Лангсдорфа, вышел из состава экспедиции, но и в нарушение своего контракта увез (т. е. фактически украл) 500 завершенных и уже оплаченных рисунков. В Мюльхаузене в 1827 г. и Париже в 1835 г. он при поддержке А. Гумбольдта (!) опубликовал на основе похищенных рисунков великолепные альбомы гравюр, ставшие всемирно известными. Между тем в этих альбомах не было ни слова об участии этого художника в российской экспедиции.

В январе 1828 г. по собственной неосторожности утонул в реке Гуапоре (в провинции Мату-Гросу) другой художник экспедиции, выходец из знаменитой и многочисленной французской художественно-литературной семьи Тонэев Адриан Тонэй. Отношения руководителя экспедиции с Тонэем были непростыми, поскольку последний нередко откровенно манкировал своими обязанностями; в письмах родным в Париж он не скрывал своего отношения к Лангсдорфу. В итоге семья Тонэев совершенно незаслуженно обвинила Лангсдорфа, который тогда находился за сотни километров от места гибели Адриана, в смерти своего двадцатипятилетнего сына и брата, бесспорно обладавшего ярким талантом. Братья покойного Адриана, в частности Феликс-Эмиль, оказались навсегда связанными с Бразилией, где их фамилия произносилась как Таунай. Семья Феликса-Эмиля тесно общалась с М. Ругендасом, который, после долгих странствий по испаноязычным странам Америки, в 1840-х гг. посетил Рио-де-Жанейро. Сын Феликса- Эмиля и племянник Адриана Алфредо д’Эскраньоль виконт Таунай (1843-1899), военный инженер по образованию, стал известнейшим писателем, а также историком, политическим и общественным деятелем Второй империи в Бразилии, состоя, кроме того, в дружеских отношениях с Педру II. Виконт Таунай, как его обычно называют бразильцы, написал несколько работ по истории экспедиции Лангсдорфа, в которых не пожалел для него негативных оценок, стал автором не менее чем десятка художественных произведений, но ни одно из них не принесло ему такой славы, как роман «Простодушие» («Inocencia»), вышедший в 1872 г., а затем неоднократно переиздававшийся, переведенный на многие языки и впоследствии послуживший основой для одноименного фильма. Этот роман стал бестселлером, им зачитывались, а прототипом безумного натуралиста в нем был не кто иной, как... Лангсдорф.

Так сложилась «черная легенда» о Лангсдорфе, сутью которой стало то, что он был не в ладах со своим рассудком задолго до заболевания тропической лихорадкой в Амазонии, изначально, со времени прибытия в Бразилию в 1813 г. Отсюда и его конфликты с участниками экспедиции вплоть до их выхода из ее состава, и якобы неудача всего предприятия, и болезни спутников Лангсдорфа, и гибель А.Тонэя, и отсутствие каких-либо материальных следов (т. е. коллекций), собранных «безумцем», блуждавшим в тропиках. Что можно было противопоставить этим убеждениям? Лангсдорф, пораженный амнезией, был действительно вывезен в Европу, А. Тонэй действительно утонул, а его отец, известный художник, член Французского института Николя Тонэй вскоре умер от горя, многие участники экспедиции переболели тяжелыми формами тропической лихорадки, а некоторые члены экипажа, минуя мощные речные водопады, погибли; наконец, архив путешественников и все собранные ими коллекции были отправлены в Петербург.

Таков был вердикт образованной части бразильской нации, и опровергнуть его оказались неспособны никакие (пусть и португалоязычные) статьи и книги российских авторов. В таких обстоятельствах нечего было и думать о пропаганде личности, материалов и идей Лангсдорфа. Оставалось единственное средство сделать восприятие ученого в Бразилии адекватным реальности: опубликовать там в переводе на португальский язык без малого 1400 страниц немецкоязычных полевых дневников 1824-1828 гг.

