Средства массовой информации как главная коммуникативная сеть

[1]

Наиболее актуальным в современном мире является анализ механизма воздействия средств массовой информации на общественное мнение, общественное сознание и массовое поведение людей. Требуется более тщательное изучение самого процесса воздействия массмедиа на массовую аудиторию.

Изучением СМИ занимались различные отечественные и зарубежные ученые и школы. Анненбергская школа, созданная в 1959 г. при Пенсильванском университете, осуществляла свои исследования в трех направлениях: анализ кодов и форм структурирования образов и сообщений, исследование поведения различных групп в коммуникационном процессе и изучение коммуникационных систем, институтов и политики.

Методология Анненбергской школы предполагает два уровня изучения системы телевизионных сюжетов и образов: системный, выявляющий структуру главных ареалов телевизионного пространства, и культивационный, устанавливающий, что конкретно усваивается в сознании телезрителей в качестве общественных норм и ценностей. С помощью этого индикатора определяются состояние общественного сознания и психологии, мнения, вкусы, пристрастия и потребности, которые порождаются социальными системами и оказывают на них ответное влияние. Устанавливается также и закономерная зависимость места и роли СМИ в обществе от характера собственности на эти средства.

Но “сегодня даже количество информации, составляющее основу той или иной специальности, стало таким большим, что один человек уже не в состоянии удержать его в своей активной памяти. Выходом из положения стало дробление этой информации (и основанных на ней знаний и умений) на фрагменты — специализации. Теоретически общество движется к тому, что каждый индивид станет уникальным носителем своего индивидуального сегмента информации, знаний и умений”[2].

Индивид развивает собственное понимание общности, которое не исключает, а предполагает самореализацию. Существующие ныне социальные институты — профсоюзы, семья, государство — предполагают определенное понимание коллективности, которое подчиняет самореализацию так называемым коллективным интересам. Такие интересы и скрепляют традиционные институты, в то время как процесс индивидуализации ставит под сомнение легитимность их существования.

0 фрагментации общества, инициированной множественностью взаимоперекрывающихся информационно-коммуникативных пространств, в которых одновременно находится индивид, также можно говорить в двух аспектах: в темпоральном и пространственном. Рассмотрим их проявления на некоторых примерах более подробно. Например, темпоральную фрагментацию можно проследить в сфере экономики в виде роста профессиональной мобильности или в сфере семейных отношений. А пространственную фрагментацию можно рассмотреть на базе миграционных процессов. Темпоральная фрагментация проявляется в таком базовом институте, как экономика, в форме повышения профессиональной мобильности, которая наблюдается на рынке труда среди специалистов и работников информационной сферы. Сегодня человек не только ищет свою компанию, он ищет самого себя. Понимая, что нынешний работодатель не предоставляет возможности для дальнейшего карьерного и профессионального роста, работник начинает искать применение себя на рынке. Во втором случае, поскольку работа привязана к информационному обеспечению проектных разработок, завершение проекта освобождает работника от обязательств перед предприятием.

Среди тех, кто включен в современное информационнокоммуникативное пространство, профессиональная мобильность приветствуется. И открываются возможности этой мобильности во многом благодаря информационно-коммуникативной среде, которая предоставляет информацию о потребностях тех или иных работодателей в новых сотрудниках. Если совсем недавно большинство специалистов в области информационных технологий работали на одном месте полтора-два года, сейчас многие из них меняют работу уже через год. Повышенная мобильность, как правило, даже не вертикальная, а горизонтальная, в данной категории специалистов стала обычным явлением.

Второй аспект темпоральной фрагментации, когда логика межличностного взаимодействия в сети начинает совпадать с социальными практиками повседневной жизни, можно рассмотреть на примере такого базового института, как семья. Сегодня фрагментация социальных связей подрывает институциональные нормы семьи. Перемены, вызванные темпоральной фрагментацией, в брачном поведении молодых поколений отражаются в изменении многих показателей, характеризующих формирование семьи, в частности в либерализации форм брака, в изменении возрастной модели брака в сторону “постарения”, увеличении числа повторных браков, превращении индивидуальных характеристик в более стабильные, чем свойства семьи. В информационно-коммуникативной среде современной России эти тенденции также начинают проявляться в условиях меняющейся социокультурной реальности.

На ценностные ориентации в семейно-брачных отношениях оказывает влияние уровень включенности индивида в информационно-коммуникативную среду: в тезаурусе представителей информационно продвинутой группы закрепляется представление о семье как о равноправном партнерстве независимых субъектов, вступающих в брак для удовлетворения информационно-коммуникативной потребности. В рамках этого института человек начинает рассматривать себе подобных не в качестве самоценных и уникальных личностей, достойных уважения и заботы, а как своеобразные объекты, удовлетворяющие, помимо естественных потребностей, также и информационнокоммуникативные. Индивид приобретает умеренную свободу от обязательств перед другими членами семьи в досуге и почти неограниченную свободу общения за пределами семьи в местах своих постоянных занятий — работы или учебы. Но здесь нельзя согласиться с мнением, что семья создается, чтобы получить удовольствие от партнера как уже готового к употреблению продукта. Семейно-брачные отношения поддерживаются лишь до тех пор (и не дольше), пока продолжают приносить наслаждение. Но важно, что современный человек подходит к своему партнеру по семейному союзу скорее даже не как к источнику наслаждения, а как к источнику удовлетворения социальных потребностей, и в первую очередь — информационно-коммуникативной потребности. Неспособность удовлетворять эту потребность в семье как раз и ведет к распаду последней.

Борьба между национальными массмедиа и космополитичными гипермедиа в плане формирования образцов социальных практик в рамках традиционных или глобальных социальных институтов сопровождается не только утратой идентичности, но и появлением расколотой (“расщепленной”, мозаичной) самоидентификации, ведет к неуверенности в действиях, сомнениям. “В нашей душе, — отмечает А. Франк, — борются разные пласты лояльности: к семье, этнической группе, нации, церкви, транснациональной корпорации, к той или иной организации, вероятно, даже к институтам, опирающимся на общечеловеческие идеалы гуманизма”[3].

На фоне, казалось бы, неизбежного на этом пути размывания социально-групповой идентичности происходит обратный процесс: идентификационная определенность не стирается, а изменяет свои конкретно-исторические признаки сообразно велению времени. Например, А.Ю. Хоц приходит к выводу, что “информатизация актуализирует этничность, так как она изначально способствует удовлетворению органично присущей человеку потребности в определенной психологической устойчивости и определенности”[4].

“Деинституционализация”, по Э. Тоффлеру, совпадает с дестандартизацией, приводящей к возникновению множества подвижных, почти неинституционализированных форм с одновременным ростом терпимости к ним. Но в этих условиях всегда будут находиться личности, решительно настроенные осуществлять без всякой на то общественной и официальной санкции свои глобальные проекты, не обязательно безупречные с точки зрения морали. Во всяком случае впредь человечеству со всеми его статусными институтами придется считаться с разномасштабными нестатусными инициативами частных лиц, в том числе претендующими и на глобальные эффекты. Именно это бросает вызов статусному устройству (в рамках формальных институтов) социальной жизни и побуждает традиционные статусные институциональные формы общества к соответствующему изменению.

Сегодня вступают в противоречие национальные идентичности с самобытностью конкретных сообществ, выходящих своей культурной самобытностью далеко за пределы национальных границ. “Новая самобытность, устремленная в будущее, — подчеркивает М. Кастельс, — возникает не из былой самобытности гражданского общества, которой характеризовалась индустриальная эпоха, а из развития сегодняшней самобытности сопротивления”[5]. Самобытность, по его мнению, становится главным центром культуры на целом ряде участков социальной структуры, ведя отсюда свое сопротивление или свое наступление в информационной борьбе за культурные коды и кодексы, формируя поведение человека и тем самым новые институты.

Таким образом, индивиды становятся все более независимыми друг от друга. Участники коммуникации одновременно существуют в нескольких коммуникативных сферах, связанных или не связанных между собой. Социокультурная система как бы распадается на различные подсистемы коммуникации. “Фрагментация информационно-коммуникативной среды как организация альтернативных социальных структур с целью утверждения своей самобытности осуществляется за счет индивидуализации информационно-коммуникативных потребностей.

Она затрудняет идентификацию индивида в статусно-ролевой системе информационно-коммуникативной среды, что превращает социальные институты в аморфные социальные структуры. Институциональные отношения в большей мере опираются на индивидуальные стратегии жизнедеятельности, а последние часто перевоплощаются в тактики повседневного взаимодействия, что подрывает стабильность социальных институтов. Но в то же время в информационно-коммуникативной среде обозначился прообраз новых институциональных структур, которыми могут стать институты самобытности, построенные по сетевому принципу с максимальным учетом индивидуальных стратегий жизнедеятельности”[6].

  • [1] См.: Шарков Ф.И. Коммуникология: основы теории коммуникации:учебник. 3-е изд. М.: ИТК “Дашков и К°”, 2012. С. 521-531.
  • [2] Флиер А.Я. Социокультурный прогноз на XXI век (пессимистический сценарий) // Культурология для культурологов. М.: Академическийпроект, 2000. С. 341.
  • [3] Цит. по: Шумилов М.М. Глобализация: политическое измерение[Электр, ресурс] // Credo New. 2005. № 3. URL: http://www.orenburg.ru/culture/credo/03_2005.
  • [4] Хоц А.Ю. Информационная революция и этнические аспекты культуры современного общества: дис.... канд. филос. наук: 09.00.13. Ставрополь,2001.
  • [5] Кастельс М. Могущество самобытности // Новая постиндустриальная волна на Западе: Антология / под ред. В.Л. Иноземцева. М.: Academia,1999. С. 300.
  • [6] Зотов В.В. Информационно-коммуникативные основы институциональных изменений современного российского общества: дис.... докт. соци-ол. наук. М., 2009.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >