Полная версия

Главная arrow Культурология arrow Известные и неизвестные открытия XX века: сб. статей

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

НЕИЗВЕСТНЫЕ СТРАНИЦЫ ТВОРЧЕСКОЙ БИОГРАФИИ АКАДЕМИКА В. М. ЖИРМУНСКОГО: ЮНОШЕСКАЯ ЛИРИКА 1909-1911 ГОДОВ

В.В. Аствацатурова

Академик Виктор Максимович Жирмунский (1891-1971) известен в научном мире прежде всего как филолог, специалист по немецкой литературе, лингвистике, фольклору, поэтике, русской поэзии Серебряного века, сравнительному литературоведению. Однако до недавнего времени почти не была известна другая сторона его творчества — его собственные стихи. Между тем в молодости, в студенческие годы он писал довольно много стихов, но, за исключением одной-двух попыток послать их в тогдашние литературные журналы, никогда не публиковал их. Вместе с тем эти стихи представляют немалый интерес. В домашнем архиве семьи Жирмунских сохранилось несколько тетрадей с автографами его стихов, написанных в конце 1900-х — начале 1910-х гг. Некоторые из них были недавно опубликованы нами в журнале Russian Literature [5].

Поэзией Жирмунский начал интересоваться в ранней юности. Его духовное становление проходило в 1900-е гг., в эпоху расцвета символизма и как поэтической школы, и как философии. Еще в школьные годы, будучи учеником Тенишевского училища, он увлекался символистами, пробовал сам писать стихи. Первым литературным пробам пера будущего ученого, его юношеским публикациям в журнале «Тенишевец» была посвящена обстоятельная статья А. В. Лаврова 1996 г., в которой справедливо отмечается символистская традиция в стихах молодого Жирмунского [3, с.337-352; 4, с.544-559].

Между тем путь Жирмунского к символистской поэзии не был прям. В его юношеских дневниках, относящихся к периоду обучения в Тенишевском училище, в частности в дневнике 1905-1906 гг., перед нами предстает процесс постепенной эволюции его поэтических вкусов. Первые литературные опыты Жирмунского относятся к 1905 г. Вначале, в связи с политическими событиями 1905 г., его интересует исключительно гражданская поэзия. Дневниковые записи этого периода свидетельствуют о том, что в вечном споре сторонников чистого искусства и гражданской поэзии Жирмунский явно на стороне последних. В частности, 30 декабря 1905 г. он записывает: «Стихи и рифмы мои довольно на этот раз банальны, но чувство искренне именно потому, что я не поклонник “чистого искусства” ради искусства» [2, с. 225]. Эти тогдашние взгляды Жирмунского заметны и в его восприятии русской поэзии. Зимой 1905- 1906 г. он начинает серьезно знакомиться с творчеством Пушкина (будучи изначально воспитан на немецкой литературе, он русскую поэзию начал читать несколько позднее), и именно в силу своего тогдашнего увлечения пафосом гражданской лирики он стремится и в пушкинской поэзии увидеть прежде всего «национальное», «народное» и не приемлет идейного пафоса зрелых пушкинских стихов о назначении поэта и его непонятости толпой. «Пушкин — художник чисто национальный, несмотря на его безумный бред о жреце искусства, разобщенном с жизнью и ее страстями, ничего не имеющими общего с “ничтожной чернью”. Увы, эта ничтожная чернь слишком часто занимает перо великого поэта, что бы он об этом ни говорил» [2, с.222]. Здесь Жирмунский, по-видимому, подразумевает поздние стихи Пушкина: «Поэт», «Поэту», «Поэт и толпа («Чернь»), «Из Пиндемонти» и др., в которых отражены известные пушкинские идеи «тайной свободы» художника и его независимости не только от власти, но и от читателя.

Однако уже в те дни Жирмунский начинает чувствовать, что одного лишь гражданского, социального пафоса недостаточно. Будучи всей душой на стороне прогрессивного общественного движения, он все же задумывается и о других сторонах лирики.

Большое влияние на поэтические вкусы Жирмунского-под- ростка оказал его домашний учитель Григорий Яковлевич Красный (1881-1970), впоследствии известный юрист и общественный деятель, а тогда студент, дававший Жирмунскому частные уроки латинского и древнееврейского языков. Они много спорят, обсуждают стихи. Красный явно хочет направить вкусы своего ученика к эстетизму, тот сопротивляется. Но каждый раз задумывается над словами Красного. Так, в разгар декабрьского вооруженного восстания в Москве Жирмунский пишет несколько стихотворений, полных гражданского пафоса, но довольно банальных в художественном отношении. Он показывает эти стихи Красному. 30 декабря 1905 г. Жирмунский записывает в дневнике реакцию Красного: «Читал Г<ригорию> Я<ковлевичу> мое стихотворение на московское восстание. Он остался очень недовольным: тема, по его мнению, избитая, образы давно всем надоели, содержание не идет дальше переживания Марсельезы на манер всяких новейших стихотворений» [2, с. 225].

Однако уже спустя три недели Жирмунский начинает колебаться. В записи от 23 января 1906 г. отражены его метания между гражданской лирикой и чистым искусством: «Что писать, где истинная поэзия, я не могу найти решение этому вопросу... Но как не сбиться с пути поэзии на дорогу пустого декламаторства и рифмованной прозы?... А все-таки я теперь в колебанье. Я то повторяю себе грозно: “поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан!” то стараюсь уйти в область чистого искусства. Вечный вопрос! Однако все мои симпатии на стороне поэта-гражданина» [2, с. 231]. Далее Жирмунский вновь пишет гражданское стихотворение (Братья! Дружно соберемся / Все, кто правду могут петь! / Чтить свободу поклянемся, / За свободу умереть!). Но неожиданно он сам себя обрывает, чувствуя фальшь и подражательность своих строк: «И вот после этого воинственного гимна я вдруг решил посвятить себя описаниям природы, развитию слога, идеалу чистой красоты. Что-то напыщенно-ложное показалось мне в предыдущих опытах на гражданскую тему, риторическое. И все-таки это искренне, более идет от души, чем слова наших знаменитых школьных политиков, мужей слова (иначе не умеющих работать, дело делать). Откуда же мои колебания?» [2, с. 232-233]. Он пишет два стихотворения, объединив их под общим названием «Из лирики природы». Но тут же сам как будто стыдится своего поворота к эстетизму. С определенной долей самоиронии он замечает: «Теперь мне остается писать: “Закрой твои бледные ноги!” Это уже совсем “чистое искусство”. Да здравствует преемник Валерия Брюсова! Ура!» [2, с. 234].

В марте 1906 г. в училище начинает работать литературный кружок. Готовясь к заседанию кружка, Жирмунский читает статьи Писарева «Реалисты» и «Базаров». Несмотря на то что он по-прежнему привержен принципу общественной полезности искусства, из дневниковых записей хорошо заметно неприятие Жирмунским утилитарного подхода Писарева к искусству. Это отталкивание еще более усиливается в записи от 5 марта, где, анализируя образ Базарова, Жирмунский приходит к выводу, что «отрицание нигилистом искусства, наслаждения красотой, борьбы за цивилизацию и т. д. находит себе причину исключительно в узкой партийности взглядов» [2, с. 241]. С этого дня неприятие Жирмунским общественно полезного подхода к искусству, к поэзии резко усиливается. 12 апреля 1906 г., под впечатлением весеннего настроения, Жирмунский пишет лирические стихи, довольно подражательные, но явно выдержанные в русле «чистого искусства». «Да, у декадентов нужно поучиться умению пользоваться языком: как гениально переведено, например, Бальмонтом 4-е действие “Освобожденного Прометея” Шелли. Это сплошная музыка! — Я собираюсь учиться форме у декадентов, чтобы разбить их их же орудьем. Кто сумеет, подобно классикам, сочетать божественную красоту формы с глубиной содержанья, тем самым докажет несостоятельность декадентства» [2, с. 225].

Фактически эта запись знаменует подспудный переход Жирмунского на позиции эстетизма, в котором он еще сам себе не до конца признается. В записи от 13 мая, подводя итог пережитому в завершающемся учебном году, он, в частности, отмечает: «Конец года принес много новых колебаний: увидав внезапно перед собою молодой русский Парнас, декадентов, я смешался, почти сбился с пути. И теперь еще передо мной дилемма: где поэзия, в жизненной правде реализма, или в учении об искусстве для искусства» [2, с. 261].

Итак, 1906 г. можно считать неким рубежом в эстетических предпочтениях юноши Жирмунского. Начиная с 1906 г. и вплоть до 1912 г., т. е. два последних года в Тенишевском училище и весь период студенчества в Петербургском университете, Жирмунский непрерывно пишет стихи. Особенно плодотворными для его поэзии стали студенческие годы. На поэтические вкусы Жирмунского, несомненно, повлияла дружба с Василием Васильевичем Гиппиусом (1894-1942), будущим профессором Ленинградского университета, а тогда студентом романо-германского отделения Петербургского университета. Их знакомство восходит еще к годам совместного учения в Тенишевском училище. Именно в этот период оба юноши увлекаются поэзией, сами пишут стихи, ищут знакомств с литераторами. Однако тогда они еще не были близкими друзьями. Настоящее сближение происходит в студенческие годы, на романо-германском отделении Петербургского университета. Друзей соединяет не только совместная работа в семинаре, но и общие литературные интересы. В 1909-1910 гг. оба они регулярно посещают заседания Общества ревнителей художественного слова (Поэтической Академии), собиравшегося в редакции журнала «Аполлон», под председательством Вячеслава Иванова. Гиппиус, в большей степени, чем Жирмунский, связанный с литературным миром, был завсегдатаем заседаний Академии.

В настоящей статье мы хотели бы рассмотреть стихи Жирмунского 1909-1911 годов, собранные в три сборника: «Стихи 1909 года. I. Январь — август» (45 стихотворений), «Стихи 1909 года. II. Август — январь (31 стихотворение)», «Стихи 1911 года. Январь — декабрь (25 стихотворений)». Они действительно написаны под сильным воздействием символистов и в традиции символистской школы.

Прежде всего обращают на себя внимание эпиграфы. Русская поэзия представлена в них цитатами из М. Лермонтова, Ф. Тютчева, А. Фета, А. К. Толстого, Вл. Соловьева, 3. Гиппиус, Ал. Добролюбова, А. Блока, В. Брюсова, Ф. Сологуба. Из европейских поэтов много эпиграфов из поэзии Гете, Шелли, Россетти, Новалиса, Ницше. Если задаться вопросом, что общего увидел Жирмунский-поэт в лирике таких разных авторов, то напрашивается ответ — романтизм. Именно в эти годы, занимаясь в романо-германском кружке и работая в семинаре Ф. А. Брауна, Жирмунский изучает творчество и эстетику немецких романтиков. Пройдет всего несколько лет, и в последней главе своей первой книги «Немецкий романтизм и современная мистика» (1914) он назовет символистов неоромантиками.

Во многих стихах Жирмунского присутствуют мотивы из поэзии романтиков и символистов. А. В. Лавров справедливо указывает на блоковские реминисценции в стихотворении из сборника 1909 года «Ты для меня моя Сольвейг, моя дорогая...» [2, с.549]. К этому можно добавить, что мотив Сольвейг, навеянный известным стихотворением Блока, повторяется и в сонете «Роза и Сольвейг» (из того же сборника) и особенно ярко — в стихотворении из цикла «После молитвы»:

И ты пришла — вся теплая, живая,

Как Сольвейг милая когда-то в старину,

Ночные тени, свой восторг сливая,

Поют твою любовь и тишину.

И ты пришла — свивайте ваши тени,

Деревья белые — я так хочу!

Под снегом ждет ковер моих растений.

О, ночь моя! На лыжах я лечу!

[5, с. 323]

Можно отметить и другие мотивы, лежащие в традиции Блока и его предшественника Вл. Соловьева, в частности в стихотворении из того же цикла «После молитвы»:

Есть небеса, куда никто не поднимался,

И горы красные в лазурных облаках,

Над ними только свежий ветер рвался И колыхался на лесных цветках.

[5, с. 321]

В стихотворении «Сады твои, о, светлые и чистые...» явственно слышится отзвук знаменитого блоковского «О доблестях, о подвигах, о славе...»:

Сады твои, о, светлые и чистые!

