Полная версия

Главная arrow История arrow История и теория наций и национализма

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ИМПЕРИЯ. СОВРЕМЕННЫЕ ПОДХОДЫ К ЕЕ ИЗУЧЕНИЮ

Что такое империя?

Категория империи используется для обозначения государства: 1) полинационального; 2) с неравноправием этносов, возвышением одного этноса (нации) над другими; 3) агрессивной внешней политикой; 4) авторитарным, недемократическим характером верховной власти. Сочетание этих признаков в одной стране позволяет определять ее как империю1.

Приведем научные определения империи.

  • • Империя — это политическое (государственное) полинацио- нальное образование, в котором существует неравенство наций (этносов) и территорий, причем одни (титульная нация, метрополия) находятся в привилегированном положении за счет эксплуатации и приниженного положения других (национальные меньшинства, колонии).
  • • Иначе говоря, «империя — сложносоставное государство, в котором метрополия так или иначе отличается от периферии, а отношения между ними задаются метрополией или воспринимаются периферией как оправданное или неоправданное неравенство, субординация и/или эксплуатация» (Р.Суни)[1] [2].
  • • «Империя... это отношение, формальное или неформальное, в котором государство контролирует действенный политический суверенитет другого политического сообщества» (М.Дойл). Данное определение весьма полезно на практике, несмотря на то, что его автор исходит из анализа непротяженных империй. Далее, развивая свою мысль, он объявляет империю «системой взаимодействия между двумя политическими единицами, одна из которых — доминирующая метрополия осуществляет политический контроль над внутренней и внешней политикой, т. е. действенным суверенитетом другой единицы — подчиненной периферии»[3].
  • • Империя — это иерархическая система консолидации суверенитетов, экономических укладов, этноконфессиональных ареалов и субкультур в рамках единого политического пространства (Д.Ливен).

Согласно Д.Ливену, империю можно понимать как иерархию идентичностей в рамках единого социально-политического организма. Ученый писал: «Как мне представляется, империя обладает четырьмя главными характеристиками. Во-первых, она должна быть обширной — поскольку управление значительными пространствами, распространение власти на большие расстояния всегда было одной из самых сложных проблем, которые приходилось решать империи. Во-вторых, империя включает в себя многие народы — поскольку проблема управления разными этносами часто вставала перед империей. Эта проблема причиняет больше всего неприятностей империям в современную нам эпоху национализма и народного суверенитета. В-третьих, как мне кажется, империя не строится с прямого согласия ее подданных. Повторим: этот аспект приобрел значение лишь в современную эпоху, поскольку очень немногие государственные образования древности, Средневековья и раннего Нового времени строились на основе такого согласия. Наконец, самое важное — империя должна обладать большим могуществом, играть ключевую роль в региональной или глобальной политике своего времени. К этому последнему пункту я бы добавил также то, что самые значимые империи — те империи, которые воплощают собой и распространяют некоторую потенциально универсальную высокую культуру, религию или идеологию» [4].

По словам Р. Суни, «среди разнообразных видов существовавших в истории политических сообществ и объединений империи являются наиболее распространенными, во многом выступая предшественницами современного бюрократического государства»[5]. Изначально само слово imperium в античности обозначало «властвование», «подчинение» и происходило от глагола imperare — командовать. Понятие империи было тесно связано с военными завоеваниями, территориальными захватами, расширениями изначальных владений государства.

Война не терпит демократии, требует единоначалия, поэтому развитие империи как агрессивного расширяющегося государства всегда сопровождалось развитием личной диктатуры, тиранической власти военного главнокомандующего, единоличного правителя (при этом неважно, применялась к его должности монархическая терминология или нет). Это развилось в институт высшей императорской власти с неограниченными полномочиями, придворным церемониалом и высокой символикой. Империя (в данном случае — Великая Римская империя) также оказывалась синонимом цивилизованной вселенной, окруженной со всех сторон враждебными варварскими королевствами, вождествами и неорганизованными племенами. Изначально империя как политическая категория выступала особым миром с определенным мироустройством (деление на метрополию и колонии, понятие лимеса, имперских провинций, имперского центра и т.д.).

Уже тогда закладывается главная дихотомия империи как политической категории: империя полагается как источник насилия, тирании, которой противостоит свободолюбивый варварский мир. У варваров не хватало своих интеллектуалов, чтобы сформулировать эту доктрину в категориях политической культуры, но они сопротивлялись империи именно как силе, влекущей насильственное порабощение.

В Средние века олицетворением империи выступала Священная Римская империя, в которой изначально был очень силен элемент теократии. Империя выступала как земное оформление Царства Божьего. Она должна была прежде всего обеспечивать расцвет христианства (недаром появилось понятие «христианский мир», по сути синонимичное империи). Для этого существовали особые институты власти империи и римского папы над подвластными христианами (сама по себе власть императора, имперский суд, имперские налоги на нужды «всего христианства», например, имперский сбор на войну с Турцией и т.д.). Императору и папе должны были подчиняться рыцарские ордена (другое дело, как эти ордена вели себя на практике), заседавшие в рейхстаге имперские князья (Reichsfur- sten) — курфюрсты, герцоги, маркграфы, графы, прелаты церкви. Смыслом существования и функционирования всей этой сложной структуры было обеспечение благополучия, процветания, расширения владений христианской церкви. Врагами империи выступали в первую очередь мусульмане, язычники и православные схизматики (которые не считались настоящими христианами).

Именно здесь и крылась ловушка: позиционируя себя как высшую светскую силу на защите христианства, империя сама должна была соответствовать представлениям об истинной религиозности, праведной вере и правильном религиозном порядке. С этим совершенно не сочетались практика инвеститур, продажи индульгенций, экспансионистская политика в отношении городов и имперских провинций. Подорвавшая позиции империи Реформация в XVI в. была прежде всего религиозным движением, направленным против католической церкви, но имевшая следствием фактически начало территориального распада Священной Римской империи — именно в силу того, что разрушала и ставила под сомнение способность империи утвердить и защитить истинный религиозный порядок.

Историк Э.Пагден «проследил различные значения, которые придавались империи в европейских дискурсах. В первоначальном употреблении классического периода imperium обозначал исполнительную власть римских магистратов и со временем стал ассоциироваться с верховной властью. Подобное значение может быть найдено в первых строках “Государя” Макиавелли: “Все государства и доминионы, которые обладали и обладают (empire over men) властью над людьми.. ”. К концу XVI века понятие империи включало в себя значения статуса, государства и политических отношений, которые удерживали в союзе группы населения в расширенной системе. Но со времени Римской империи термин уже обладал одним из современных значений империи как огромного государства, “протяженного территориального доминиона”. Наконец, “претендовать на титул императора (со времен Августа) означало претендовать на степень и форму власти, которыми не могли обладать простые короли”. Абсолютистское или автократическое правление было ассоциировано с империей, вместе с идеей, утверждавшей, что империя является “разнообразными территориями под одной властью”. Пагден подчеркивает продолжительность существования этих дискурсивных традиций. “Все эти три значения термина imperium — ограниченное и независимое или “совершенное” правление, территория, охватывающая более одного политического сообщества, и абсолютный суверенитет одного индивидуума — дожили до конца XVIII века, а в некоторых случаях и значительно дольше. Все три значения были выведены из дискурсивных практик Римской империи и, в меньшей степени, Афинской и Македонской империй”. Более того, и в римские времена, и в поздние периоды империя была соединена с “понятием единой исключительной мировой державы”»[6].

Согласно Дж. Пококу, одновременно с возникновением и развитием республиканских концепций в Новое время возникает целенаправленная критика империи как политической категории. Ранний республиканизм считал необходимым сохранять гражданские добродетели через участие в политической жизни общества. Именно возможность реализации этих добродетелей через политику была залогом политической устойчивости государства. Республика с ее демократическими институтами смотрелась несомненно предпочтительнее империи с ее автократией и ограничением гражданства для эксплуатируемого большинства. Республиканизм, по выражению представителей «новой имперской истории», «критиковал империю как антипод своего политического идеала — республики, т. е.

как нелегитимное политическое устройство, подверженное кризису и упадку»[7]. Империя рассматривалась им как препятствие на пути к прогрессу, освобождению колоний, источник произвола колониальной администрации. Отсюда империя как политическая категория в республиканских политических теориях Нового времени получила преимущественно негативные характеристики.

По словам Д. Ливена, «слово “империя” превратилось в политике в род ругательства. Использование этого термина для описания любой политической общности обычно означает осуждение данного государства, признание его незаконным, устарелым, обреченным на исчезновение. Для большинства представителей стран третьего мира “империя” ассоциируется с образами европейских колонизаторов, с пренебрежительным отношением к культуре аборигенов, с навязанным извне правлением чужестранцев. Как и полагается, эти образы позднее активно использовали новые носители власти в целях легитимации постимперских политических режимов. Сказанное, впрочем, не означает, что эти образы в большинстве случаев не отражают историческую реальность. Однако гораздо более значимо то, что империя в равной мере представляется чем-то незаконным в глазах американцев — иными словами, в глазах единственного народа, чья страна на сегодня достаточно могущественна, чтобы называться настоящей империей. Исторический миф о создании Соединенных Штатов пронизан пафосом борьбы с империей. Хотя впоследствии США покорили целый континент, истребив его коренное население, большинство американцев полагали, что они создавали нацию. В этом они отличались от своих родственников-европейцев, чьи заокеанские завоевания и сами захватчики, и другие народы воспринимали как строительство империи. Как это всегда бывает, значение имеет восприятие победителей, а не побежденных»[8].

