Полная версия

Главная arrow История arrow История и теория наций и национализма

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Будущее национализма

Сегодня ученые дают два прогноза относительно будущего наций и национализма. Согласно одному, и то и другое будет отмирать, постиндустриальное общество, информационное общество не допускают никакой возможности для существования подобных феноменов (какой национальности Интернет или информационные технологии?). Немалые надежды здесь возлагаются на современную систему образования, возникло даже выражение «поколение “Эраз- мус”» — по названию одной из образовательных программ Болонской системы. Предполагается, что европейская Болонская система образования воспитывает космополитичных по мировоззрению студентов с крайне размытыми националистическими представлениями. Это поколение, вступив в Европе в активную политическую жизнь, навсегда покончит с национализмом. Сохранятся только трогательные этнографические праздники и обращение к национальным корням исключительно в цивилизованных формах культурной памяти. Национализм станет позорным уделом отсталых стран «третьего» и «четвертого» миров.

Другие ученые, ссылаясь на недавние примеры распада СССР и Югославии, наоборот, считают XXI век веком наций и национализма. По их мнению, острота конфликтов вокруг национального вопроса будет только нарастать. Современный мир насчитывает несколько тысяч различных этнических групп; 280 из них, которые могут претендовать на суверенитет в соответствии с Уставом ООН, заявили, что хотят выйти из состава государства, к которому сейчас принадлежат. В настоящее время 70 из этих требований являются предметом вооруженных конфликтов внутри государств — членов ООН.

У Макнейл очень точно обозначил причины кризиса национализма в конце XX в. После Второй мировой войны рухнул культ национального государства. Война показала, к чему приводит национализм. Нация перестала в глазах политиков быть фетишем, напротив, она нуждалась в управлении «объединенными нациями», чтобы больше не повторились трагедии Второй мировой войны. Нации перестали справляться с экономикой только собственными силами — отсюда проблемы трудовых мигрантов, гастарбайтеров. Господство в экономике транснациональных корпораций привело к созданию глобальных экономических систем, в которых национальные экономики были всего лишь элементами, «сообщающимися сосудами», не имеющими самостоятельного значения и зависимыми от системы. Конечно, все эти процессы размывают значение и роль национализма, хотя при этом вовсе не ведут к равенству наций. Сегодня, по словам У Макнейла, на подъеме «полиэтническая иерархия». А национализм выступает в роли «варварского идеала этнической чистоты», который рушится на наших глазах из-за противоречия с демографической, социальной и экономической реальностью современного мира[1].

Однако поверить в триумфальную победу глобализма над национализмом пока мешают несколько обстоятельств. Если понимать национализм как рефлексию культурных и идентификационных процессов, то неясно, как его здесь может заместить глобализм. Ведь нельзя иметь «глобалистскую» идентичность. Для нее необходимы история и память как проекции глобального прочтения истории и трактовки памяти, их визуализация и символизация, причем в том числе на уровне простейших космополитических символов (все-таки идентичность «мы — сообщество любителей кока-колы» можно пока представить только в виде курьеза, а не влиятельной политической силы). Очертания таких интеллектуальных проектов можно увидеть в проекте Евросоюза, «объединенной Европы»: «мы — европейцы», вообще в системе «западных ценностей». Но пока это только проекты, которые должны еще выдержать испытания временем.

Национализм в будущем неизбежно будет увязан с проблемой несправедливого распределения мировых ресурсов, и новое «восстание наций» придет из тех стран, которые считают себя обиженными и обделенными более высокоразвитыми соседями. Футурологи рисуют картину националистического бунта против космополитических «ведущих мировых держав». Правда, этот сценарий имеет ту неубедительную сторону, что противостояние западной цивилизации в основном происходит с исламским миром, а исламские движения в своей основе религиозны, но не националистичны.

Надо подчеркнуть, что модернизм был источником националистических устремлений в конце XIX — начале XX в., но уже в эти годы стала проявляться тенденция, окончательно победившая во второй половине XX в., когда национализм стал подпитываться традиционализмом и даже консерватизмом. Это была реакция общества на испытания, на вызовы современности, на перемены, которые пугали и далеко не всем были по душе. Во второй половине XX в. начал набирать обороты и сегодня стал определяющим в нашей жизни процесс глобализации, стирания национальных границ, культивирующий космополитизм, мультикультурализм, экономическую и культурную интеграцию в мировые системы.

Национализм выступает в данном контексте как реакция народов и культур, озабоченных перспективами утраты своей идентичности, растворения в глобальном мире. Как отметил швейцарский историк У. Альтерматт, «в век массовой коммуникации и массовых транспортных средств, Интернета и поп-культуры... еще никогда в Европе так много людей не находились в такой зависимости друг от друга и не были так тесно связаны друг с другом. Между тем, чем больше выравниваются различные европейские страны в техническом и экономическом отношении, тем сильнее многие люди ощущают угрозу своей культурной идентичности и испытывают потребность в том, чтобы каким-либо образом отличаться друг от друга. В то время как европейцы становятся все больше похожи друг на друга при потреблении и ведении хозяйства, на уровне культуры они поднимают мятеж против глобализации. Из страха перед потерей культурной идентичности они изолируются, строят этнона- ционалистические укрепления и используют культурные различия в качестве предлога для обособления иных... европейский национализм новейшего типа является парадоксальным следствием или порождением глобализации. Он представляет собой защитную психологическую реакцию на процесс культурной стандартизации и унификации (так называемой “макдональдизации”), сопровождающий прогрессирующую интернационализацию всех сфер человеческой жизнедеятельности»[2].

Проблема здесь еще и в том, что глобальный мир неравен для своих членов. Он предполагает иерархию субъектов, при которой одни страны и народы выступают «законодателями мод», основными потребителями (и при этом производителями) ресурсов и претендующими на управление в мировом масштабе. Другим же отводится более скоромная роль поставщиков людских и материальных ресурсов, отведенная им в глобальном мире его хозяевами. Роль наций становится в основном этнографической: допускается существование и развитие локальных национальных культур, традиций и обычаев, но нации ограничиваются в правах на политическую волю (которая допускается, только если не противоречит «мировому сообществу»). Национализм становится реакцией на такой миропорядок, т.е. союзником традиционалистов и консерваторов. Это своего рода охранительная реакция на окружающую среду.

Современный национализм в странах Центрально-Восточной Европы играет своеобразную, новую в истории роль. С одной стороны, с его помощью был разрушен СССР, Югославия и вообще вся социалистическая система, весь двуполярный мир. Казалось бы, национализм здесь выступал в традиционном ключе — был идеологией национально-освободительных движений и послужил инструментом свержения целой коммунистической системы под лозунгом «прав народов на самоопределение». Однако парадокс в том, что новые демократии Центрально-Восточной Европы использовали националистические инструменты исключительно против СССР и его исторического наследника — России. В отношениях с Западом они отказываются от национализма и стремятся быстрее войти в глобальный мир на любых, пусть самых зависимых условиях, забывая о своих национальных интересах (вернее, видя этот интерес в растворении своей нации в глобальном «цивилизованном мире»). Такой «односторонний» национализм — новое явление в мировой истории, и какие он будет иметь последствия, пока неясно. Как пример неожиданных феноменов в странах постсоветского пространства можно привести желание некоторой части этнических русских в этих странах не связывать себя с исторической родиной — Россией, и самоотождествлять себя с другими, русофобными этническими группами (этот процесс проявляется в странах Балтии и на Украине). Во всяком случае, демографические и миграционные процессы в странах, образованных после распада СССР, неоднозначны и нуждаются в пристальном изучении.

Своими корнями существующие сегодня проблемы национализма в Восточной Европе уходят в XX в. Об этом очень точно сказал

Э.Хосбаум: «Мины, заложенные в Версале и Брест-Литовске, взрываются до сих пор. Окончательный распад Габсбургской и Османской империй и временный распад царской России привели к образованию практически той же группы государств, что и события недавнего времени, и с тем же комплексом противоречий, разрешимых в конечном счете разве что путем массового уничтожения или насильственной массовой миграции; взрывоопасные проблемы 1988-1992 гг. были созданы в 1918-1921 гг.

Именно тогда словаков впервые впрягли в одно ярмо с чехами; Словению (прежде австрийскую) объединили с Хорватией (некогда военной границей против турок), и (через целое тысячелетие совершенно иного исторического опыта!) — с православной Сербией, еще недавно входившей в состав Османской империи. Вдвое увеличилась территория Румынии, что породило конфликты между ее национальностями. Победители-немцы создали в Прибалтике три маленьких государства, в истории не существовавших, где стремления к собственной государственности, по крайней мере в Эстонии и Латвии, не наблюдалось.

Государства эти сохранились благодаря союзникам как часть “санитарного кордона” против большевистской России. В период наибольшего ослабления России германское влияние способствовало созданию независимых Грузии и Армении, британцы же обеспечили автономию богатого нефтью Азербайджана. До 1917 г. национализм не представлял в Закавказье серьезной политической проблемы, если термин “национализм” вообще подходит для свойственного азербайджанским низам антиармянского озлобления. Армяне по вполне понятным причинам больше тревожились по поводу Турции, нежели Москвы; грузины поддерживали номинально марксистскую Всероссийскую партию (меньшевиков) как свою национальную. Тем не менее многонациональная Российская империя, в отличие от империй Габсбургской или Османской, благодаря Октябрьской революции и Гитлеру просуществовала в течение жизни трех последующих поколений. Победа в Гражданской войне исключила возможность украинского сепаратизма, а возвращение Закавказья позволило покончить с местными националистическими движениями, правда, будучи достигнутым отчасти благодаря соглашению с кемалевской Турцией, и оставило нерешенными весьма острые вопросы, горючий материал для будущих национальных волнений, прежде всего проблему Нагорного Карабаха, армянского анклава на территории Азербайджана. В 1939-1940 гг. СССР возвратил почти все, что утратила царская Россия, — кроме Финляндии (которой Ленин позволил мирно отделиться) и бывшей русской Польши.

Таким образом, очевидный взрыв сепаратизма в 1988-1992 гг. проще всего определить как “завершение дела, не оконченного в 1918-1921 гг.”»[3].

К этому следует добавить, что именно СССР, который сегодня на постсоветском пространстве в национальных государствах воспринимается как «тюрьма народов», на самом деле выступил строителем и созидателем современных наций постсоветского пространства, причем часто там, где их и не было. Об этом точно сказал В. А. Тиш- ков: «С формированием этнической политики в бывшем Советском Союзе этнографический примордиализм перестал быть просто маргинальным, эмпирическим подходом и обнаружил потенциал активного использования в утверждении новых идентичностей и в националистическом дискурсе. Советская политика ликвидации отсталости “национальных окраин” и формирования социалистических наций дала потрясающий результат, когда огромное многоэтничное государство превратилось в коммунальную квартиру из большого числа нарезанных комнат, которую назвали “национальными государствами”. В них поселили “свои” (“коренные”) нации, о которых в большинстве случаев сами люди мало что слышали и знали. Достаточно взять для примера Кавказ и Среднюю Азию. До советской власти они представляли собой регионы широких и смешанных регионально-культурно-религиозных комплексов. С ними соотносили себя люди, а не с неясно очерченными “нациями”, которые якобы самим ходом истории обрели свой современный облик»[4].

Однако данная политика привела к тому, что границы национальных государств, в которые превратились союзные республики после распада СССР, не совпадали с этническими границами расселения живших в них наций, что уже привело к целому ряду кровавых конфликтов (конфликт в Приднестровье, Карабахская война, войны с Грузией в Абхазии и Южной Осетии, украинские события 2014-2015 гг.) и, по всей видимости, приведет к ним в будущем. В этом плане национализм еще многие годы будет оставаться фактором, формирующим «повестку дня» на постсоветском пространстве.

Однако это произойдет в случае, если человечество останется в рамках уже сформировавшихся пониманий национализма, главные из которых были охарактеризованы в этой главе. Сегодня еще неясно, какие масштабы примет влияние на политическую практику дискурсов постмодерна. Постмодерн привел к появлению виртуальной политической, социальной, культурной реальности: «Она представляет собой сверхсложный и сверхдинамичный мир образов и значений, существующий благодаря новейшей информационной технике (прежде всего компьютерным сетям) и подчиняющийся собственным внутренним правилам и соглашениям»[5]. Мы сегодня можем видеть националистические войны и казни заложников чуть ли не в прямом эфире, и виртуальная война, муссируемая в Интернете, для политиков и для значительной части населения является куда более значимой «реальностью», чем действительно реальные события, которые не замечаются и игнорируются. Какие формы в этом контексте примет национализм, будет ли он иметь свои функции, будет ли он востребован для решения политических и социальных задач? Пока мы не видим у национализма новых качеств, все они достаточно традиционны, или, во всяком случае, уже в том или ином виде проявлялись в XX-XXI вв. Но виртуализация реального мира — слишком мощный фактор, чтобы не ждать от него воздействия на дискурсивные практики эпохи, а национализм относится именно к дискурсивным практикам.

Сюда же относится все более значимое влияние игрового мира и игровой культуры на реальные процессы: «Ситуация игры в любой культуре подразумевает качественную переориентацию сознания, позволяющую людям освободиться от наличных форм принуждения (идеологического, политического или экономического). Добровольное принятие участниками правил игры на время как бы лишает статуса объективности и непреложности легитимирующие принуждение метанарративы. И в этом смысле игра является прямой противоположностью насилия. Но только в рамках постмодерна подобный подход к реальности обретает, так сказать, “вселенский размах”»[6]. Национализм тесно связан с социальными и культурными ролями, которые принимают на себя участники «национальной игры», поэтому современная геймизация сознания и реальности и здесь может породить совершенно новые и неожиданные формы.

Вопросы для самоконтроля

  • 1. Приведите научные определения национализма.
  • 2. Что такое политический национализм и что такое культурный национализм?
  • 3. Почему считается, что развитие национализма является симптомом критического состояния общества?
  • 4. Почему национализм в истории частно связан с расизмом?
  • 5. Каковы пути возникновения национализма?
  • 6. Каким образом развитие национализма связано с переходом от аграрного общества к индустриальному и с развитием буржуазно-демократического общества?
  • 7. Приведите научные классификации национализма.
  • 8. Объясните различия гражданского и этнического национализма.
  • 9. В чем ученые видят различие западного и восточного национализма?
  • 10. Раскройте понятие кризиса национализма, покажите негативные стороны национализма в истории.
  • 11. Какие внутренние противоречия несет в себе национализм?
  • 12. Какие мифы о национализме критикует Р. Брубейкер?
  • 13. Каковы прогнозы ученых о будущем национализма?
  • 14. Какими историческими обстоятельствами вызван рост национализма на постсоветском пространстве и в странах Балкан и Центрально-Восточной Европы?

  • [1] Цит. по: Смит Э. Национализм и модернизм... С.364.
  • [2] Цит. по: Сидорина Т.Ю., Полянников Т.Д. Национализм ... С. 19-20.
  • [3] Хосбаум Э. Нации и национализм... С.260-262.
  • [4] Тишков В. А. Реквием по этносу... С. 140.
  • [5] Сидорина Т. Ю., Полянников Т.Л. Национализм... С. 188.
  • [6] 5/ Там же. С. 190.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>