Дело было «за малым»: установить текст источника, т. е. попросту расшифровать его. Лангсдорф делал записи в сложных условиях тропиков, при разной температуре и нередко очень высокой влажности воздуха, на грубой, сероватого цвета, гигроскопичной, пористой бумаге, часто используя чернила, изготовленные им на месте из различных растительных красителей. Такой текст, написанный по-немецки, принятым в то время готическим письмом, местами потускнел, местами проступил на оборотной стороне листа, что, учитывая удлиненную конфигурацию готических букв, делало расшифровку крайне сложной. Сильно стерся карандашный текст, да и сам почерк ученого весьма не прост для чтения. Нередко встречаются слитые вместе буквы, а также слова, у которых, кроме того, бывают опущены окончания. Страницы дневников, написанные по-португальски и по-английски, отдельные слова на латинском и французском языках читаются значительно легче, но и в этих случаях Лангсдорф нередко пользовался сокращениями, а при повторении не всегда воспроизводил их одинаково. Чтение усложняют и необычный синтаксис, и надписи между строк. Неудивительно, что установление такого текста велось многими (в основном отечественными) специалистами с 1930 г., когда в Ботаническом музее Ботанического института АН СССР в Ленинграде был обнаружен архив экспедиции, до 1998 г., когда в Бразилии появился третий, последний, том дневников в переводе на португальский. Не следует думать, конечно, что в эти почти 70 лет расшифровка велась беспрерывно: одни исследователи уходили из жизни, другие появлялись, сказывались годы сталинских репрессий и суровые испытания войны. Ясно только, что это была целая эпопея со своими перипетиями и коллизиями, трудностями и успехами. Трехтомная бразильская публикация дневников Лангсдорфа, насчитывавшая в совокупности 1124 страницы, переломила сложившиеся представления о путешественнике. Со временем его стали называть «отцом бразильской экологии».

Да что там семидесятилетняя расшифровка дневников! Буквально все, что было связано с реконструкцией наследия Лангсдорфа, давалось непросто. Так, работы ученого о Камчатке, опубликованные в 1805-1809 гг., и его двухтомное описание кругосветного путешествия 1803-1807 гг., изданное ничтожным тиражом по подписке в 1812 г. и сохранившееся в России едва ли ни в двух экземплярах, по существующим правилам было запрещено как ксерокопировать, так и сканировать, и все эти сотни страниц пришлось полулегально постранично фотографировать (!).

В итоге можно констатировать, что огромное научное наследие Лангсдорфа и его спутников, превосходно сохранилось до наших дней. Оно включает в себя: книги и статьи путешественников, обширные энтомологические, герпетологические, ихтиологические, орнитологические (ныне, например, в Зоологическом музее Зоологического института РАН в Санкт-Петербурге хранится более тысячи чучел птиц), мамологические коллекции, собранный в тропиках гербарий почти в 100 тыс. экземпляров (едва ли ни самый полный в мире), карпологическую коллекцию в 5 тыс. экземпляров (образцы древесины, семена, плоды), собрание минералов, около ста этнографических предметов, несколько сот рисунков, десятки карт (как результат впервые осуществленной съемки глубинных районов Южной Америки), архив, состоящий из более 4 тыс. страниц рукописей (дневников, описаний, трудов, статистических таблиц, словарей индейских языков, архивных подлинников документов и их копий, сделанных самим Лангсдорфом или полученных им от разных лиц, а также писем) и содержащий ценные сведения по географии, ботанике, зоологии, медицине, экономике, статистике, истории, этнографии, лингвистике. Правда, чтобы сформировать эту огромную и уникальную информационную базу потребовалось более полутора веков (основная работа шла в XX в.) напряженных разысканий и исследований, прежде всего в царской, советской и постсоветской России, а также в Бразилии, Германии, Франции и других странах. Если уже в 1979 г. библиографическая лангсдорфиана насчитывала 360 заголовков на десяти языках, то ныне она многократно увеличилась.

С 1990 по 1994 г. в рамках российско-бразильских контактов осуществлялся научно-исследовательский проект «Лангсдорф возвращается», в 1995-2006 гг. — проект «Лангсдорф», а с 2006 года реализуется проект «Лангсдорф — XXI век», в центре которого — организация и проведение научных экспедиций по маршрутам ученого с целью детального сопоставления его данных с нынешним состоянием природной среды, а затем и строжайшего мониторинга всей мировой экосистемы.