Я их покинул для мирских сует,

И я забыл глаза твои лучистые,

Мой бесконечный, неизбывный свет.

[5, с. 319]

Стихотворение, написанное в июле 1909 г., вызывает в памяти блоковские и брюсовские мотивы и образы:

Твои поцелуи — вино на моих губах.

Небо и море, свет и правда вокруг.

Твои поцелуи — вино моей любви.

Здесь со мною мой нежно любимый друг.

[5, с. 309]

Стихотворение «Alba» имеет подзаголовок «Подражание неизвестному средневековому образцу», но при этом его композиция, построенная на амебейном параллелизме, восходит к Бальмонту:

Милый, проснись! — на заре Кричат за окном петухи...

— Ты мой свет неугасный — любимой сестре Я тебя предпочту... На заре, на заре За окном кричат петухи...

Я ли тебя не люблю,

Я вся горю от тебя.

— Я всю жизнь и кончину с тобой разделю,

Чтоб ты знала, как звездно тебя я люблю,

Как ласкаю и целую тебя.

[5, с. 318]

Помимо символистских мотивов в стихах Жирмунского прослеживаются образы, восходящие к Фету. Например, стихотворение «Вечерняя дума»:

Воздух прозрачен и свеж, и дыханьем здоровым полны Тучи там, наверху, — внизу подземный песок.

Вот пронеслись молчаливые, странно жуткие волны.

Солнце только зашло, но темен уже восток.

[5, с. 313]

Или в стихотворении «Ноктюрн»:

Я хотел бы глядеть в твои золотые глаза,

Долго, долго глядеть и молиться тебе.

Я хочу увидать в синеве небеса,

Небеса в синеве, в синеве.

[5, с. 293]

Традиция Фета проявляется и в строфике некоторых стихов Жирмунского. В стихотворении, датированном январем 1909 г., необычная строфика: нечетный стих — 4-стопный амфибрхий, четный — 3-стопный анапест, с мужским окончанием:

Я плачу, я плачу на темных камнях И стою на беззвездных путях,

И больно сгорают на сердце моем Эти звуки непегым огнем...

[5, с. 292]

...что отсылает к строфике известного стихотворения Фета «Певице»:

Уноси мое сердце в звенящую даль,

Где как месяц за рощей печаль;

В этих звуках на жаркие слезы твои Кротко светит улыбка любви.

[6, с. 182]

Или строфика стихотворения «Твои святые, чистые черты...», также восходящая к фетовской:

Твои святые, чистые черты Не осквернит земли прикосновенье,

Но не нашли еще себе забвенья Мои мечты.

[5, с. 311]

Примечателен язык стихотворений Жирмунского. Сам он позднее, уже в 1921 г., в статье «Метафора в поэтике русских символистов» напишет, что язык каждого поэта-символиста имеет свой своеобразный словарь символов [1, с. 180-197]. Такого рода «словарь» можно заметить и в поэзии самого Жирмунского. В большинстве его стихотворений прослеживается язык условных символов, восходящих к традиции поэзии Вл. Соловьева и «Стихов о Прекрасной Даме» Блока: солнце, звезды, заря, небеса, туманы, волны, мечта, тоска, молитва, ангелы, лампады, кадильница, поля, сад, венок. Большое место в этом словаре занимают образы цветов: розы, васильки, повилика. Обращает на себя внимание обилие метафорических эпитетов: золотой, золотистый (золотые глаза, золотая лампада, золотая река), голубой {голубой цветок, ты моя голубая), синий {синее счастье), изумрудный {изумрудные листы).

Два чувства проходят сквозной темой в лирических сборниках Жирмунского 1909 г. — любовное и религиозно-мистическое. При этом невозможно разделить стихи на любовную и религиозную лирику, так как оба эти чувства в стихах слиты воедино. Любовные стихи посвящены Софье Николаевне Валенковой, сестре однокашника Жирмунского по Тенишевскому училищу, с которой его в те годы связывало глубокое и нежное чувство. Софья Николаевна была глубоко религиозной девушкой, склонной к мистицизму, и христианская вера Жирмунского сформировалась не в последнюю очередь под ее влиянием.

Твоя любовь — это сад, где молился я долго и сладко,

И буду молиться, пока не погаснет земля.

[5, с. 296]

На алтаре поэзии святой Роняли мы вечерние цветы,

И много было слов о жизни той, Где неразлучен с тихой красотой, Венчает Бог влюбленные мечты.

[5, с. 297]

На дороге в золоте и свете Мы простились позднею весной.

Я молился о твоем обете,

Ты молилась тихо надо мной.

[5, с. 318]

В стихотворении «Своей рукой я землю подыму...», которому предпослан эпиграф из Ф. Сологуба «Я создал небеса и землю», любовь к женщине и любовь к Богу органически сливаются в единую, вечную любовь.

Своей рукой я землю подыму И с небом пламенеющим смешаю.

Я Божий мир твоей любовью украшаю И песнями престолу твоему.

[5, с. 308]

Образ возлюбленной поэта восходит к традиции раннего Блока. Она названа «невеста», «госпожа», «избранное дитя», у нее «чистые черты». О себе и своей возлюбленной поэт говорит: «мы дети». В стихах повторяется мотив «венчального обряда», который для поэта означает нечто большее, чем обычная свадьба.

Не в горячей крови нашей жизни Я свершу свой венчальный обряд.

Я вернусь к позабытой отчизне,

Где цветы голубые горят...

Где клянемся мы светлой невесте,

Золотой, как вечерний закат,

Где мы любим и молимся вместе,

Где цветы голубые горят.

[5, с. 310]

Любовь и вера для поэта — одно целое.

На дороге в золоте и свете Мы простились позднею весной.

Я молился о твоем обете,

Ты молилась тихо надо мной.

(1909)

Все миры твои далекие, живые,

Господи, зажги в ночи моей,

Все лампады ты затепли золотые,

Все молитвы умиленные над ней.

(1911)

[5, с. 334]

Для поэта вера — это мистическое чувство, стремление к «нездешним мирам». Здесь помимо несомненного влияния Вл. Соловьева и Блока сыграло роль и тогдашнее увлечение Жирмунского немецкими романтиками иенской школы с их стремлением к «чувству жизни» и Гете с его «мировой душой». Это особенно заметно в стихотворении «Сперва я ждал зари...», которому предпослан эпиграф из Вл. Соловьева «Как прежде, я иду в неведомой стране»:

...Сперва я ждал зари. Прозрачно-золотистым Казалось небо, где она прошла.

Кадильницы цветы огнем своим душистым Встречали день, и уходила мгла.

И голубой цветок тоски о небывалом В ее глазах склонился от росы,

И под окном вставал на море вал за валом,

Пьяневший от весны у золотой косы.

[5.С.311]

После 1911 г. Жирмунский стихов не пишет, видимо, понимая, что настоящим оригинальным поэтом уровня великих русских символистов он стать не сможет, и не желая быть их эпигоном. После 1911 г. он не предпринимал попыток публиковать свои стихи. Однако любовь к поэзии, в частности, к поэзии символистов и романтиков он пронес через всю жизнь. Его книги 1920-х гг. о поэтике Брюсова и Блока, монография «Байрон и Пушкин» (1924), концептуальная статья «Задачи поэтики» (1919-1923), а также его поздние работы о поэзии А. Ахматовой — яркое тому свидетельство.

Литература и источники

  • 1. Жирмунский В.М. Метафора в поэтике русских символистов. Гл. з // Жирмунский В. Поэтика русской поэзии. СПб., 2001.
  • 2. Жирмунский В. М. Начальная пора: Дневники. Переписка / публ., вступ. ст., коммент. В. В.Жирмунской-Аствацатуровой. М., 2013.
  • 3- Лавров А. В. В. М. Жирмунский в начале пути // Русское подвижничество: сб. статей. М., 1996.
  • 4. Лавров А. В. Русские символисты: этюды и разыскания. М., 2007.
  • 5. Стихотворное наследие В. М.Жирмунского. Символистский период (1909-1911), подготовленное и научно откомментированное В.В.Жир- мунской-Аствацатуровой и Н.А. Богомоловым // Russian Literature. Elsevier. SciVerse ScienceDirect. LXXII (2012) lll/IV. P.292-349.
  • 6. Фет А. А. Полное собрание стихотворений. Л., 1959.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>