С развитием модерного национализма как основной оптики восприятия истории и политики в XIX в. империя утратила шанс стать, по выражению исследователей, «базовой концепцией современности» (по аналогии с государством, обществом и т. д.), несмотря на значимость и распространенность этого исторического феномена. Представители такого научного направления, как «новая имперская история», отмечают особую роль в дискредитации империи как политической категории европейского романтизма Нового времени. С распространением идеи национального суверенитета народ начали понимать как носителя этого суверенитета — следовательно, достойным гражданских прав и свобод, которые было невозможно получить в рамках империи. Врагом национально-освободительных движений в Европе XIX в. неизменно выступали империи — Австро-Венгерская, Российская, Османская. Поскольку революционные движения имели сильный романтический окрас, именно идеология романтизма сыграла огромную роль в изображении империи как врага свободы, прогресса, «тюрьмы народов» и т.д. В результате, как пишет Д.Ливен, «в истории нам, возможно, и удастся провести некоторое различие между “плохими” и “хорошими” империями. Однако к концу XX в. все империи согрешили против господствующих идеологий — демократии, принципов народного суверенитета и национального самоопределения — и потому были преданы проклятию. Именно это обстоятельство и стало основной причиной, почему XX век был свидетелем не просто распада империй, но полного исчезновения (впервые в истории!) с карты мира стран, которые ранее с гордостью называли себя империями»[9].

По словам Р. Суни, каждое национальное государство переживало момент, когда могло бы превратиться в империю: «Если центр будущей нации-государства оказался способен интегрировать население расширяющейся территории в систему легитимных политических связей с центром, то процесс можно определить как “нацие-государство-строительство”. Если же население оказало сопротивление такой интеграции, то будущий центр был обречен на строительство империи. Многие, если не все из старых национальных государств нашего времени прошли через стадию гетерогенных династических конгломератов, в которых политические отношения походили на имперские связи метрополии и периферии... Национальные государства и империи могут быть поняты как два полюса одного континуума, отличающиеся мобильностью, т.е. способные переходить друг в друга время от времени. Национальные государства могут казаться стабильными и гомогенными, но с ростом этнических, субэтнических и регионалистских движений они же предстают империями в глазах периферийного населения»[10] [11].

Вопрос о сходстве и различиях империй и нацинальных государств на самом деле более сложен, чем кажется на первый взгляд. Как отмечает М.Бессингер, «империи делятся на центр и периферию — но точно так же центр и периферию можно выделить и в современных государствах. Империи обладают суверенной властью над народами, рассматривающими себя в качестве особых политических обществ, но то же самое справедливо и в отношении многих современных многонациональных государств. Империи часто сравнивают с колесом, лишенным обода: расположенные на периферии точки по всем важным вопросам взаимодействуют в основном лишь с центром, но не с другими объектами на периферии. Однако, если мы нанесем на карту существующие в большинстве современных государств финансовые, коммуникационные, людские потоки или систему правительственного контроля, то скорее всего мы обнаружим ту же самую конфигурацию, напоминающую расположение спиц в колесе... многие черты, которые обычно связывают с империями, можно также найти и у большинства крупных современных многонациональных государств»11.

Т.Барфид по этому поводу писал: «С исторической точки зрения, империи были плавильным горном, в котором реализовалась возможность появления на свет больших государств. Действительно, трудно найти такой пример, когда бы большое государство возникло в регионе, не объединенном до того в одно целое в составе империи... Именно существование внутри империи изменило политическую и социальную среду и выработало способность управлять большими пространствами и многочисленными народами, что и позволило возникнуть государствам, которые пришли ей на смену. .. Таким образом, большие государства встречаются чаще всего в тех регионах, где произошел распад империй — их осколки и превратились в большие государства»[12].

Вместе с тем несомненно различие империй и даже крупных полиэтничных национальных государств: «Империями были большие политические структуры, экспансионистские либо помнящие о власти, которая распространялась на большие пространства; политии, создававшие разграничения и иерархию по мере того, как они включали в себя все новых подданных. Национальное государство, напротив, основывается на идее единого народа на единой территории, утверждая себя таким образом как уникальное политическое сообщество. Различие между империей и национальным государством видно на уровне идеальных типов, часто оно находит выражение в официальной и неофициальной государственной идеологии. Национальное государство провозглашает общность и равенство всего населения, даже если реальность более сложна. Имперское государство тяготеет к подчеркиванию различий и неравенства своего разнородного населения. Оба государственных типа являются инкорпоративными, поскольку утверждают, что народы должны управляться особыми институтами самого государства, чья власть простирается в пределах государственных границ. При этом национальное государство настаивает на гомогенизации населения, исключая из него тех, кто не принадлежит нации. Империя же обращена наружу, она захватывает и вовлекает в свою политическую структуру — часто путем принуждения — новые народы, при этом открыто признавая их различия. Сама концепция империи предполагает, что населяющие ее народы управляются по-разному»[13].

Империи обычно представляют собой крупные в территориальном отношении государственные образования со сложной территориально-административной структурой. Как правило, империя активна в своей внешней политике, имеет высокую степень милитаризации. В то же время история империй — это не только история внешних завоеваний, но и история национально-освободительных движений, антиколониальной борьбы, восстаний против центральной, имперской власти. Империя является конечным историческим феноменом — все когда-либо существовавшие империи рано или поздно разрушались и прекращали свое существование.

Причины гибели империи бывают внешними и внутренними. Если империя гибнет под давлением извне, внешней агрессии, это обусловлено внешними причинами. Как пример можно привести Византийскую империю, которая поставила абсолютный рекорд по продолжительности своего существования (395-1453, больше 1000 лет). Она много столетий вела тяжелые войны на всех фронтах, и в итоге просто «надорвалась», оказалась не способной отражать внешнюю агрессию и пала под ударами турок. Если бы не Первая мировая война, Австро-Венгерская и Российская империи могли просуществовать еще много лет.

Внутренние причины можно разделить на два больших блока. К первому относится бессилие империй в сдерживании национально-освободительной борьбы колоний, ко второму — кризис в отношениях имперских элит. Об этом очень точно сказал Р. Суни: «Связанный с концепцией нации призыв к народному суверенитету и демократии нанес удар по неравным отношениям, иерархии и дискриминации как основному фундаменту империи, подорвав raison d’etre ее существования как политической формы. Современные империи оказались перед дилеммой: либо сохранять привилегии и различия, на которых основывалась власть элиты, либо начинать либеральные реформы, способные подорвать положение старых господствующих классов. В то время как великие “буржуазные” колониальные империи XIX века оказались способны либерализовать и демократизировать метрополии, сохраняя при этом жесткий репрессивный режим колониального управления, территориальнопротяженные империи не смогли успешно сочетать разные политические курсы в отношении метрополии и периферии»[14].

В эпоху модернизации империя оказывается перед противоречием, которое способно ее погубить. Ученые показали, что «модернизация указывает не на специфические изменения, а на целый клубок связанных между собой трансформационных процессов. В первую очередь модернизация означает рост индустриального комплекса, в котором осуществляется массовое производство товаров. Однако речь идет не только об индустриализации: модернизация одновременно подразумевает прогрессирующую урбанизацию, маргинализацию роли религии и магии, растущую рационализацию человеческого мышления и деятельности, демократизацию и уменьшение социальных различий, усиливающуюся индивидуализацию и целый ряд других экономических, социальных, политических и культурных изменений»[15].

Империя «привыкла» быть лидером, определяющим пути развития и центра, и периферии, и колоний. Она до сих пор эффективно реагировала на вызовы современности, выступая источником, «двигателем» модернизационных процессов. Империя вообще является мощным инструментом преобразования мира. Она преобразует ландшафт, строит города и дороги, заводы и фабрики и т. д. Она не только эксплуатирует колонии, но и развивает их, строит экономические объекты, учит и подготавливает специалистов из аборигенов, формирует национальную элиту. Именно через имперские университеты и управленческие структуры местные кадры приобретают необходимую квалификацию. Таким образом, с одной стороны, империя консервативна, как архаичная структура, корни которой уходят в древность и Средневековье, тормозящая развитие колоний, фиксирующая их в эксплуатируемом статусе. С другой стороны, она может выступать и инструментом модернизации, особенно для народов, находящихся на существенно более низкой ступени развития.

Однако модернизация означает развитие наций в колониях, которые больше не хотят мириться со своим колониальным статусом. По словам Р.Суни, «противоречие парадигмы развития обострялось, когда империи, оправдывая свое существование в качестве агентов модернизации и инструментов развития и прогресса, слишком хорошо справлялись с поставленными задачами, снабжая подвластное население языком для формулирования стремлений и выражения сопротивления и создавая таких подданных, которые уже не нуждались в империи в том виде, в котором империю представляли колонизаторы»[16]. Империя может управлять народами только в случае консервации, архаизации социальных отношений, вместе с тем она должна развиваться, инициировать процесс модернизации, иначе ее «сожрут» более развитые соседние государства, уже прошедшие модернизацию. Выход из этого противоречия, как правило, означает распад империи.

Здесь необходимо упомянуть о концепции имперской власти как власти знания. Колониальное общество считается «немым» и слаборазвитым, и колонизаторы способны его модернизировать, вывести на качественно новый уровень. В этом плане империя выступает как носитель нового знания, новых идей, моделей развития и т. д. и в конечном итоге как носитель прогресса. Конечно, вопрос о том, было в имперском влиянии больше прогрессивного или негативного, развивающего или порабощающего, остается дискуссионным, поскольку крайне политизирован. Думается, что он должен решаться по-разному применительно к разным «случаям», разным империям.

Другое противоречие в развитии империи отметил Д.Ливен. Он писал, что «главная проблема, стоящая перед империями Нового времени, состоит в том, что начиная с середины XIX в. геополитические источники власти толкали империю в одном направлении, а политические и идеологические — в другом. С одной стороны, к семидесятым годам XIX века все политические наблюдатели сходились на том, что будущее принадлежит странам, владеющим значительными пространствами материка и континентальными ресурсами. Еще в первой половине XIX в. А. Герцен и А. де Токвиль указывали на ту роль, которую в будущем будут играть США и Россия. С другой стороны, национализм стал самой убедительной идеологией развитого мира — не в последнюю очередь в глазах европейских элит, которые видели в национализме защиту от социализма в наступающий век массовой политики. Нация, наглядным воплощением которой стали новое динамичное британское или французское общества, а также объединение Германии и Италии, представлялась знамением будущего. Казалось, что многонациональные Габсбургская и Османская империи осуждены на упадок. Перед правителями многонациональной России вставал выбор: к какой из этих двух групп государств присоединится их империя. Однако главная проблема, стоявшая перед российской элитой, как, впрочем, и перед всеми другими элитами, заключалась в том, что огромное континентальное пространство империи необходимо предполагало полиэтничный состав ее населения, а это последнее обстоятельство создавало большие трудности в эпоху национализма. Как заметил британский историк и империалист Артур Сили, “когда государство выходит за границы одной национальности, его власть подвергается опасности и становится искусственной”»[17].

Видимо, с этими противоречиями и связана историческая ограниченность феномена империи. Сегодня ни одно государство, каким бы полиэтничным или могущественным оно ни было, не хочет называть себя империей. Термин «империя», как уже отмечалось, имеет исключительно обвинительное звучание, его употребляют, когда хотят обличить противника в неблаговидных намерениях или качествах. В этом смысле империя — феномен исторического прошлого.

  • [1] Здесь и далее подробнее см.: Академический словарь по теории и истории империй. URL: http://novist.history.spbu.ru/nir.html (дата обращения: 01.12.2015).
  • [2] Цит. по: Суни Р. Империя как она есть: имперская Россия, «национальное» самосознание и теории империи // Ab Imperio. 2001. № Vi. С. 14,17.
  • [3] Цит. по: Там же. С. 13.
  • [4] Ливен Д. Империя, история и современный мировой порядок // Ab Imperio.2005. № 1. С. 93.
  • [5] Суни Р. Империя как она есть... С. 12.
  • [6] Там же. С. 12-13.
  • [7] В поисках новой имперской истории // Новая имперская история постсоветского простанства. Казань, 2004. С. 12.
  • [8] Ливен Д. Империя, история и современный мировой порядок. С. 78-79.
  • [9] Там же. С. 79.
  • [10] Суни Р. Империя как она есть... С. 18,21.
  • [11] Бейссингер М. Переосмысление империи после распада Советского Союза// Ab Imperio. 2005. № 3. С. 38.
  • [12] Цит. по: Бейссингер М. Переосмысление империи... С.38.
  • [13] Бурбанк Дж., Купер Ф. Траектории империи // Ab Imperio. 2007. № 4. С. 54.
  • [14] Суни Р. Империя как она есть... С. 22.
  • [15] Ван дер Лоо X., Ван Райен В. Модернизация как концепт // Ab Imperio. 2002.№1.0.34-35.
  • [16] Суни Р. Империя как она есть... С. 25.
  • [17] Ливен Д. Империя, история и современный мировой порядок. С. 96-97.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>