Упомянутый проект способен вывести российско-бразильские отношения на принципиально новый и актуальный уровень. Они решительно выходят за рамки межгосударственных и имеют поистине глобальное значение. Став в силу объективных обстоятельств обладателями мирового ресурса жизнеобеспечения, Россия и Бразилия призваны быть его хранителями и содействовать приумножению. Именно это, а не простая принадлежность к так называемым странам-гигантам должно способствовать их тесному партнерству в эпоху экологического кризиса. К мировой экологической оси «Москва — Бразилиа» призваны примкнуть и другие страны, исходя из той роли, которую им уготовано сыграть в деле сохранения природного наследия. Это лесистая Канада, небразильские хозяева Амазонии, занимающей в целом 7,2 млн км2, — Венесуэла, Колумбия, Эквадор, Перу, Боливия, Суринам и Гайяна, это США с просторами Аляски, Австралия и Алжир с их огромными не занятыми хозяйственной деятельностью территориями. Однако инициаторами и несущей конструкцией такого жизненно необходимого для землян альянса должны стать Россия и Бразилия. Подобный подход означает как новое видение российско-бразильских отношений и их значимости в мире, так и новый критерий международного сотрудничества, основанный не на учете стоимости ВВП, масштабов потребления, объемов сжигаемых углеводородных энергоносителей, а на вкладе в дело поддержания окружающей среды и тем самым ответственности за планетарную стабильность в самом фундаментальном значении этого понятия.

Подобные новации в отношениях Москвы и Бразилиа, несомненно, обогатят деятельность группы БРИКС. А ее страны, занимающие 27 % земной суши, сосредоточившие 42 % населения мира и 46 % его рабочей силы, к середине текущего века превзойдут по своей экономический мощи державы Большой семерки. Новая эколого-гуманистическая составляющая российско-бразильских отношений станет основой политики БРИКС в этой сфере, уравновешивая, например, мощную экономическую экспансию Китая в Бразилию и слабо контролируемый рост быстро увеличивающегося населения Индии.

Первым российским регионом, который исследовал Ланг- сдорф и где проходило его становление как разностороннего стра- новеда, была Камчатка. Он внес значительный вклад в изучение полуострова, в 1812 г. содействовал реформе его управления, доказал, что столицей Камчатки должен стать город Петропавловск. Поэтому осуществление предполагаемого международного проекта целесообразно начать с камчатских маршрутов ученого. Он отправился из Петропавловска в северном направлении, вдоль тихоокеанского побережья, затем пересек Срединный хребет полуострова в районе селения Тигиль и вернулся в исходный пункт по берегу Охотского моря. Весь путь составил около полутора тысяч километров. Ланг- сдорф проделал его в январе-марте 1807 г., сам управляя собачьими упряжками. Камчатка до сих пор является наиболее экологически чистым регионом России, где антропогенное давление на окружающую среду отмечается только на 5,6% территории края, общая площадь которого равняется 370 тыс. км2.

С совершенно другой ситуацией предстоит столкнуться в российской Евразии. Маршрут Лангсдорфа по ней прошел через следующие современные населенные пункты: Охотск — Аллах- Юнь — Охотский перевоз (Хабаровский край) — Якутск — Витим (Якутия, Республика Саха) — Киренск — Верхоленск — Качук — Иркутск (Иркутская область) — Кяхта (Республика Бурятия) — Иркутск — Красноярск (Красноярский край) — Томск (Томская область) — Тобольск (Тюменская область) — Екатеринбург (Свердловская область) — Казань (Республика Татарстан) — Нижегородская область — Рязанская область — Тульская область — Москва (Московская область) — Санкт-Петербург (Ленинградская область). Во многих из перечисленных регионов (например, в Красноярском крае, Тюменской, Свердловской, Тульской, Московской, Ленинградской областях) экологическая обстановка весьма сложна. К экспедиционной работе необходимо привлечь ученых разных специальностей из ведущих университетов этой части России, а также зарубежных, главным образом бразильских, специалистов. Российские участники проекта должны поддерживать тесный контакт с администрациями исследуемых регионов и по возможности дополнить материалы Лангсдорфа информацией начала XIX в. о состоянии окружающей среды по его маршруту из местных архивов и библиотек.

Великолепно документирована бразильская экспедиция Лангсдорфа. Дневники и другие рукописи ученого, а также его спутников (зоолога Эдуарда Менетрие, ботаника Людвига Риделя, художника Эркюля Флоранса), карты астронома и географа Не- стера Рубцова, изобразительные материалы, уже упоминавшийся обширный и уникальный гербарий в 100 тыс. экземпляров, зоологические коллекции содержат исключительно полную и всеобъемлющую информацию о природе, населении и экономике огромной территории Бразилии. Лангсдорф и его спутники изучали окрестности Рио-де-Жанейро в радиусе до 200 км, прошли свыше 1000 км по нынешнему штату Минас-Жерайс, исследовали населенную часть штата Сан-Паулу, в частности в направлении штата Парана, совершили семимесячное плавание по рекам Тие- те, Парана, Риу-Парду, Кошин, Такуари, Парагвай, Сан-Лоуренсу, Куяба (около 4000 км), затем предпринимали радиальные поездки из города Куяба (штат Мату-Гросу) на расстояния до нескольких сот километров, в том числе до границы с Боливией. Далее отряд Лангсдорфа прошел по рекам Риу-Прету, Аринус, Журуэна и Тапа- жос до Амазонки. Ридель же в одиночку (поскольку его спутник, художник Адриан Тонэй, как отмечалось, погиб) достиг Амазонки по рекам Гуапоре, Маморе, Мадейре, а кроме того, предпринял плавание вверх по Риу-Негру. Только по территории Мату-Гросу два экспедиционных отряда преодолели не менее 7,5 тыс. км. По самой Амазонке участники экспедиции прошли от Манауса до Белена. К этому следует прибавить, что Ридель до присоединения к экспедиции в конце 1822 г. почти год самостоятельно исследовал нынешний штат Байя. Его гербарий и рукописи пополнили состав экспедиционных материалов.

Отряды ученых бразильской части проекта тоже должны включать представителей разных стран (конечно, главным образом России), а организация исследований вряд ли должна отличаться от вышеизложенной, может быть, с той лишь разницей, что материалы экспедиции Лангсдорфа не нуждаются в каких-либо дополнениях.

Думается, что в долгосрочной перспективе предложенное нами существенное дополнение к системе отношений России и Бразилии не может быть оспорено на каких-либо основаниях. Но оно представляет несомненный интерес также в ближайшем и среднесрочном будущем. Россия — один из основных экспортеров углеводородных энергоносителей. Противопоставить этой ипостаси роль хранителя и защитника природной среды, на наш взгляд, чрезвычайно важно, и со всех точек зрения привлекательно. А ось «Москва — Бразилиа» положит начало принципиально новому типу партнерства в мире.

Что касается Бразилии, то ее ахиллесовой пятой является Амазония, по своей значимости принадлежащая всему человечеству, но находящаяся на 2/3 своей территории в бразильской зоне ответственности. Там встают проблемы борьбы с наркобизнесом и терроризмом, обеспечения прав и безопасности индейцев, надежного мониторинга этой колоссальной экосистемы. Новая парадигма сотрудничества с Россией, располагающей эффективными технологиями комплексного автоматизированного наблюдения за окружающей средой, контроля ее состояния, охраны, а также картирования, будет содействовать результативности бразильской политики в Амазонии. Возможности торгового обмена в рамках новой системы отношений еще нуждаются во всестороннем изучении, однако в том, что они будут осуществимы и плодотворны, сомнений быть не может.

Россия и Бразилия выступают за многополярный мир, но, выстраивая свои отношения в новом ключе, они придадут этой многополярности позитивный, спасительный для человечества природоохранный вектор развития. Ведь, в конечном счете, дело не в числе полюсов, а в объединении усилий ради великой общечеловеческой заботы — сохранения жизни на Земле.

В октябре 2012 г. автор этих строк во время своего четвертого посещения города Петропавловск-Камчатский представил правительству Камчатского края план экспедиции по камчатским маршрутам Г. И. Лангсдорфа, который был в целом одобрен, скорректирован и намечен на 2014 г. В марте 2014 г. Федеральный университет Мату-Гросу (Бразилия) и Университет Потсдама (ФРГ) провели в городе Куяба V Международный симпозиум «Ланг- сдорф» в ознаменование двухсотлетия с начала деятельности ученого в Бразилии (1813-2013). Эти симпозиумы имеют уже сорокалетнюю историю. Первый из них, посвященный двухсотлетию со дня рождения ученого, состоялся в 1974 г. в Русском географическом обществе (Ленинград), второй — в 1988 г. в Университете Сан-Паулу, третий — в 1990 г. в Институте ботаники (Гамбург), четвертый, совпавший по времени со всемирным экологическим форумом в Рио-де-Жанейро, — в 1992 г., в Музеу Империал (Петрополис, штат Рио-де-Жанейро). На пятом симпозиуме во всей полноте и аргументированности представлен упоминавшийся проект «Лангсдорф — XXI век», в особенности его бразильская составляющая.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>