КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ. ОБЯЗАТЕЛЬСТВА, ВОЗНИКАЮЩИЕ В СИЛУ СОЗДАНИЯ ДОЛГОВЫХ ДОКУМЕНТОВ (CREATIO)

§ 84. Большой интерес представляет учение гражданского уложения о бумагах на предъявителя, так как здесь оно в § 794 решительно становится на сторону так много и даже страстно оспаривавшейся теории создания (creatio). Как только ни боролись с этой теорией! Даже Гольдшмидт усердно сражался против нее в течение всей своей жизни; и однако это единственная теория, приводящая к практически годным результатам. Настоятельно необходимо, чтобы добросовестный приобретатель составленной и до выпуска украденной бумаги на предъявителя имел все вытекающие из бумаги права. Если бы мы захотели предоставить эти права добросовестному приобретателю лишь в том случае, когда должник не только составил, но еще сознательно выпустил бумагу, то мы внесли бы в оборот невероятную необеспеченность; добросовестный приобретатель имел бы, конечно, эти права, если бы бумага была выпущена и затем украдена, но не имел бы их, если бы бумага была похищена до выпуска и таким образом попала в публику. Все обеспечение, которое наше право в вековой борьбе старалось дать добросовестному приобретателю, было бы уничтожено; и это ради какой-то теоретической конструкции! Этому нисколько не противоречит право составителя долгового документа принять все меры предосторожности и, например, заявить в самом документе, что последний имеет полную силу лишь в том случае, когда на нем стоят известные знаки; приобретатель должен, конечно, со своей стороны удостовериться, соответствует ли вид бумаги ее содержанию, и если он этого не делает, то риск на нем. А затем он должен во всяком случае иметь все вытекающие из бумаги права; и если против сказанного выше выставляют тот факт, что не имеет никаких прав предъявитель подложного документа, хотя это также приводит к указанной выше необеспеченности оборота, то это покоится на непонимании отношений. В последнем случае положение вещей совершенно другое: против подлога никто не может себя обеспечить, и здесь было бы поэтому совершенно несправедливо и произвольно взвалить убытки на того, чья подпись подделана; но всякий в состоянии обеспечить себя таким образом, чтобы или вовсе не составлять бумаг на предъявителя, или, если он их составляет, то не давать им преждевременно попадать в оборот. Ему приходится расплачиваться, если он не принял всех мер предосторожности или даже если бумага как- нибудь пропала, несмотря на все эти меры; это уже опасность, неизбежная для всякого, кто составляет бумаги на предъявителя.

Поэтому нет ничего более простого и подходящего для объяснения явлений, чем допущение, что долг возникает с момента написания бумаги на предъявителя, но что до тех пор, пока должник по бумаге сам является ее предъявителем, кредитор и должник совпадают в одном лице и долг не получает реального проявления. Но как только бумага попадает в другие руки, появляется действительный кредитор, причем неважно, произошло ли это по воле или против воли должника. Так гласит теория создания (креации). Нет ничего удивительного, что в историческом развитии лишь постепенно пришли к этому результату, ибо первоначально (несовершенная) бумага на предъявителя имела совсем другое значение.

Только таким образом объясняется также явление, что должник отвечает перед каждым предъявителем бумаги, независимо от событий в лице прежнего предъявителя; ибо когда Б приобретает от А бумагу, все событие следует представлять себе не так, что Б приобретает требование А, а вот как: должник заявил, что он будет считать своим кредитором всякого будущего предъявителя; когда А перестает быть предъявителем и им делается Б, то Б же делается кредитором, причем в права кредитора он вступает самостоятельно, в силу акта создания долгового документа; он вступает в эти права потому, что должник заявил, что он будет считать себя должником всякого будущего предъявителя; он делается кредитором не потому, что он приобретает требование А, а потому, что он приобретает собственное требование в силу сделанного должником при составлении бумаги заявления. Поэтому не может быть ничего яснее того, что Б совсем не приходится заботиться о тех событиях, которые коснулись прежнего обязательства А.

Теория создания (креации) представляет собой тем меньше затруднений, что, как уже было замечено, современное право знает еще другие случаи, когда обязательства возникают в силу одностороннего заявления лица. Важный случай подобного рода мы имеем в виде правил внутреннего распорядка на фабриках и заводах, о которых уже было говорено выше. В некоторых случаях (как уже было замечено) кому-либо, вступающему в сделки со множеством лиц, дозволяется издавать правила, обязательные для всех, вступающих с ним в договорные отношения. Это может иметь место как между рабочими и работодателями, так и между служащими обороту учреждениями и публикой; право издавать такие правила имеют также театры и подобные им предприятия. Многократно выражали мысль, что сила подобных заявлений основана лишь на том, что, вступая на их почве в соглашение, другая сторона тем самым делает их составной частью договора. Выше, однако, уже было указано, что с таким мнением нельзя согласиться; наоборот, мы имеем здесь дело с односторонними заявлениями, которые могут творить право и обязанности, все, конечно, в пределах известного круга, и очень часто лишь с дозволения власти.

На важный вопрос о том, собственник или владелец бумаги является кредитором, гражданское уложение правильно ответило, что право требования имеет собственник[1] или тот, кто управомочен на распоряжение ею, должник же имеет право платить и простому владельцу. Простой владелец есть поэтому приниматель уплаты, solutionis causa adiectus, платеж которому, во всяком случае, освобождает должника от его обязанностей. Это очень удачно разрешает затруднения. Должник имеет поэтому право платить простому владельцу, но не обязан этого делать. Он может отказать в уплате, если он его считает, например, вором или иным нечестным приобретателем. Лишь следует при этом заметить вот что: если должник отказывает владельцу в уплате без уважительных причин и владелец затем оказывается собственником, то должник обязан возместить ему возникший благодаря этой проволочке ущерб. Представим себе, например, что театральная или железнодорожная администрация отказала кому- либо в том, на что он мог претендовать в силу имевшегося у него в руках билета, требуя доказательств, что он не только владелец, но и собственник билета, т.е. что он его не украл и не приобрел каким-либо другим нечестным образом; железная дорога и театр должны нести возникающий благодаря этому отказу ущерб. Это не противоречит теории, признающей кредитором лишь собственника, а есть лишь ближайший вывод из нее: кто, не возбуждая основательнейших сомнений, выступает владельцем движимой вещи, должен почитаться как ее собственник не только в других случаях, но именно при бумагах на предъявителя (см. § 783 и 1006 гражданского уложения). Практически правильный выход состоит в том, чтобы должник в таких случаях уплатил независимо от возражений, но требовал от предъявителя удостоверения личности, дабы ошибки могли быть исправлены.

Различие между кредитором и принимателем уплаты выступает наружу еще в следующем отношении: неделимая бумага на предъявителя индивидуализируется, если предъявитель получил часть уплаты; с этого момента он один имеет право требовать остатка уплаты. Но и здесь всякий предъявитель бумаги есть приниматель уплаты в том смысле, что, уплачивая ему, должник освобождается от долга: он освобождается в той мере, что действительный кредитор не может более требовать остатка уплаты; вместе с тем он платит недолжное, так как обязательство он несет лишь перед действительным кредитором, а не перед предъявителем и так как он мог бы избежать уплаты, если бы действительный кредитор более не мог или не хотел своевременно принять ее; он может поэтому требовать возвращения исполненного по началам неправомерного обогащения. Такой именно случай мы имеем при билетах на проезде туда и обратно; весь билет представляет собой нечто единое; а если при проезде назад им пользуется другой, чем при проезде вперед, то со стороны железной дороги это есть исполнение недолжного, поскольку нельзя было рассчитывать, что для проезда назад им воспользуется первоначальный предъявитель, использовавший его для проезда вперед. Иначе обстоит дело, когда два лица лишь обмениваются своими билетами на обратный проезд (с одинаковыми сроками годности), что, впрочем, все-таки совершенно не заслуживает поощрения.

Важное повышение в праве бумаг на предъявителя представляет собой признание самостоятельности процентных купонов. Процентные купоны, с одной стороны, суть проценты и как таковые подлежат установленным для процентов особым ограничениям, как это признается также исключительным характером постановления § 247 гражданского уложения. Во всех остальных отношениях они подняты до высоты самостоятельных обязательств, существующих независимо от главного долга и потому способных продолжать свое существование, хотя бы главный долг перестал быть процентным и подлежал погашению, например, благодаря выходу бумаги в тираж (§ 803 гражданского уложения). Конечно, в таких случаях проценты поедают капитал; поэтому если, например, представляющая главный долг бумага вышла в тираж, а предьявитель, не ведая того, продолжал получать проценты, то он все это время жил на капитал, а когда сумма полученных процентов достигает размеров капитала, то капиталу конец. Это, конечно, не особенно приятное явление, настоятельно требующее величайшей внимательности в надзоре за тиражами. С другой стороны, было желательно не ограничивать обращение процентных купонов и дать им возможность фигурировать в обороте в качестве действительного платежного средства. Можно поэтому рекомендовать не выпускать сразу слишком много процентных купонов и по крайней мере при выпуске новых соображаться с количеством погашенных.

Приведенное постановление не относится к дивидендным купонам при акциях (§ 228 торгового уложения); они не могут также служить платежным средством, по крайней мере те купоны, которые дают право на будущие дивиденды, так как сам размер последних совершенно неизвестен и в большинстве случаев не поддается точным исчислениям.

Дальнейший шаг в развитии права бумаг на предъявителя состоит в том, что «изъято из обращения» само «изъято из обращения». Оно не имеет более силы: часто практиковавшаяся раньше между прочим при бумагах, принадлежащих подопечным и учреждениям, пометка предъявителя о том, что бумага перестает быть бумагой на предъявителя и требование закрепляется за ним и навсегда не имеет больше никакого значения. Если хотят превратить бумагу в именную, то должник должен ее переписать, к чему он, однако, (по общему правилу) не обязан. Более того, даже изъятия из обращения прежних времен потеряли свою силу (§ 806 гражданского уложения, ст. 176, но также и ст. 101 Закона о введении в действие гражданского уложения).

Наоборот, остался институт объявления документов ничтожными, т.е. институт, в силу которого по предположению уничтоженные или даже пропавшие документы могут быть потребованы к заявлению с указанием, что если в течение известного срока никто не заявится, они объявляются ничтожными. Это незаменимое средство между прочим в случаях грабежа и кражи. Впрочем, если бумага попала в руки добросовестного приобретателя, то против него нельзя ничего возразить (§ 799, 935 гражданского уложения, § 1003 и след, устава гражданского судопроизводства).

  • [1] Поэтому если бы кто-либо стал собственником благодаря спецификации,например, благодаря сделанной на бумаге заметке, или приобрел бумагу как автограмму, то он отвечал бы перед тем, от кого он приобрел, по началам неправомерного обогащения; но должник также мог бы противопоставить ему exception doli.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >